Друзья по переписке

Шон лежал на спине, сложив руки на объёмной груди. Он с интересом наблюдал за моими действиями. И этот нелепый, казалось бы, невинно непонимающий ничего взгляд очень смущал. В нём словно совсем не было похоти, только любопытство и научный интерес. Ну и ещё желание получать ласку. Особенно его интересовали яички, ведь раньше у него не было этого органа. Он сначала долго смущался, но потом попросил меня поиграть с ними в качестве прелюдии. И ему это безумно понравилось. Я никогда не давила слишком сильно, и так слишком часто видела, как он испытывает боль. Ну и мне тоже хотелось многое узнать. Особенно о том, с чем я не сталкивалась до этого. Мошонка не была такой противной, как я думала раньше. Орган требовал нежности и деликатности, для того чтобы его обладателю было приятно. Мне нравилось прощупывать форму яичек, искать их под кожей. Постепенно Шон возбуждался. Вообще не ожидала, что парням нравится такое. Оказывается, что яички, по крайней мере у Шона, неплохая такая эрогенная зона, особенно если не давить слишком сильно. На них ещё такая мягкая нежная кожа, и они так приятно перекатываются в руке… Шон начал мять свою грудь, расслабляясь и откидывая голову. Он несколько раз глубоко вздохнул, а я посмотрела на то, как поднимается его живот. Было стыдно это признавать, но мне не хотелось, чтобы он худел. Он был таким шариком… Я не испытывала к нему отвращения, только желание обнять, прижаться к его мягкой плоти. Но ему было тяжело. Это уничтожало его здоровье. Как же рада я была, когда Лера съехала. Теперь мы могли заниматься друг другом, когда хотели. — Как хорошо… — иногда, когда я слышала голос любимого, меня словно окатывало холодной водой, настолько он не сочетался с моим представлением о его состоянии. У Шона всё же были какие-то проблемы со связями в мозге, которые отвечали за передачу эмоций путём мимики и голоса. Но более серьёзных заболеваний, которые могли бы послужить причиной этого состояния, к счастью, обнаружено не было. Он поднялся, а после уложил меня на своё место, будучи уже на готове. Шон навис надо мной. Под силой тяжести его живот и груди свесились вниз, став казаться ещё больше. Приготовилась к проникновению, но Шон начал отползать. Он закинул мои ноги себе на плечи, так что промежность оказалась напротив его лица. Придерживая меня за спину так, чтобы я не испытывала дискомфорта, он начал лизать там. Я сразу же дёрнулась от слишком приятных ощущений, ведь он без церемоний задел клитор, после он спустился ниже, начав ласкать вход и толкаясь туда языком. Я бы сказала, что перестала получать такое сильное удовольствие, если бы не его губы, продолжающие чмокать меня в самой чувствительной точке. Лобком я чувствовала его тёплое, шумное дыхание, он очень старался, чтобы сделать мне приятно, а я начала вертеться, чтобы спастись от слишком сильной стимуляции. Рефлекторно, ведь мне это нравилось, нравились сильные ощущения. Ещё мне нравился взгляд Шона. Он жмурился, хотел закрыть глаза, но всё, что он мог, это пялиться на меня. Раньше он отводил взгляд, но сейчас он решил, что ему куда интереснее наблюдать за моей реакцией. Как-то я вспомнила, как он занимался со мной оральным сексом будучи трансформером. Очень странное зрелище. Мне пришлось буквально сесть на его гигантскую грудь, чтобы оказаться прямо над его энергоприёмником. Но оно того стоило, несмотря на неудобства. Хотя тогда Шоквейв был куда менее умелым. У меня в голове уже был очень яркий образ его внешности. Такой же яркий, как и его глаз. Я вспомнила его антенны, его тяжеленную броню, его округлые бёдра и предплечья, его интерфейсно выступающую паховую пластину. Но он безумно боялся коннекта в той форме, не хотел, чтобы кто-то пользовался его изувеченными системами. И сейчас он был таким активным только потому, что у него появилась надежда всё исправить… Шон гладил мою спину. Языком он то проникал настолько глубоко, насколько мог, то вынимал его, начиная ласкать малые половые губы, то закрывая, то открывая их. Клитор он трогал редко и словно пытался сделать это неожиданно, так, чтобы я ахнула. И у него выходило. Мне нравилось то, как он иногда вздыхал, подавая голос, после того как долго причмокивал. Это делало его безумно сексуальным. Хотя куда уж более сексуально. Так он почти довел меня до оргазма. — Не надо… Помедленнее… — мне не хотелось, чтобы всё закончилось и у меня спало возбуждение. Шон послушал меня, прекратив стимуляцию. Моё тело выразило протест с помощью тянущего пульса внутри клитора. Партнёр опустил мои ноги, и я сразу же упёрлась ими в его бока. Правда, я всё ещё не совсем опустилась на матрас, находясь в том положении, в котором Шону будет удобно войти в меня, сидя на коленях. Это он и начал делать. Я не понимала, как у него не упал за это время, пока у него не было никакой внешней стимуляции. Потихоньку он начал толкаться глубже. Мне уже не было больно от этого, только очень приятно. Вообще, это тело казалось таким нежным… На самом деле, становилось очень мерзко от воспоминаний о себе прошлом. Даже если вынести поступки за скобки. Это же нужно было умудриться таким активироваться… Мысли об этом чуть не сбили всё возбуждение. Но