Белый бриллиант зимнего неба

Намджун в облике огромного чёрного волка бежит впереди стаи — контролирует процесс охоты, мысленно давая указания остальным: «Хосок, вместе с Чимином и Чонгуком, загоняют оленя. Остальные не мешают, лишь контролируют, чтобы не ушёл». Чонгук послушно выполняет приказ, на удивление слаженно работая в паре с Чимином. Остальные волки притаились и ждут. С поимкой одного оленя без проблем справятся трое: молодой альфа и два довольно проворных омеги. «Чимин с Хосоком загоняют оленя по правой и левой сторонам, а ты, Чонгук, когда добыча будет на пределе, должен догнать её и схватить. Всем понятно?» В голове каждого раздаётся строгий голос. «Да!» — одновременное в ответ. Чимин с Хосоком начинают загонять дикое животное, пока Чонгук готовится к решающей атаке. Олень мечется среди вековых могучих сосен, проваливаясь копытами в снег. Он напуган и дезориентирован. Чонгук понимает, что пора: в несколько широких прыжков настигает свою добычу и кидается на неё. Вонзает острые когти в бочину животного и клыками вспарывает шею. Все происходит моментально: олень замертво падает в глубокий рыхлый снег, разбрызгивая на нём рубиновые капли. «Вы молодцы, хорошо потрудились!» Намджун подходит к трём молодым волкам и одобрительно кивает. «Теперь тащите эту тушу в поселение, пока дикие звери не растерзали вашу добычу. А мы продолжим охоту, необходимо поймать ещё несколько для сегодняшнего большого ужина и праздника завтра». С этими словами вожак разворачивается и бежит в сторону остальных охотников, продолжая раздавать приказы. «Я буду тащить спереди, а вы помогайте мне сзади». Миролюбиво предлагает Хосок. С ним не хочется спорить: молодой альфа всегда дружелюбен, широко улыбается и отзывчив на любую просьбу. На подходе к стае, Чимин поглядывает на Чонгука, который весь в крови пойманного животного. «Ты бы хоть в снегу повалялся, а то Тэхён тебя в таком виде даже на порог не пустит». Если бы волки могли закатывать глаза, то Чонгук уверен, что этот противный омега — истинный его брата, обязательно бы это сделал. «На что спорим, что пустит?» «Как будто тебе есть, что мне дать» «Ну да, тебе же никто не даёт. Даже собственный альфа уже как неделю обходит тебя стороной!» Чимин роняет из пасти заднюю ногу оленя и огромными глазами смотрит на Чонгука, который изо всех сил пытается сдержать внутренний смех. «А ну повтори, что ты сказал!» Передними лапами зарывается в снег и скалит зубы. «Ты что, ещё и глухой? Ну и пара досталась моему брату! Не позавидуешь!» Тоже бросает свою часть тушки в снег и встаёт в стойку для атаки. «Не ссорьтесь, не надо, пожалуйста!» Пытается воззвать к разуму Хосок. Безрезультатно. «Хосок, заткнись!» Чимин резко обрывает альфу. «А ты чего это тут раскомандовался то? И почему ты с Хосоком говоришь в таком тоне? А?» «А? Говна!» Чимин резко прыгает на Чонгука и валит в сугроб. Они, словно щенки, дерутся в снегу: во все стороны летят клочки шерсти, и иногда вырывается высокий писк. Хосок тоже кидает добычу в снег и пытается разнять двух взбалмошных омег. Получается. По итогу: у Чонгука потрепан загривок, а у Чимина вырван клочок шерсти на хвосте. Они вдвоем лежат на снегу и тяжело дышат, пытаясь прийти в норму от такой бурной драки. Чонгук так не устал во время охоты, как сейчас. «Да идите вы! Я сам дотащу добычу! Без вас, диких!» Хосок обиженно, ведь ему тоже несколько раз досталось, берет тушку оленя и тащит в сторону поселения. Чонгук пытается встать, как в глазах резко темнеет и его ведёт в сторону. Он делает неловкий шаг и едва не падает обратно. Чимин в эту же секунду подрывается с места и подхватывает омегу. «Эй, ты чего? Что