Друзья по переписке

Крепче взяться за руку. Я, конечно, ничего не боюсь, но было страшно лишний раз столкнуться с ним взглядом. Шон же отвратителен! Почему я иду куда-то с ним? Почему я так волнуюсь, что из за этого сводит живот? Такое чувство, что я его уже видела. Его голос, его движения, его пустой, но при этом искрящий каким-то потаённым восторгом взгляд казался таким знакомым… Шон шмыгнул носом. У него постоянно были какие-то проблемы. Я знала, что неделю назад у него сильно разболелся живот, а сейчас он, кажется, простудился. Одни беды… А главная из них — его внешность. Так стыдно находиться рядом с ним, но при этом почему-то становится стыдно из-за этого стыда. — Рита, — от звучания его речи по моей спине забегали мурашки. — У меня есть лицо, — странная фраза, но почему-то всё, что он говорил, не казалось следствием недалёкого ума. — Но оно, кажется, не выражает ничего. Мне никто про это не говорил, но, по-моему, это так. Я прав? — Еще как прав, и ещё у тебя взгляд такой… Раздевающий. — Что? — Ты так пристально на всех пялишься, что кажется, словно пытаешься заглянуть им под одежду! — Разве? — теперь он уставился в землю. — Я пытаюсь понять, насколько я неприятен окружающим. Не привык находиться в обществе. Я много времени провёл в изоляции, занимаясь изучением… своей специальности. Тогда я оставался абсолютно спокоен. — А сейчас? — Сейчас я не могу сказать, что мне комфортно. Мне долго было непонятно, почему меня называют уродом. Это было нелогично, ведь я даже никак не навредил им. — А ты не хочешь навредить? — я приобняла его предплечье, что из-за дутой куртки стало ещё объёмнее. — Иногда хочу, — он снова посмотрел на меня. — Ты, кажется, тоже. — Если бы не страсть к авиации, я бы стала безумным ученым, а ты, кажется, уже им являешься. Может, покажешь мне сегодня свою злодейскую лабораторию, спрятанную в подвале? Шон многозначительно отвёл взгляд: — Возможно, — а после добавил. — Ты хочешь пойти ко мне домой? И здесь передо мной встал серьёзный вопрос. Я уже не ребенок, и мне хотелось… воспользоваться благами взрослой жизни. Но… с профессором? Тем более с тем, который выглядит как мопс с растянутыми морщинами и весит, наверное, несколько сотен тонн. — Хочешь ставить надо мной опыты? — Смотря какие… — он наклонил голову, а я почувствовала, как сердце ухает куда-то вниз. Вот проклятье… Было страшно даже не то, что со мной может что-то случиться, хотя это тоже страшно, а то, что узнают предки и что мне как следует влетит. — Смотря насколько безопасные, — ответила я, начиная волноваться всё сильнее и сильнее. Тут Шон осёкся. Кажется, он понял куда катится разговор. — Но для опытов пока рано, — он прокашлялся. — Как минимум, нужна подготовка. — И что входит в эту подготовку? — какое облегчение, что он не начал давить дальше. Всё-таки к такому… Первому разу нужно быть морально готовой. — Изучение обьекта исследования. — Обьект исследования проголодался. И немедленно требует еды. Мы забегали взглядами по окрестностям в поисках ларьков. Наконец, цель была взята на прицел, и я потащила Шона к ней. — И что ты хочешь? — Нужно выбрать. Так, булочка с яйцом и зеленью, или ромовая баба? Что все так дорого?.. — Я заплачу. — Я знаю. Я всё-таки выбрала ромовую бабу и попросила капучино, а когда Шон расплатился, спросила: — А ты что хочешь? — У меня… — Нет, теперь моя очередь платить. Надо вернуть должок. — Я не знаю… — он растерялся. — Может, пиццу? — она была самой большой, но далеко не самой дорогой. И ещё я знала, что её можно будет начать воровать у него, поэтому согласилась. После мы расположились на лавочке на берегу реки. За ней уже начиналась территория аэропорта. Прямо сейчас там садился какой-то боинг. Мне оставалось только завороженно смотреть на эту картину. Конкретно здесь я ещё не была, а место, несмотря на самый разгар осени, и правда очень живописное. Кофе и булочка помогли согреться, поэтому я стала чувствовать себя просто превосходно. Шон продолжал недоверчиво смотреть на пиццу, словно никогда её не пробовал. — Не волнуйся, не отравлено. Разве что ты плохо помыл руки после своих экспериментов, — я без каких-либо угрызений совести забрала кусок, отложив пакет с недоеденной ромовой бабой в сторону. — Как тебе это место? — отстранённо спросил он, видимо, усиленно думая о несчастной пицце. Я бы пошутила в ответ, но меня сразили трогательные тоскливые чувства: — Мне нравится смотреть отсюда сверху, как внизу течет вода. Конечно, я всегда на высоте, но хочется подняться ещё выше, — прямо сейчас пошёл на взлет ещё один пассажирский рейс. Меня совсем не смущал шум, хотя нет, не совсем, он заставлял меня волноваться ещё сильнее. Наконец Шон попробовал кусок, какой-то бурной реакции не последовало, но он продолжил есть. А с виду он только пиццами и питался. — Ты когда-нибудь думала о полетах? — от этих слов у меня в голове словно разряд пробежал. В памяти стали всплывать образы, нет, скорее ощущение. Очень странное, нечеловеческое, но настолько понятное и естественное, что оно казалось куда ближе, чем то, что я имела