Белый бриллиант зимнего неба

Чонгук сворачивает небольшой лист бумаги, оставляет его на столе и выходит из дома. Погода на улице соответствует состоянию в душе: небо затянуто облаками, а холодный колючий ветер заставляет кутаться в меховую шубу ещё сильнее. На улице практически нет людей, что неудивительно после таких вечерних посиделок. Чонгук проходит мимо нескольких домов и сворачивает в сторону, где живёт Чимин. Юнги, скорее всего, тоже там. Подходит к небольшому расписному шатру и, не стучась, заходит внутрь, громко оповещая о своём визите: — Есть здесь кто живой? — А, это ты, немощный, — омега выглядывает из кухни, — Я думал, это Юнги вернулся. Заходи, что встал истуканом? — машет полотенцем в сторону кухни. — А где Юнги? — снимает с себя тёплую шубу и проходит в дом. — Намджун сказал альфам собраться, чтобы помогли подготовить место для вечернего обряда. — А долго его не будет? Я хотел увидеться с ним. — Откуда мне знать? — закатывает глаза Чимин, — Ты голодный? Завтракать будешь? — ставит на стол чай со сладостями. — Я не хочу есть, спасибо. Но горячий чай бы выпил, если можно. — А чего это ты такой вежливый то? Случилось что? — скрещивает руки на груди. — Должно что-то случиться, чтобы я стал вежливым? — Чонгук грустно усмехается. — Садись и рассказывай! — Чимин со скрипом отодвигает массивный деревянный стул и жестом показывает гостю сесть. — Я даже не знаю, с чего мне начать, Чимин, — поднимает замученный взгляд на омегу. — С самого начала, желательно, — садится напротив и наливает травяной чай, — Пей и рассказывай. — Ты у Тэхёна этой манере речи научился? — фыркает Чонгук. — От мандаринки не вырастут апельсинки! — закатывает глаза, — А ты это, с темы не съезжай! — Ну, с чего бы начать….– крутит кружку в руках и смотрит в стол, — Я жду ребёнка, влюблен в человека своего пола, а мой ненавистный муж сказал, что если я не вернусь домой через месяц, то сам придёт и разгромит здесь все. Чимин молчит несколько минут, как потом по кухне разносится тихое: — Пиздец… — Чимин встает и с верхней полки достает что-то явно покрепче чая, — Тебе, я так понимаю, не наливать? Чонгук лишь отрицательно машет головой. — А ребёнок от кого? От Тэхёна? — шепотом спрашивает Чимин. — Ты идиот? — поднимает глаза на омегу перед ним. — А, от мужа? — даже не обращает внимания на оскорбление. — Ну а от кого ещё то? Конечно, от мужа, — недовольно ворчит Чонгук. Несколько минут сидят в тишине. Чимин делает пару крепких глотков и нарушает тишину первый: — Кто ещё в курсе про ребёнка? — Только Тэхён, а теперь ещё и ты. Больше никто. И не узнает, Чимин, — строго смотрит на омегу. — Как скажешь. Это не моя тайна, чтобы ее выдавать. Но я не понимаю, почему ты не скажешь Юнги? — Чимин, потому что я уйду сегодня сразу после праздника. Один, — сердце Чонгука пропускает удар от собственных же слов, — Я не могу допустить, чтобы кто-то из вас пострадал из-за меня! Не могу сказать правду Юнги, ведь он будет переживать за меня куда больше и метаться между мной и тобой. Так не должно быть. Теперь ты его семья. Поэтому, пожалуйста, не дай ему пойти за мной, иначе его там ждёт смерть. Борам будет только рад, если сможет навсегда избавиться от моего брата. — А как же Тэхён? — Чимин пальцами зажимает, пульсирующие от перенапряжения, виски, — Что будет с ним? Я так понимаю, о своём решении ты ему не сказал. — Не сказал… — закрывает глаза, а в уголках скапливаются горькие слезы, — А разве у нас с ним есть будущее, Чимин? — поднимает зареванные глаза, — Я не хочу, чтобы была бойня. Ведь если я останусь, то Борам точно сдержит свое слово. И не хочу убегать, не хочу, чтобы Тэхён лишился вас — своей семьи и стаи, которую любит всей душой. Что я могу предложить ему взамен, Чимин? По комнате разносится протяжный отчаянный плач. — Любовь, Чонгук, любовь. Не думаю, что Тэхёну нужно больше. — Ты хоть раз слышал счастливую историю про любовь омеги и омеги? Что они жили долго и счастливо? Я вот не слышал. Не должно быть такого в природе, эти чувства