случилось?» Чимин носом тычется в морду Чонгука. «Всё нормально, я в порядке. Просто резко встал», движется в сторону дома, ему скорее надо к Тэхёну. «В глазах темнеет только у старых, либо у больных» «Я не болен» недовольно рычит в сторону омеги. «Ну, или беременный» издевается Чимин. А у Чонгука волосы встают дыбом от этих слов. Он до сих пор не готов с кем-то делиться своим секретом: это слишком личное, слишком его. А тем более, если об этом узнает Юнги, то точно никуда его не отпустит, и будет переживать в сотни раз сильнее. Ни к чему это. Пусть ребенок останется тайной, о которой знает только он и Тэхён. «Не говори глупостей! Какая ещё беременность?» Пытается говорить как можно уверенней. «Значит, остаётся вариант, что ты просто старая развалюха!» Обгоняет Чонгука и хвостом проводит по его морде. «Ладно, увидимся вечером. Пока!» Чонгук на это лишь фыркает и зубами легонько прикусывает кончик хвоста Чимина. Домой он заходит весь грязный, потрепанный, вместо шелковистых светлых волос на голове гнездо, кое-где виднеются синяки и остатки крови животного. — Я стесняюсь спросить, где тебя носило? — Тэхён взглядом окидывает парня перед собой. — Ну я… Ну мы с Чимином…– Чонгук мнется, словно напакостивший волчонок. — Все! Можешь не продолжать! — рукой прерывает жалкие попытки объясниться, — Марш мыться! Я тебе воду нагрел. Так и знал, что вернёшься, как поросёнок. Помоешься и приходи есть, мясо почти готово. Спустя время, Чонгук сидит за столом, потупив взгляд в тарелку, и нехотя возится ложкой в тарелке с ароматным тушеным жаркое. — Не вкусно? — Тэхён внимательно смотрит на омегу. — Нет, что ты! Очень вкусно! — словно очнувшись от сна, Чонгук начинает активно есть. — Чонгук, что случилось? Что с тобой? — накрывает ладонь Чонгука своей и ласково проводит по ней большим пальцем. — Ничего не случилось… — Зачем ты мне врёшь, волчонок? — Тэхён, я сегодня так испугался…– через пару минут поднимает свои огромные чёрные глаза. — Что-то произошло на охоте? — голос серьёзный и обеспокоенный. — И да, и нет… — Чонгук, объясни нормально! — На охоте все было хорошо, я даже поймал оленя. А потом, когда потащили добычу домой, мы в шутку подрались с Чимином. Я попытался встать, а у меня закружилась голова, и потемнело в глазах. — Молчи! — Тэхён резко разворачивает руку Чонгука и находит пульс. Чонгук замирает в той позе, что и сидел. Испуганно смотрит за действиями Тэхёна, который, нахмурившись, считает сердцебиение. — С тобой и волчонком все в порядке, Чонгук. Простое перенапряжение. Отдохнешь, и все пройдет, — смягчает тон и снова нежно проводит по руке омеги. — Да я сейчас себя хорошо чувствую, просто тогда испугался. Со мной раньше такого не было, а тем более, из-за подобных нагрузок. — Ну, так это твой первый волчонок, насколько мне известно. Не удивительно, что до этого с тобой такого не было. Иди ко мне, — притягивает Чонгука и сажает к себе на колени, — Надеюсь, говорить, что больше никакой охоты — не надо? — Не надо, я сам все понимаю, — кладет голову Тэхёну на плечо, — Тэ, тебе не тяжело? Я ведь крупнее, чем ты. — Совсем не тяжело, — гладит по влажным волосам. — А ты почему не участвуешь в охоте? — шепотом спрашивает Чонгук, с закрытыми глазами вдыхая уже такой родной медовый аромат. — Все просто — не люблю охотиться. Тут я без зазрения совести пользуюсь положением одного из вожаков: обычно со мной делятся мясом другие члены стаи или брат. — Когда родится волчонок, то мы будем для тебя охотиться, — сквозь сон, едва различимо, произносит Чонгук. — Спи, мой хороший, отдыхай, — прижимает Чонгука еще ближе к себе и, с тяжестью на сердце, целует в светлую макушку. Чем