Друзья по переписке

— Получай, мелкий гадёныш! Он будет пресмыкаться передо мной! Выпало только два. — Гоблин ударил тебя по ноге и ты упала в грязь рядом с ним. — Да какого?! Ты используешь неправильные кости! Мне всегда выпадают маленькие значения! — Я такой бесчестный. — Времени уже много, — сказала Николь. Её пунктуальность зачастую напрягала. — Да ты серьёзно?! Какая разница, что мы на пару часов позже ляжем, всё равно завтра… — А-та-та. Поздно — это значит поздно. Режим нужно соблюдать, и почему мне приходится следить за тобой как за ребёнком?.. — Может, не стоит за мной следить, как за ребенком?! — Всё, мы пошли! — Николь схватила брата под руку и поволокла его к выходу. Это недовольное лицо ещё нужно было видеть. Клим всего немногим старше Шона, и был рад тому, что нашёл кого-то готового разделить с ним его увлечения. Так или иначе мы вышли проводить их, но прощание не было долгим. На этот раз Николь села на водительское сиденье, заявив, что больше не доверяет брату. Когда они уехали, Шон сказал: — Страшная женщина. — И не говори… — я села на крыльцо, положив голову на колени, партнёр опустился рядом. — Она то, что нам нужно. И Лера. — В смысле, подопытные? — Да. — Но Лера и так подопытная, формула будет тестироваться на ней в первую очередь. — Я про шестую фазу. — Нет, мы не будем их в это вмешивать! — я слишком сильно повысила голос, но Шон кажется не боялся, что она может нас услышать. — Так или иначе нам нужны люди. От этих мы хотя бы знаем, чего ожидать, и я бы не сказал, что мы провели с ними очень много времени по сравнению с другими. — Ты сейчас… — Я не планирую их убить, им даже не будет безумно больно, если ты и правда исправила ошибки. Я понимаю, что ты можешь испытывать чувство вины, но если не войти в шестую фазу, то жертвы среди десептиконов будут сильнее, чем жертвы среди людей. — Мне не нравится, что мы их используем, как подопытных кроликов, особенно после того, как я… — Период, когда ты была человеком ничтожно мал, из-за него ты не можешь снять с себя ответственность за всё то, что было до этого. Ты командующий, и тебе, чтобы привести нас к успеху, придётся пойти на жертвы. Я задумалась… — Я вижу, что вы не ладите с этой белковой. Я не понимаю твоё желание защитить её. — Не знаю, она ни в чем не виновата… — Никто ни в чём не виноват, и всё равно все погибли. Я просто хочу, чтобы ты поступила благоразумно, а не поддалась эмоциям, как всегда. — Ты бы сам провёл надо мной опыты? Я посмотрела в сумерки, на то, как колышется папоротник и сохнущие ветви кустарника. На днях мы ходили с Шоном за грибами. Он тогда выглядел, как самый обычный человек. А я даже сейчас почему-то чувствую себя самым обычным человеком. Воспоминания всё ещё были размытыми, словно сны. Почему-то я думала, что они смогут стать чётче только когда я вернусь в свою… настоящую форму. И… Мне иногда хотелось вернуться в свой человеческий дом. Я часто ругалась с родителями, но они не заслужили потерять дочь. Я всё ещё их… любила. Я смотрела на взаимоотношения Николь и Клима, и они почему-то вызывали особенно много флешбеков. У меня когда-то были братья. И воспоминания о них были особенно мучительными. Наверное, один из основных блоков, причин, почему я не могла зайти слишком далеко. Меня даже не так пугали прошлое и унижения, сколько страх за них. Но я уже понимала, что с этими двумя, пока даже не имеющими имён и лиц образами случилось что-то ужасное. Я стала замерзать, и нескончаемые укусы комаров в лодыжки терпеть стало невозможно. Мы ушли в дом. Когда мы легли, Шон сказал: — Мне бы хотелось съездить в то кафе для альпинистов снова… — Не думала, что тебе так «часто» нужно общество. — Не то чтобы нужно, просто… — Да, тебе понравилась рыба там. — Я не съем много. — Верю, ведь я прослежу. Учёный попытался прижаться ко мне и запустить руку под одежду, но мне было не до этого: — Я не хочу. Он отстранился и снова тяжело лёг на спину. Спустя время он сказал: — Мы учтём предыдущие ошибки и будем содержать людей в более комфортных условиях. И… Сделаем всё относительно добровольно. — О чём