противоестественны. У нас не будет счастливого конца. Поэтому лучше прекратить все сейчас, пока не стало слишком поздно, — утирает ладонью красную щеку и шмыгает носом. — И это ты меня ещё идиотом назвал, — тяжело вздыхает, — Ладно, оставайся при своём мнении, баран. И да, — скрещивает руки на груди, — если на Юнги я ещё смогу повлиять: убедить его не ходить за тобой, то на Тэхёна даже не рассчитывай. Он не будет слушать ни меня, ни Намджуна, ни кого бы то не было. — Я это понимаю, поэтому оставил ему письмо. — Тц, понимает он! Письмо оставил! Как по взрослому, браво! — Чимин…– взглядом побитой собаки смотрит на омегу. Чимин понимает, что погорячился. Перед ним сейчас сидит замученный, запуганный волчонок, который на самом деле не знает, как справиться со всем, что на него навалилось. И что за дерзким, задиристым внешним видом прячется крайне ранимая и чувствительная душа, которая думает о собственном счастье в последнюю очередь. — Ладно, хватит плакать, — Чимин смягчает голос, — иди, умойся, а то Юнги скоро должен вернуться. Надо привести тебя в порядок, если хочешь сохранить все в секрете. Чонгук кивает и идёт умываться, продолжая шмыгать носом. Приводит себя в порядок, как до него доносится низкий голос его брата: — Чимин-и, я дома! О, у нас гости? — по сладкому ягодному запаху понимает, что у них в гостях Чонгук. — Да, твой брат сейчас придёт. Привет, — целует альфу в щеку. — Вы были вместе, в одном помещении, и даже не подрались? — в удивлении поднимает одну бровь. — Тц, как будто мы не можем спокойно разговаривать! Сильно плохо ты о нас думаешь! — Чимин, что произошло? — Юнги напрягается, так как чувствует, что ему недоговаривают. — Слушай, альфа, у нас ведь могут быть омежьи секретики, верно? — Чимин скрещивает руки на груди, — Зачем тебе в них лезть? Юнги только хмурится и хочет сесть за стол, как на него сзади налетают и заключают в крепкие объятия. Чонгук лбом упирается между лопаток и тихо произносит: — Привет. Я пришёл проведать тебя, а ты был занят. Вот Чимин и предложил дождаться тебя здесь. — Что случилось, ребёнок? — Я не ребёнок! — Хорошо, что случилось, не ребёнок? Я же вижу, что вы оба мне врёте. — Я спрашивал у Чимина, как вести себя с Тэхёном, — выпускает альфу из объятий и встаёт рядом. — Так ты из-за этого такой грустный? Вы что, поругались? — удивленно смотрит на Чонгука. — Юнги, я тебе сколько раз уже говорил, что не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь, — говорит то, что сказал бы в обычном своём состоянии. А сам изо всех сил старается держать ровным голос, пряча дрожащие руки в карманах штанов. Ему больше всего на свете сейчас хочется оказаться в объятиях брата или Тэхёна. Чтобы успокоили, чтобы сказали, что все обязательно будет хорошо. Но нет, пора возвращаться в свою реальную жизнь. За этот месяц Чонгук чувствует, что размяк, что стал более чувствительным и мягким. Нельзя. Больше нельзя себе такое позволять. Никто не будет с ним возиться и заботиться. Теперь он должен быть опорой для себя и своего будущего ребенка. — Ну ладно. Не хотите говорить — не надо, — все еще недоверчиво, но уже более спокойно смотрит на Чонгука и Чимина. — Вот именно! Хватит об этом! Лучше садись завтракать, а то убежал ни свет, ни заря, — обращается к альфе Чимин, — И ты, Чонгук, тоже садись. Никакие отказы не принимаются! Они втроём сидят за столом, Чимин с Юнги тихо обсуждают самые обыкновенные, но такие приятные сердцу, житейские вещи. Альфа рассказывает, как они красиво все украсили к сегодняшнему вечеру, а Чимин вспоминает, как это было в прошлые года. Чонгук же молчит, внимательно наблюдая за альфой и омегой перед ним. Да, он принял правильное решение. Он впервые видит Юнги настолько счастливым и открытым. То, как альфа смотрит на своего омегу, как нежно касается руки, как улыбается на каждое его слово. Все это правильно, так, как и задумано природой. На глаза опять наворачиваются слезы, но он не дает им пролиться. Тяжело от осознания, что теперь он останется один, без