дольше они вместе, тем больнее от одной мысли, что надо будет его отпустить. До полнолуния остается всего одна неделя — какие-то жалкие семь дней. *** Чимин дома ждет возвращения Юнги с охоты. Успевает приготовить ужин и привести себя в порядок, несколько раз вспомнив Чонгука добрыми словами. Юнги возвращается ближе к вечеру. — Юнги, это ты? — Чимин достает свежеиспеченный хлеб из печи. — А ты кого-то еще ждешь? — тихо усмехается и проходит внутрь. По всему шатру разносится аромат свежей сдобы, жар от пылающей на кухне печи, и приглушенный свет от нескольких лампад. А где-то в глубине — тихое пение его омеги. По телу пробегают мурашки. Юнги впервые за долгие годы чувствует, что пришел домой. Он подходит к Чимину и нежно обнимает его со спины, а на ушко шепчет: — Я дома. Чимин прикрывает глаза и специально подставляет шею для поцелуя альфе. Юнги незамедлительно целует. Разворачивает Чимина к себе и, смущенно улыбаясь, произносит: — Это тебе, — протягивает несколько веток рябины с огромными ярко-красными гроздями на них, — в такую погоду цветов не сыщешь, поэтому пока только так. — Тц, это в разы лучше, чем обычные цветы! Пока постоят, а потом из них можно отвар от простуды сделать. — Серьезно? — Юнги искренне смеется. — Ну да! Ты что, не знаешь, что рябина очень полезная ягода? Вот если кто-нибудь заболеет, то отвар из нее быстро поставит на ноги! — Ты бесподобен! — притягивает омегу ближе к себе и глубоко целует. — Раз я такой потрясающий, может, поставишь уже мне метку? — Чимин, — альфа тяжело вздыхает, — мы же говорили с тобой об этом. Я не хочу торопиться, только не с тобой. Дай инстинктам улечься, успокоиться. Пусть это будет наше с тобой осознанное решение — навсегда связать жизнь друг с другом. — То есть, ты еще думаешь, связывать ли со мной свою жизнь? — скрещивает руки на груди и хмурится. — Я даю тебе время подумать и все взвесить. — Да я уже в пещере подумал и все взвесил! Я же не такой тугодум, как ты! — Язва! Какая же ты язва, Чимин, — подхватывает омегу под бедра и жадно, глубоко целует. — Тебе же нравится, — сквозь поцелуй, едва не задыхаясь от недостатка кислорода, произносит в самые губы Чимин. — Очень нравится… Юнги за волосы оттягивает голову Чимина назад, открывая себе доступ к белоснежной манящей шее. Как же тяжело себя держать в руках: каждый раз у альфы ускоряется сердцебиение, а десна так и зудят, требуя впиться зубами в сладкую кожу. Юнги несколько раз проходится языком по запаховой железе омеги, вырывая у того из груди долгий протяжный стон. Юнги наклоняется к месту, где когда-нибудь будет стоять его метка. Чимин замирает, боясь пошевелиться. Юнги лишь целует и с хитрой улыбкой отстраняется от Чимина. Когда-нибудь, но не сейчас. — Я же сказал, что не сейчас, Чимин-и. –Ты — противный, правильный старикашка! — тычет альфу пальцем в грудь. — Тебе же нравится, — Юнги ловит его руку и поочередно целует каждый палец. — Очень нравится… *** — Тэхён, ты почему не разбудил меня? — Чонгук встает с кровати, на которой не помнит, как оказался, и подходит к Тэхёну. Омега увлеченно перебирает какие-то травы. — Тебе надо было отдохнуть, зачем бы я будил тебя? — не отвлекаясь, сосредоточенно отделяет один сорт от другого. — Чем ты занимаешься? Тебе помочь? Чонгук садится напротив и, подперев рукой голову, внимательно смотрит на Тэхёна. — Да, можешь помочь. Вот эти травы, — показывает на длинные толстые стебли, — надо отделить от всех остальных. — Это на завтра? — Да, их надо будет сжечь в самом начале обряда. — А как вообще завтра будет проходить праздник зимнего солнцестояния? — Завтра и увидишь, волчонок. Тебе понравится, — хитро улыбается и