сейчас. Словно меня ничего не держит, кроме ревущих потоков воздуха. — Да, — я стала рассказывать о своих несбыточных мечтах, постепенно придвигаясь ближе. Сегодня впервые в жизни, причём сразу два человека, заинтересовались тем, чего я хочу на самом деле. — Я… Тоже застрял не там, где хочу находиться, — признался Шон. В этот момент я уже окончательно облокотилась на него. Да, это выглядело странно, но как же тепло и спокойно было рядом. Я, конечно, любитель кипящей жизни, но иногда устаёшь и хочешь моментов тишины и умиротворения. Казалось, что этот странный учитель понимал меня лучше всех, даже самых близких людей, словно мы знали друг друга гораздо дольше. Он не пытался меня унизить, всегда поддерживал, находя именно те слова, что я хотела услышать. Его советы всегда очень помогали. И мне уже было как-то плевать на его внешность. Нет, в ней было что-то такое, что неумолимо тянуло меня. Не только взгляд. А он тем временем продолжал: — Я, кажется, перестал понимать, что происходит вокруг, как ко мне относятся и что мне нужно делать, чтобы это выглядело приемлимо. Я здесь чужой. Это место — оно уникально, и хочется глубже погрузиться в него. Но не так резко и с безопасной дистанции. Столь размытые формулировки в моей голове обретали четкий, но неуловимый смысл. Я его одновременно понимала, но даже не представляла, о чём идёт речь. Чтобы что-то ответить, мне пришлось собраться: — И почему так? — Не знаю, — он протёр лоб, убирая волосы обратно под шапку. — Могу сказать одно — на меня словно натянули ужасно неудобный костюм, и при этом я даже не знаю как он выглядит. В смысле, не могу его адекватно оценить. Я начинаю сомневаться в собственном разуме, кажется, что он меня подводит, что я схожу с ума. Я бы назвала его психом, но внезапно осознала что испытываю… — То же самое. Представляя себя со стороны, в голове всегда возникает другой образ, и, глядя каждый раз в зеркало, я испытываю очень неприятный диссонанс. — А что ты представляешь? — Ну… — я неловко рассмеялась. — Что у меня лицо не такое круглое, и что в целом у меня всё менее круглое… И вообще я часто думала о том, как чувствуют себя мужчины… — о боже?! Зачем я это сказала? Сейчас Шон в ужасе убежит! Но он остался, даже больше — попросил разрешения меня приобнять, точнее отвёл руку за спину и спросил: «можно?» — Да, да… да! — я сглупила! Как же я сглупила! — Всё в порядке, — кажется, он понял то, что я сгораю то стыда. — Мужчиной быть неплохо. Его реакция с одной стороны поразила меня, а с другой… Ну это же Шон! Если бы я была из металла, то растаяла бы — он так нежно и осторожно держал меня. — И тебя это не смущает? — я всё ещё не верила в то, что он ответил конкретно то, что я услышала. — Я сейчас смущён, но по другой причине, — да, по его красным щекам было видно. — Так что ты думаешь об опытах? — я поняла, что не хочу расходиться с ним. Что не хочу ночь пережидать в общаге только для того, чтобы увидеть его на коротких переменах. — Я… Не уверен… — его голос вдруг стал казаться ещё тяжелее, а вид стал более пришибленным. — Я запутался и ни в чем не уверен. Почему-то мне казалось, что он клонит совсем не в сторону «опытов». Что это как-то связано с моим дежавю. Что мы связаны друг с другом чем-то помимо гормонов и неожиданного взаимопонимания. Он так же, как и я, чувствовал это странное ощущение, и пытался понять его причину так же, как и я. Или знал о нём гораздо больше, но боялся рассказать. — Ну и что? — я решила немного надавить. Шон покачал головой. — Всё сходится. Но я боюсь ошибиться… — по всему его телу прошла болезненная дрожь. — Наверное, слишком рано. Мы не можем сейчас заниматься таким. — Ты просто дурацкая консервная банка, — разочарованно вздохнула я. Тут его глаза стали ещё шире. Это не на шутку меня напугало, но вселило непонятную надежду. — Моя Звёздочка… — Шон резко обнял меня. Теперь мне было страшно из-за подступившей вплотную неизвестности, но при этом безумно хорошо. Он так близко… Но при этом вся эта завеса таинственности заставляла меня чувствовать свою значимость. Словно я не просто рядовой человечишка. Так же, как и мой возлюбленный. Вскоре я услышала всхлипы, а когда Шон отстранился, увидела, что на его вечно сухих глазах выступили слезы. Однако его мимическим мышцам было плевать на душевное состояние. — Я… Плачу? — спросил он, вытирая влагу с щёк. — Ну… Похоже на то. — Возможно, тебе покажется, что я говорю это слишком рано, но я… — Я тоже тебя люблю, можешь не переживать. Он взял меня за руки, а потом сделал так, чтобы мои пальцы сошлись в два объединённых кольца. Почему-то я сразу поняла, что это вариация классического сердечка, только почему-то более близкая лично мне. Тут я заметила, что на нас смотрит какая-то тётя с собачкой. Шон отпустил меня, спросив: — Тебе не холодно? Я хотела ответить что-то про то, какой он горячий, но такое заявление было слишком откровенным даже для меня. — Немного… — Думаю, тогда уже пора. Неужели расходимся? Нет, так не пойдет! — Приглашение всё ещё в силе? — спросила я, когда мы уже встали. — Да, конечно.