поддержки брата. Но с другой стороны, ему будет гораздо легче, зная, что его любимый брат счастлив и живет с поистине достойным человеком. Чонгук улыбается этой мысли: скажи бы кто еще несколько недель назад, что он будет рад, что Юнги нашел себе омегу, то Чонгук бы рассмеялся этому человеку прямо в лицо. Однако сейчас он понимает, что природа действительно никогда не ошибается. А если она не ошибается, то и им с Тэхёном не быть вместе. Чонгук вернется к своему мужу и будет воспитывать их ребенка. Так и должно быть в итоге. А все эти чувства пройдут. Со временем станет легче: не будет так болеть в груди и разрывать на части от одной мысли, что больше он никогда не почувствует этого родного и любимого медового аромата. — Юнги, мне нужно идти. Ты проводишь меня? — Да, конечно, пойдем! — альфа встает, берет меховую шубу, помогает брату одеться и выходит первым из дома, — Я жду тебя на улице. — Да, я сейчас! — кричит Чонгук. Поворачивается к Чимину и не знает, что следует сказать. Чимин же подходит и заключает Чонгука в нежные объятия, а на ушко шепчет: — Береги себя, хорошо? — Я постараюсь, — тяжелый вздох, — Чимин, пожалуйста, позаботься о нем. Не давай ему вспоминать о прошлом, пусть живет настоящим и вашим с ним будущим. И это…– на лице появляется злорадная улыбка, — пусть уже, наконец, поставит тебе метку. — Тц! Иди, давай! Сами как-нибудь разберемся! — фыркает и выталкивает Чонгука за порог, а у самого грустная улыбка на лице. За разговорами Чонгук и не заметил, что уже начало смеркаться, день близится к своему завершению. Скоро все закончится. Они идут по тропинке и ведут незатейливую беседу, вспоминают детство, с улыбкой на лице говорят о родителях и своём отчем доме. — Ну что, ребёнок, мы пришли. Заходи домой, — подталкивает омегу в сторону шатра Тэхёна. — Да, сейчас, — оттягивает этот момент, — Я хотел сказать… Вы с Чимином и правда хорошая пара, — хватается за краснеющие щеки. — Ого! — Юнги во все глаза смотрит на брата, — А где же злой младший брат, который не подпустит ко мне ни одну омегу? — Если мой брат по-настоящему счастлив, то и я тоже, — гладит альфу по предплечью, — Не тяни ты так с меткой, это и правда важно для него. И не обижай его! — Он сам кого хочешь обидит, — закатывает глаза альфа, — Чонгук? Почему это звучит, как расставание? Что ты собрался сделать? — Ничего не собрался делать. — Ты мне врёшь, Чонгук. И сейчас врёшь, и тогда, дома. Ты собрался уйти, верно? Чонгук думает несколько минут, что ответить брату. Тяжело вздыхает и устало произносит: — Верно, Юнги. — Почему не сказал? — альфа начинает злиться. — Чтобы ты, дурень, не надумал пойти за мной! — повышает голос в ответ. — А так бы я не понял, что ты ушёл в нашу бывшую стаю? — Вот именно, Юнги! Она бывшая для тебя, но не для меня! Твоя стая, твоя семья уже здесь, а не там! — Ты тоже моя семья! — Послушай, — устало прикрывает глаза, — Нет. Твоя семья — это твой омега и ваши будущие дети. И мне будет правда спокойнее, если я буду знать, что ты здесь счастлив. Поэтому, пожалуйста, отпусти меня. Не разрывай мне душу и сердце ещё больше, — поднимает красные глаза на Юнги. — Иди сюда, — ладонью за затылок притягивает к своей груди, — И как я буду без тебя… Я ведь с ума сойду от волнения. — Я тоже, Юнги, я тоже. Но пора нам с тобой отпустить друг друга и учиться жить самостоятельно, — выныривает из таких тёплых и родных объятий, — Я люблю тебя, Юнги, мой дорогой старший брат. Прощай! Чонгук не оборачиваясь проходит внутрь шатра. В то время как с улицы до него доносится тихое: «Прощай, ребёнок.» *** У подножия снежных гор, что своими вершинами касаются темного неба, собирается многочисленная волчья стая. На площади расставлены факелы и зажжены сотни свечей. Несколько человек, одетых в животные шкуры, набатом бьют в барабаны, поднимая едва осевший снег, и заставляя сердце каждого присутствующего стучать в такт. А в центре стоит человек. Человек бесконечно красивый и величественный. Меховая белоснежная шуба струится по изящной