подмигивает Чонгуку. Несколько минут перебирают травы молча. Чонгук крайне сосредоточен на таком ответственном деле, а Тэхён просто не хочет нарушать эту приятную тишину в доме. — Все-таки здорово обладать магией…– еле слышно произносит Чонгук, продолжая выполнять свое дело. — Хм, я бы так не сказал… Всегда есть свои «но». — О чем ты? — поднимает взгляд на задумчивого Тэхёна. — Волчонок, ни одна сила не дается просто так. Чем больше тебе подвластно, тем большую плату за это необходимо принести. — Тэхён? — Чонгук испуганно смотрит на Тэхёна, боясь услышать следующие слова. — Я не могу иметь детей, волчонок, — смотрит Чонгуку в глаза, не выражая при этом ни одной эмоции, — и если бы меня спросили, что бы я выбрал, то мой ответ был однозначно не вот это вот всё, — рукой показывает на травы и амулеты, лежащие на столе. Грустно усмехается и продолжает: — Это так забавно, что духи забирают у тебя то, чего желаешь больше всего на свете. Да, в обмен дается многое, но приносит ли это счастье? Точно нет. Чонгук молча обходит большой деревянный стол и встает напротив Тэхёна, сверху вниз смотря на него. Большим пальцем утирает одинокую слезу, что медленно катится по такому прекрасному, но глубоко несчастному лицу. Прижимает Тэхёна к себе и нежно гладит по черным струящимся волосам. Тэхён лбом упирается в живот Чонгука, двумя руками крепко обнимая за талию. Позволяя, впервые за почти тридцать лет, дать волю собственным чувствам. — Чонгук, прошу тебя, береги и себя, и волчонка. Особенно, когда меня не будет рядом. Пообещай, что вы будете в порядке, — поднимает красные глаза на Чонгука и терпеливо ждет ответа. — Обещаю, Тэхён. Тэхён только хочет что-то сказать, как его прерывает стук по входному откосу. Чимин приоткрывает полог и, не заглядывая внутрь, кричит на всю улицу: — Сообщаю, что на главной площади уже почти все собрались, ждем только вас. — Не кричи ты так, — недовольно вздыхает Тэхён, — через пять минут будем. Иди! Чимин немедля уходит, оставляя двух омег наедине. — Пойдем, волчонок, а то некрасиво заставлять людей ждать, — берет с полки свои любимые крупные сережки и надевает неизменную белую меховую шубу в пол. — Ты в порядке, Тэхён? — внимательно всматривается в лицо омеги. — Да, в порядке. А разве что-то случилось? — улыбается и подмигивает Чонгуку. Только сейчас Чонгук понимает, насколько эта улыбка всегда была фальшивая, и сколько боли кроется за ней. *** На главной площади уже развели огромный костёр, яркие искры которого вздымаются в тёмное звездное небо. Вокруг лежат массивные бревна и раскиданы тёплые меховые шкуры. Тэхён занимает место во главе рядом с Намджуном. Альфа что-то рассказывает брату, а Тэхён внимательно слушает и хмурится. Подзывает к себе молодых омег и недовольным, строгим тоном отчитывает их. Чонгук усмехается, про себя думая, что вот с ним Тэхён ведёт себя куда нежнее и терпеливее. Да, ворчит часто, но даже взгляд у него другой: более тёплый, такой, что хочется окунуться в эту медовую сладость. Чонгук случайно встречается глазами с Тэхёном и смущенно отводит взгляд, чувствуя себя малолетним влюблённым подростком. — Чонгук, чего ты там стоишь? Иди к нам! — Юнги, обнявшись с Чимином, сидят чуть поодаль. Чонгук смотрит сначала на Тэхёна, который едва заметно кивает ему головой, глазами указывая на молодую пару и улыбается. — Как давно ты на таком коротком поводке, а, волчонок? — на ушко шепчет Юнги, подсевшему к ним, Чонгуку. — Айщ, Юнги! Опять ты за старое? — закипает буквально с первых секунд. — Не злись, ребёнок. Я только рад буду за тебя, — альфа прижимает к себе Чонгука, — просто любопытно наблюдать, какой ты с ним спокойный и