ты? — Будем спрашивать, хотят ли они они силы и… — А если они ответят нет? Если мы их отпустим, то они сразу же разойдутся по всем новостным редакциям. И у нас будут проблемы с вооруженными силами планеты. — Ты права, но к ним всё равно стоит более уважительно относиться. — Скажем им ещё, что это для их блага? — Не думаю, что они в это поверят, но да. Я тут подумал, что по социальным сетям легко определить людей, что хотят силы. И тот же Клим… — Николь и Лере, по-моему, глубоко плевать на это. — Лера… Думаю, готова положить свою Искру на дело десептиконов, а Николь будет жестоко разделять с братом. — Вся эта программа сама по себе жестока. Шон глубоко вздохнул. — Раньше со мной было проще? Да? — С тобой никогда не было просто. — Пожалуйста, давай хотя бы не будем трогать этих троих. — Да, хорошо. Я взяла его за руку, мне всё ещё было шлаково от мыслей о будущем. Иногда просто хотелось вернуться домой. Сбежать и не принимать тяжёлых решений. — Но ты не готова к жертвам, и это делает тебя малоэффективным лидером. — Хе-хе-хе. В эту ночь мы заснули порознь. Точнее, Шон отключился быстро, а я долго думала, о себе и о том, почему мне не плевать. Для меня этот год не казался совсем маленьким промежутком времени. Наверное, когда ты, живешь с осознанием того, что тебе недолго осталось, перестраиваешь своё восприятие. На следующее утро Шон связался с Климом и попросил подбросить нас. Они приехали уже через час, а я всё никак не могла проснуться. Партнер вставал раньше меня, и я не могла контролировать его завтрак, да и на самом деле не должна была. Он не ребёнок. Но сегодня он вроде ничего лишнего не съел. То-то ещё будет. Мы устроились на заднем сидении. Машины всегда меня смущали, и лазанье внутри них всегда ощущалось как что-то, что имеет дополнительный смысл. Но я же знала, что эта жестянка не имеет Искры. Клим настроился на какую-то канадскую линию. Там было довольно много песен на французском, которым он с сестрой активно подпевал. Я даже думала, что они переехали оттуда. Только их французский акцент почему-то вызывал у меня жуткие ассоциации. Сейчас было тепло, даже жарко, но Шон всё равно не любил открывать своё тело. Он не жаловался, просто пил много воды, уже по предыдущим поездкам поняв, что её нужно брать с запасом. Он с интересом наблюдал за тем, как Клим ведет внедорожник. Вроде чем-то даже похожий на его альтформу. Скорее всего, он чувствовал себя ещё более неловко, чем я. Но и любопытство его тоже можно было понять. Внешне почти трансформер, только с огромным пассажирским отсеком. Я вспомнила о существовании транспортников. Правда, пока не могла сказать, имели они Искры или нет. Сначала, пока дорога была совсем плохой, Шон держал своё окно открытым, но когда мы смогли поехать быстрее, его пришлось закрыть, чтобы никого не продуло. Мы останавливались пару раз. Из-за того что кто-то выпил слишком много. Но мне и самой хотелось справить нужду, но я думала, что не смогу, даже не столько потому что стыдно, сколько из-за непривычности, а ведь раньше это можно было делать стоя… Мысль, заставляющая напрячься, вопрос не самый приятный, который лучше всего просто игнорировать. Я пыталась отвлечься на красоту природы. Она мне нравилась, но зимой почему-то больше: нет таких странных ярких красок. Но зимой холодно, и становится не до созерцания. Даже ноябрь и март, которые никому не нравятся, одни из моих любимых месяцев. Но сейчас тоже по-своему хорошо. Трава скорее золотая, чем зелёная, и ближе к горам она становится фиолетовой из-за каких-то цветов. Иногда дорога проходит через маленькие рощицы. Сосен там практически нет. Но куда интереснее мне смотреть на небо. Вроде оно голубое, как и всегда, но в памяти оно отложится с пеленой сепии из-за жары. Действительно все вокруг почему-то выглядит как старая фотография. С каких пор я стала такой романтичной? Ну а что ещё делать, кроме как созерцать? Шон умел это делать. Только я не знала, насколько он восприимчив к красоте, ведь описывал всё очень сухо. Ему интереснее не то, как выглядит окружающая действительность, а то, как она работает.