фигуре. В волосах, что развиваются на ветру, искрятся вплетенные серебряные нити, а на шее ярко горит подвеска с драгоценным изумрудным камнем. Барабаны ускоряют темп: такое ощущение, что вибрация исходит откуда-то изнутри, погружая каждого в состояние отрешенности от всего мирского. Барабанный бой ускоряется ещё больше, достигает своего пика и односекундно замолкает. На площади снова тишина: не слышно даже собственного дыхания, лишь низкий, бархатный голос, который проникает в клеточку каждого присутствующего: — Испокон веков волки имеют эту нерушимую связь с нашей покровительницей — Луной. И сегодня, когда наступает самая длинная ночь в году, Луна становится полноправной хозяйкой всего Мирского, мы просим у неё помощи и благословения. В эту ночь, по освещенной лунной дороге, духи предков спускаются с небес, чтобы увидеть своих потомков и направить на тот путь, который принесёт им счастье. Барабаны снова начинают свой бой. Тэхён достает холщовый мешочек и высыпает его содержимое в небольшой костёр перед ним. Пламя вздымается ввысь, освещая все вокруг голубым светом. — Я прошу выйти сюда трех молодых волков, — Тэхён высматривает в толпе любимое лицо. И, когда находит, едва заметно улыбается. Чонгук, вместе с двумя молодыми альфами, подходит и встает напротив Тэхёна. — Для каждого из вас я приготовил драгоценный камень, который будет оберегать вас от несчастий. Тэхён сначала вручает украшения альфам, потом подходит к омеге. Достает ярко красный камень, который тогда приглянулся Чонгуку, и аккуратно надевает на шею, слегка задевая пальцами. По телу пробегают мурашки. — Но это ещё не все, — серьезно говорит молодым людям, — теперь я попрошу каждого из вас поочередно посмотреть мне в глаза. Ничего не бойтесь, доверьтесь. И помните: рассказывать о видении и значении камня можно лишь самым близким людям. Когда очередь доходит до Чонгука, он не знает, куда спрятать свои, мокрые от волнения, ладони. Перед ним стоит Тэхён, а Чонгук с трудом выдерживает этот тяжёлый, пронзающий взгляд. Кажется, что ещё немного, и он упадёт. Вожак замечает это и аккуратно берет влажные ладони в свои и тихо произносит: — Не бойся, я рядом. Все хорошо, — большим пальцем оглаживает внутреннюю сторону ладони, — Готов? Чонгук кивает и смотрит в глаза напротив. Зрачки Тэхёна расширяются, а Чонгук будто падает в эту черную бездну. Как перед ним предстает их небольшой отчий дом, где на заднем дворе папа выращивает свои любимые цветы. Папа, еще молодой — такой, каким Чонгук запомнил его в детстве: мягкие темные волосы, высокие скулы, добрые глаза и мягкая улыбка. На улице тепло, а мягкий летний ветер приятно играет в волосах. — Чонгук, иди сюда! — папа поворачивается к нему, а у Чонгука на глазах опять слезы. Он понимает, что это всего лишь видение, что его папы давно уже нет в живых. — Пап… — Ну, ты чего воду разводишь? Посмотри на себя, каким взрослым и красивым ты стал! — Я счастливым хочу быть, пап, а не красивым, — тихое в ответ. — Ну же, мой хороший, — утирает одинокую слезу, — в глубине души ты знаешь, что для этого надо. Только упрямишься, не слушаешь свое сердце, а живёшь исключительно разумом, — пальцем нежно касается лба, — Я же всегда хотел, чтобы ты любил и был любим. Омега отстраняется от своего сына, любуется им, нежно убирает за ухо светлую прядь и шёпотом, на ушко, произносит одно единственное слово. Слово, которое Чонгук боялся услышать больше всего — Любовь. Чонгук выныривает из видения, словно из глубокого водоёма, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Тэхён внимательно смотрит на омегу перед собой, оценивая его состояние. Все приходит в норму спустя несколько секунд. Тэхён едва улыбается Чонгуку, но не встречает ответной улыбки, лишь отрешенный, безэмоциональный взгляд. Когда все заканчивается, волки издают совместный вой, благодарят Луну и души предков. Все тянутся обнимать близких им людей, шепотом даря слова любви. Каждая семья берет свечку из рук Тэхёна и молча уходит домой, чтобы эту ночь провести