послушный. Может, поведаешь, в чем причина? — аккуратно подталкивает омегу к признанию, которое и так уже всем давно понятно. — Мне кажется, что я испытываю к Тэхёну чувства… А точнее, не кажется, — выныривает из объятий брата и грустно смотрит на него, — Я влюблен в него, Юнги, — впервые признается в этом не только брату, но и прежде всего — самому себе. — Ну а чё с лицом тогда? — из-за Юнги выглядывает Чимин, — В чем проблема то? — Чё с лицом? Ты спрашиваешь, что у меня с лицом? В чем проблема? — едва не рычит Чонгук, — Как будто сейчас время и место для чувств! У меня есть муж, будь он неладен! Да и сама природа наших чувств противоестественна! — Чонгук, успокойся, пожалуйста! — Юнги нежно гладит брата по руке, но это не помогает. Чонгук встает и разворачивается в сторону дома. Если он не уйдёт сейчас, то окончательно взорвётся. — Пойдешь за ним? — Чимин обращается к Юнги, что грустно смотрит вслед брату. — Нет, не пойду. Ему надо остыть, принять свои чувства. Да и что я ему скажу то? Тут только один человек способен усмирить эту бурю, — Юнги в толпе находит глазами Тэхёна и кивает в сторону их с Чонгуком дома. Чонгук злится, хоть сам до конца не может понять природу своих чувств. Внутри растёт агрессия, страх, тревожность. Поднимает глаза к небу и пытается глубоко дышать. Ещё больше выводит из себя то, что это не помогает. В голове столько мыслей, что хочется опустить её в чан с холодной водой, чтобы хоть на несколько минут остыть и не думать обо всем. Не думать про проклятие: Тэхён хоть и сказал, что в полнолуние с ним будет покончено, и для этого ему необходим только Юнги, но не переживать не получается. С мыслями про проклятие, сразу приходит на ум Борам. У Чонгука сводит скулы при воспоминании об альфе. Но надо вернуться, надо постараться стать покорным и послушным, Бораму такое точно понравится. Надо научиться жить вместе ради их ребёнка. С Тэхёном же Чонгук вон, уже почти месяц живёт, и ничего. Ни одной ссоры. Значит, и здесь получится. Стерпится — слюбится, так ведь говорят? — Да хера с два! Ничего у меня не получится! — со злости пинает сугроб и тяжело дышит. — Я смотрю, разговариваешь с умным человеком: сам с собой, — Тэхён беззвучно подходит со спины и накрывает руками талию Чонгука. Едва уловимо касается губами задней поверхности шеи своего волчонка. — Это самый тупой человек, которого мне только приходилось встречать! — все еще бурчит, но каждая клеточка в теле уже расслабляется, проходит злость и страх. Чонгук спиной облокачивается на грудь Тэхёна и прикрывает глаза. — А я думаю совсем иначе, — рукой залезает под рубашку Чонгука и нежно гладит едва выпирающий низ живота, — Как ты себя чувствуешь? — Физически все хорошо, а вот морально… — А что морально, мой волчонок? Поделись со мной, — целует в сгиб шеи. — Я боюсь своих чувств по отношению к тебе, Тэхён, — разворачивается в его руках и смотрит в глаза. — И что же тут страшного? — Ну, начиная с того, что у меня есть муж и скоро будет ребёнок, заканчивая тем, что мы оба омеги. — Из перечисленного, я услышал только одну проблему: это твой муж, — Тэхён кривится в отвращении при малейшем упоминании этого альфы, — Ты вообще уверен, что он ждёт тебя? Не возвращайся, останься со мной. А если он надумает прийти за тобой, то мы сможем защитить тебя. А если захочешь, убежим с тобой вместе туда, где нас никто и никогда не найдёт. Будем жить втроём, я смогу о вас позаботиться и создам лучшие условия для тебя и нашего малыша. Чонгук, ты же знаешь, что со мной вам будет лучше. — Тэхён, я не могу так. Так не правильно. Осуждая мужа за измены, я сам стану таким же. — Твой муж, козёл, Чонгук, — Тэхён