Друзья по переписке

— Лучше, но… Мне неудобно, но мне тяжело даже вентилировать, — он говорил очень тихо и медленно, часто сбиваясь и заикаясь, было видно, что он делает это через силу. — Всё ведь прошло хорошо? — Да, — я улыбнулась, а Шон посмотрел на одеяло. — Извини, это было очень мерзко, я не хотел, чтобы ты видела меня в таком состоянии. — С тобой просто случилось неприятное, но сейчас это позади. Только… — Мне придётся остаться здесь на несколько дней и быть подключённым к этому оборудованию. Оно… Мне немного больно, очень неприятно глотать, а мой половой орган, — он заговорил тише, а потом и вовсе замолчал. Видимо, засмущался всё ещё спящих бабок. Тут он начал щупать что-то под одеялом. — Что это? — Дренаж… Он вроде как откачивает какую-то жидкость у тебя из живота. — Сколько из меня теперь трубок выходит? — Наверное, бывало, что выходило и больше. Шон повернул на меня голову. Я решила ему рассказать, чтобы хоть немного обрадовать: — Я видела какие-то воспоминания, но… — Ничего, если тебе неприятно, то можешь мне не пересказывать. — Да, это было совсем неприятно, я чувствовала… Унижение… — Извини, что заставляю тебя это делать. У меня появился план. Но он несёт довольно много рисков. Мы можем попробовать использовать интеллект Воса, для создания формулы. Только нам нужно как-то захватить его в плен… А главное удержать в нём. И ещё, я просто боюсь, что это может оказаться необходимостью. Даже если ты что-то вспомнишь, то всё равно, нужно воссоздать оборудование, а наших мощностей для этого не хватит. Можно, конечно, рассчитывать на Саундвейва, но его разум заточен под другое. — Думаю… Стоит смотреть по обстоятельствам. Ну и у меня же всё не так плохо! Даже если я вспомню что-то неприятное, то прямо сейчас я же нахожусь в безопасности? — я совсем не была уверена в этом. Я поняла, что если преследующие меня кошмары, всё же догонят меня, то это может стать настоящим ударом. Я… Поняла, что могу начать сожалеть. — На операционном столе было так неудобно… Он очень узкий, — пожаловался Шон, вырывая меня из собственных безрадостных мыслей. — Сейчас ты тоже чувствуешь себя не очень? — Мне больно из-за этих трубок. Мне хочется в туалет. И когда их вводили… Это было чуть ли не хуже той боли, что я чувствовал в животе. Это ужасно… Я уже заметила, что он часто проговаривал свои ощущения вслух вместо того, чтобы показывать их внешне. После к нам зашла медсестра. — Как вы себя чувствуете? — без лишней заинтересованности спросила она. — Когда я смогу отправиться домой? — Да хоть прямо сейчас, — она явно не была рада такому вопросу. — Но вам нужно быть под наблюдением врачей около недели. Шон покосился на меня, словно я могла что-то сделать, но я только вжалась сильнее в стул. Увидев мой испуг, грозная женщина сменила тон: — Если он будет чувствовать себя нормально, то можем выписать и через пару дней. Вы его жена? — спросила она с любопытством. Стоило бы её послать, ведь это как бы личное, но я не хотела показать Шону, что стесняюсь его: — Да, — раздражённо ответила я. Медсестра посмотрела на меня с неприкрытым сожалением, вызвав ещё большую волну злобы. Я демонстративно взяла больного за руку, чтобы показать, что не испытываю к нему отвращение. Вообще никто не смеет испытывать к нему отвращение. Шон, кажется, просто был растерян. Сложно представить, насколько ему неловко. — Как вы себя чувствуете? — Мне неприятно из-за этих трубок. Даже немного больно… — Я могу убрать нозогастральный зонд и уретральный катетер, только после этого вам придётся ходить по маленькому в утку до тех пор, пока вы не сможете дойти до туалета. Это что-то вроде кувшина, вы всё равно будете ходить по большому прямо в палате. — Здесь? — Шон осмотрелся. — Да, но вам некого тут стесняться — у всех такие же проблемы. Шон задышал чаще. Дурацкая сельская больница! — Нет, лучше оставьте катетер. — Мне вынуть зонд? — Это будет так же больно как тогда, когда его вводили? — Почти, но вам всё равно рано или поздно придётся его вынуть. — Хорошо, я потерплю, — теперь он сам взял меня за руку, но совсем слабо. Когда эту штуку стали доставать, он снова чуть ли не закричал, правда, на этот раз у него не было на это сил. Зато он сумел крепко схватиться за меня. Наблюдая за этим, я сама почувствовала кошмарное режущее ощущение в носу и горле, словно у меня по нему тащат трубку. Мне даже пришлось закрыть себе рот, и ещё глаза, чтобы хоть как-то абстрагироваться. Наконец зонд извлекли, и Шон смог вздохнуть с облегчением. Его рука отпустила мою, упав на кровать. Медсестра проверила, как всё работает, я наконец увидела то, во что превратился живот любимого. Когда осмотр закончился, он уже был весь красный. Шон немного поговорил со мной, но уже очень вяло. После он просто лежал. Возможно, даже спал. Лазербик передал больному книги. В основном всякие энциклопедии на английском, но сейчас их читала я, с помощью переводчика пытаясь вникнуть. Я старалась его не тревожить, но он сам не хотел, чтобы я уходила — так он чувствовал себя в большей безопасности. Я вышла только тогда, когда ему принесли судно. Он ведь даже не осознавал, когда хочет в туалет. Когда я вернулась, то поняла, что он снова подвергся огромному стрессу, но на этот раз Шон ничего не говорил. Только сказал, что очень хочет уйти отсюда. Я, чтобы успокоить его, спросила: — Может расскажешь о каком-то своём исследовании? — Ах, да… Наверное, лучше про что-нибудь давнее, что не касается тебя напрямую, — похоже он воодушевился. Так или иначе, он даже смог сложить руки на груди, начав перебирать пальцами. — Я всегда понимал, что Искры слишком мало изучены. Ещё в детстве меня пугала мысль о том, что я рано или поздно погасну. Но тогда у меня не было средств и знаний для полноценного изучения. Позже, читая архив Джааксуса, я понял, что раньше проводились исследования, при которых Искры разделяли по спектру… — он начал долго и увлеченно рассказывать о своих изысканиях. При этом странным образом у меня почти не возникало вопросов. И, несмотря на его монотонную подачу, всё равно мне было безумно интересно. Правда, я жалела о том, что не знала, что можно добавить, ведь прямо сейчас совсем ничего не знала об этих Искрах. Шон уже был не таким уставшим, и, видимо, он рад, что кто-то готов выслушать его гениальные умозаключения. Так мы просидели до того самого момента, когда приёмные часы закончились. Прощание было тяжелым. Да, Шон не останется в полном одиночестве, за ним наблюдал Лазербик, но всё равно он очень боялся. Я приобняла его и поцеловала в лоб, чтобы это не выглядело слишком откровенно.