только с самыми родными и вспомнить тех, кого уже давно нет рядом. Тэхён стоит у подножия снежных гор один, проводив последнюю семью. Осталась лишь одна свеча, которую он держит в руке. Пора возвращаться домой. Чонгук, наверняка, устал его ждать дома один. **** — Волчонок, я вернулся! — Тэхён заходит в свой шатёр и сразу хмурится. В воздухе не чувствуется таких привычных ягодных ноток. Омега проходит вглубь собственного дома и видит на столе одинокий лист бумаги, сложенный пополам. Тэхён стоит перед ним несколько минут, не в силах открыть его, ведь прекрасно догадывается о его содержимом. Собирается с мыслями и, наконец, раскрывает его. Лист порядком потрепанный: кое-где виднеются следы от капель слез, размазаны чернила, а сам почерк резкий и угловатый. Тэхён горько усмехается. Начинает читать: «Тэхён, прости меня, что мне не хватило сил сказать тебе все это в лицо. Но я бы просто не смог. Мне тяжело даже писать эти слова, не то что озвучить их вслух. Ты — лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Но от этого ещё тяжелее. Так не должно быть, Тэхен, понимаешь? Слишком много всего, я не справляюсь. Поэтому и бегу, как последний трус. Не могу остаться здесь, с вами, ведь Борам не успокоится, он обязательно придёт за мной. Я не смогу простить себе, если с кем-то из вас случится несчастье по моей вине. Хватит и тех девяти омег, в смерти которых, я, хоть и косвенно, но виноват. И мы не сможем сбежать. Я не должен поступать так с тобой: ты всем сердцем любишь каждого в своей стае, как и они тебя. Я не могу быть изменником, мне противна сама мысль этого. Я спать спокойно не буду, зная, что где-то там меня разыскивает законный муж. Как видишь, в моем письме слишком много «Не могу». А что же я могу, Тэхён? Что я могу дать тебе? Ничего…» Тэхён отшвыривает письмо в сторону и скрипит зубами. Впервые что-то вызывает такую жгучую злость. Хочется порвать эту жалкую бумажку на тысячу кусков, пуститься в погоню и вернуть Чонгука сюда. Он стоит, тяжело дышит, искоса смотря на письмо. Выдыхает и берет его снова в руки, дочитывает: «…Я не хочу быть для тебя обузой. Немощным, сомневающимся, правильно ли я поступил, и напуганным, что когда-нибудь счастье закончится. Поэтому прерываю все сейчас. Так будет лучше для всех нас. Прости меня, если сможешь. И у меня к тебе тоже есть две просьбы, ты можешь их не выполнять, ведь ты не обязан. Но, пожалуйста: сними проклятие в полнолуние, избавь моего брата от этой тяжкой ноши. И…отпусти меня… Это всё, о чем я прошу тебя, Твой Волчонок» По дому разносится громкий крик и звук битой посуды. Тэхён в ярости сметает все со стола и тяжело дышит, уперевшись на него руками. Отпустить, он должен отпустить. Он помнит, но отчего же так болит в груди? Тэхён чувствует и состояние Чонгука, он уверен, что его волчонок сейчас ещё больше напуган и потерян. Нельзя было оставлять его одного после праздника, нельзя. Тэхён поднимает взгляд на свечу, что одиноко стоит у входа, и выбегает из дома. Одинокий белоснежный волк бежит по глубокому снегу. Эта местность ему уже хорошо известна, ему не страшно из-за нападения диких зверей или возможности потеряться. Ему страшно из-за неизвестности, что ждёт его впереди. Как теперь жить? Лучше бы он никогда не знал, что такое любить и быть любимым: каково это, когда понимаешь человека с одного взгляда, когда голова идёт кругом от одного запаха, когда хочешь сделать для него все, что в твоих силах. И даже больше. Хорошо, что волки не умеют плакать. Зато это делает человек внутри, сжимая руками сердце, что разрывается на части. Одну из которых, он навсегда оставляет здесь, на Севере, в руках удивительного омеги-вожака. Чонгук поднимает голову вверх, как замечает, что над ним кружит огромный чёрный ворон. Он не препятствует пути, не подлетает ближе, даже не смотрит. Однако не покидает его на протяжении нескольких дней пути. Лишь когда волк достигает бревенчатых ворот своей стаи, ворон издаёт протяжный громкий крик и устремляется ввысь, покидая его навсегда.