закатывает глаза, — тут даже духи против не будут, я, как шаман, тебе говорю. — Дурак! — усмехается Чонгук и нежно бьёт ладонью по груди омеги, — Ну а с тем, что мы оба омеги, что собираешься делать? — Что я собираюсь делать? — за талию притягивает Чонгука еще ближе к себе, не допуская ни малейшего расстояния между их телами, и произносит шёпотом в самые губы: — Я собираюсь поцеловать тебя, чтобы всякая дурь выветрилась из твоей головы. — Думаешь, поможет? — дрожащими пальцами хватается за плечи Тэхёна. — Уверен. Чонгук первый впивается в такие мягкие, сладкие губы, полностью растворяясь в человеке напротив. Больше не существует никого и ничего вокруг, лишь они вдвоем. Они не могут насытиться, словно путники, наконец, добравшиеся до родниковой воды, пытаются испить друг друга до дна. Тэхён с особой нежностью перебирает такие любимые светлые волосы, не позволяя Чонгуку отстраниться. Пока тот, наконец, отпускает себя и бесстыдно исследует руками тело вожака: оглаживает тонкую шею, изящные руки и стройную талию. Ему впервые мало, жар внутри нарастает, буквально сводит с ума. Никогда и ни с кем Чонгук не испытывал ничего подобного. — Я схожу с ума, Тэхён…– едва не рычит Чонгук, носом проводя по шее, где концентрация медового запаха сильнее всего. — У меня нет лекарства от этого, волчонок, — за волосы оттягивает от собственной шеи и вновь впивается жадным поцелуем. Языком проходится по верхнему небу и сплетается с языком Чонгука. Из груди обоих вырывается протяжный, низкий стон. Кислорода катастрофически не хватает, а ноги и руки не слушаются, слегка дрожат. — Тэхён, пожалуйста, прекрати. Я не могу больше, — с закрытыми глазами тяжело дышит, положив голову Тэхёну на плечо. — Мой дорогой волчонок, — вдыхает усилившийся аромат лесных ягод с макушки Чонгука. — Нас потеряют, Тэхён, надо возвращаться, — целует омегу в сгиб шеи. — Не потеряют. Там веселье в самом разгаре: уже достали выпивку, отправили детей спать и травят различные истории, — делает небольшую паузу и продолжает: — Чонгук, как же ты вкусно пахнешь, ты не представляешь, — наклоняет голову и целует омегу за ухом. Чонгук на это только усмехается и с закрытыми глазами принимает такую непривычную, но до безумия нужную и правильную ласку. — Пойдем домой тогда? У меня нет настроения сидеть в шумной компании, — огромными черными глазами смотрит на Тэхёна. — Волчонок, я провожу тебя до дома, а мне надо будет уйти из поселения, приготовиться к завтрашнему дню. — Ты не останешься со мной? — крепко хватается за руку омеги. — Я бы предложил тебе пойти со мной, но ты говорил, что не хочешь возвращаться в тот шатёр, — свободной рукой гладит Чонгука по лицу, разглаживает нахмуренные брови. — Не хочу, ты прав. — Тогда сегодня тебе придётся переночевать без меня, мой хороший. А с завтрашнего дня я всегда буду оберегать ваш сон, как тогда, помнишь? — Конечно, помню, — льнёт к руке вожака, словно маленький слепой котёнок, — Я тогда так испугался собственных чувств и переживал, чтобы ты меня ни в чем не заподозрил. — У тебя не получилось, волчонок, — глубоким бархатный голосом смеётся Тэхён, — я с самых первых дней замечаю твои краснеющие щеки и уши. Даже в темноте. Да и вообще, у тебя все всегда на лице написано, — целует в кончик носа. — Ты мог бы и промолчать, — фыркает и закрывает ладонями снова горящие уши. — Пойдем, мой хороший, время уже позднее, а завтра долгий день. — Ты бы это гуляющим на площади лучше сказал, — смеется и утягивает Тэхёна в сторону их дома. — Ой, с ними это бесполезно, — тяжело вздыхает, — Знают ведь, что в ночь перед праздником они вольны развлекаться и отдыхать столько, сколько захотят. — Кстати, почему