Шон убрал руки с моей поясницы, начав гладить живот, что по объёму был несопоставим с его собственным. Но всё равно это было чертовски приятно. Иногда он надавливал в зоне лобка, словно пытаясь почувствовать движение члена. Я же сжимала его ногами, но так, чтобы ему не было больно, просто чтобы чувствовать, как перераспределяется жир, заботливо обволакивая мои конечности. После его руки добрались до клитора. Перегнав смазку снизу, он начал гладить его. Видимо, он уже собирался кончить и хотел, чтобы мы это сделали вместе. И да, меня накрыло. Правда, без взрывных взрывов безумия и потери рассудка. Я почувствовала сокращения внизу, напрягшись, чтобы они ощущались сильнее. Шон замер, застонав. Видимо, благородно кончил на пару секунд позже. После, когда оргазм прошёл, у меня возникло желание избавиться от инородного объекта внутри. Но ведь это же разорвет такую необходимую физическую близость. Шон сам вышел. Он очень тяжело дышал и был весь красный. — Тебе понравилось? — он наклонил голову. Как ему сейчас не хватало вопросительно приподнимающиеся антенн! — Ты великолепен настолько, что можешь сравниться по уровню великолепности только со мной! Он встал, а после поднял меня на руки. Я не весила много, но всё равно ему было тяжело. Он сам настаивал на том, чтобы носить меня. А я не отказывалась, ведь заслуживала этого! Мы вместе стояли в душе. Шон демонстративно мял свою плоть, ведь знал, что мне это нравится. Он помогал мне мыться, прижимал к себе, чтобы мы могли находиться вместе под одной душевой лейкой. У него всё ещё не проходила одышка, я подумала что ему может быть душно и сбавила температуру. Уже чистыми мы вернулись в комнату, переоделись и постелили чистое белье, убрали использованные презервативы, что попали мимо корзины с мусором. Теперь мы могли лечь. У Шона теперь была уютная свободная пижама, что нигде его не сдавливала, в отличие от водолазки. Он выглядел не так сексуально, но более уютно. И она тоже его любимого фиолетового цвета. Он рассказывал, что такое его предпочтение появилось не сразу. И вообще, активировался он просто белым. Сразу с его единственным жутким красным глазом, что, конечно же, было шоком для его родителей. Пока он рос, много экспериментировал с расцветкой корпуса, особенно когда был студентом. И ему нравились скорее светлые цвета. Но после плена ему перестало это быть интересным. И даже сейчас он чувствовал себя комфортнее в привычном фиолетовом. А ведь он ему шёл, прекрасно сочетаясь с белой кожей, светлыми волосами и бровями. Ремонт был уже закончен, всё скромно, ведь ни я, ни Шон не дизайнеры, но теперь я не чувствовала себя бомжихой. В комнате было прохладно, мы могли включить отопление посильнее, но в его объятьях всегда было очень тепло. Летом мы спали порознь, ведь жарко было просто невозможно. Почти год прошёл. И весь в этой глуши, под одной крышей. Иногда это было невыносимо. Я узнала о том, что у Николь есть брат, он как-то привёз её к нам, и я с ним познакомилась. Его звали Клим, он любил всякие логические головоломки и настолки, чем сошёлся с Шоном, но последний, кажется, не воспринимал его как друга. Хотя он начал часто приезжать со своей сестрой или девушкой к нам, чтобы сыграть в днд. Последняя начала активно ревновать его ко мне. Конечно, я же хороша, а как же может быть иначе? Но нет, мне было плевать на него, Шон был лучше во всем. — Бросок мудрости на шестнадцать… — По-моему, читать каждую руну — это задротство… — иногда исследовательский интерес Шона был очень некстати… Он кинул кость, выпало тринадцать. — Ты узнаешь, что это древнедворфийский, это просто подростки занимались богохульством. — И каким богохульством? Назвали своего Пердуна пердуном? — Да, именно, это был вызов моей оригинальности? — Клим забрал d-20, который купил за двадцать баксов. — Да, это был вызов, я тебя задела? — Конечно, дрожу и плачу. Ну и ещё, вы возились в этой канаве и вас нагнал отряд гоблинов. Шон начал перечитывать заклинания. — Ну, Рита, напросилась? — усмехнулась Николь. — Ничего, мамочка разберётся с этими немытыми карапузами. — В нашей ситуации логичнее будет сбежать… — Шон предлагал это в любой ситуации, ему не особо были интересны битвы. — И мы даже не пробовали с ними договориться. — Гоблины будут договариваться с ходячим морепродуктом? — Шон сразу с порога выклянчил себе иттилида, видимо, завидовал тентаклям Саунда. Клим пытался ему отказывать, но пришелец просто делал непонимающий вид (наверное) и спрашивал: «Почему я не могу играть за иттилида, у которого неудачно прошёл цереморфоз? Я не вижу логики в этом запрете, ведь все характеристики можно подстроить» — Но у тебя же вкачена харизма… — Ну а ещё мы их немного изувечили, — напомнила Николь. — Ну и убили пару их братьев. — А почему бы не договориться?! — выпалиаю я. — Я ведь мастер дипломатии! — ♂️Данжен мастер♂️ тут я, — Клим вытянул руки, хрустнув пальцами. — Гоблины хотят спуститься с этой клятой лестницы, десять на ловкость. — Шоквейв, правда ли нужно было кинуть на столько, когда спускались мы? — Да, всё верно. Проверка навыка не прошла. Прямо к нашим ногам грохнулся один зеленокожий уродец. — Я хочу придавить его сапогом! — Пять на силу…