если праздник завтра, вы отмечаете его сегодня? — Сегодня день раздолья, а завтра день тишины. Когда духи предков спускаются на землю и даруют свое благословение, у нас не принято пить, набивать желудок и похабно шутить. В этот вечер мы собираемся только с самыми близкими, и вспоминаем дорогих нам людей, — притягивает Чонгука за талию ближе к себе, — Не убегай от меня. — Я иду практически в ногу с тобой, — Чонгук смеется и целует Тэхёна в щеку, — А с кем ты проводишь эти вечера обычно? — Обычно я так сильно устаю, что зажгу свечу в память об отце и лягу спать. На большее меня не хватает. Намджун же с Джином идут к его семье. Чимин предпочитает вспоминать родителей один. — А мне же можно будет остаться завтра с тобой? — Чонгук, что это за вопрос вообще? — хмурит брови и снова начинает ворчать, — Не можно, а нужно! Запомни, мой дом — это твой дом. И что бы ты не говорил сейчас… Помолчи! — ладонью закрывает рот Чонгуку, а голос становится более серьезным и глубоким: — Говорят, что волки влюбляются один раз в своей жизни. Так вот, Чонгук, — делает небольшую паузу, — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я хочу жить с тобой под одной крышей, есть твою самую вкусную кашу по утрам, надевать на твои вечно холодные ноги носки. Хочу быть тебе опорой, надёжным плечом. Хочу воспитывать твоего волчонка, как своего собственного. Хочу дарить тебе всю нежность и ласку, на которую способен. Каждый день засыпать и просыпаться в твоих объятиях. И конечно я очень хочу, чтобы завтра, в этот важный для меня день, ты был рядом. — Тэхён, это все…– из глаз не переставая катятся крупные слезы. — Ничего не отвечай. Ты не должен, — вытирает мокрые румяные щеки, — Заходи домой, мой волчонок, а то на улице холодно. А я пойду. Тэхён нежно подталкивает Чонгука в сторону шатра, а сам разворачивается и медленно уходит в сторону густого темного леса. — Тэхён! Громкий крик пронзает тишину. Тэхён оборачивается, как на него, словно ураган, налетает Чонгук и жадно, со всей силы впивается в губы. Тэхён в эту же секунду отвечает на поцелуй, двумя ладонями обхватывая любимое лицо. Через несколько минут Чонгук отстраняется первым: — Теперь можешь идти, мой любимый вожак! Спокойной ночи! — быстро клюет омегу в щечку и, ловко выбравшись из объятий, убегает домой. — Спокойной ночи, волчонок, — Тэхён касается собственных припухших губ и щеки, всё ещё теплых от поцелуя любимого человека. Чонгук забегает домой, облокачивается на стену, медленно сползая по ней на пол. На лице появляется широкая искренняя улыбка, а сердце так и стремится пробить грудную клетку от переполняющих его чувств. Он несколько минут сидит в таком положении и когда, наконец, приходит в себя, бредёт к кровати. Быстро скидывает с себя лишнюю одежду, забирается под тёплое шерстяное одеяло, закрывает глаза, в предвкушении ожидая завтрашний день и встречу со своим любимым человеком. Только вот не всегда все складывается так, как мы задумали. Чонгуку снится сон, который на грани с реальностью приносит моральную и физическую боль, неся в себе весь ужас и страх, что так долго сидели внутри. Во сне он видит Борама, который на повторе говорит ему одну и ту же фразу: «И, если через месяц от тебя не будет вестей, то я сам приду на север и разгромлю там все. Так что не думай сбежать от меня» Чонгук просыпается в холодном поту и пытается успокоить собственное сердцебиение. И это совсем не то сладкое чувство, что он испытывал накануне. Сердце, словно крылья мотылька, бьётся в клетке. Мотылька, который потянулся за таким желанным сладким нектаром, но совершенно забыл, что живёт всего лишь день. Всего один завтрашний день.