Белый бриллиант зимнего неба

Тэхён собирает себя по кусочкам и встаёт с кровати. Голова кружится, а перед глазами тёмные круги. Опирается на стены шатра и медленно выходит из дома. — Ты зачем поднялся? — Чимин подхватывает вожака под талию. — Ты почему не дома? На дворе раннее утро, — Тэхён как обычно игнорирует заданный ему вопрос. — Переживаю за тебя. Жду, пока придёшь в сознание. Ты же в курсе, что после обряда должен был отдыхать, а не мотаться в теле ворона ещё несколько суток? — Чимин, спасибо за заботу, но я точно не собираюсь перед тобой отчитываться или спрашивать разрешения. — Тц! Вы два упертых барана! — Вы — это кто? — внимательно смотрит на Чимина. — Ты и твой Волчонок! — фыркает Чимин, — Вот надо было ему уходить! Тоже не слушает никого, стоит на своём и всё здесь. — Вы разговаривали с ним? И почему ты мне ничего не сказал? — Тэхён начинает злиться. — Потому что Чонгук просил никому не говорить. Он сказал, что оставил тебе письмо, — не обращает внимания на недовольный тон Тэхёна, говорит мягко и спокойно. — Да уж, письмо он оставил, — тяжело вздыхает, — Ладно, пойдем, поможешь проверить, как дела в поселении. Меня не было несколько дней. — Какие тебе дела? Тебе отлежаться надо! — Чимин! — резко одергивает омегу, — У меня нет абсолютно никакого настроения спорить с тобой. Не хочешь помогать — иди к своему альфе. Если будешь помогать, то делай это молча, пожалуйста. Чимин фыркает, но замолкает и хвостиком плетется следом, лишь иногда бубня себе под нос различные недовольства. Так проходит все утро: Тэхён обходит поселение, раздаёт указания на день, проверяет здоровье стариков и детей. И все бы ничего, только вот все чувствуют настроение вожака: Тэхён не говорит ничего лишнего, не улыбается, даже не ворчит. Просто ничего. В глазах абсолютная пустота и отрешенность. Такое ощущение, что и все действия он выполняет не задумываясь, а сам находится где-то далеко не здесь. Ближе к обеду настроение Тэхёна меняется, он становится хмурым, задумчивым. Отказывается от еды, не помогают даже причитания Чимина с Намджуном. Тэхён просто встает из-за стола и уходит к себе. Вечером он понимает: что-то явно не так. Что-то случилось. Весь день его окутывает это волнение, которое сейчас достигает наивысшей точки. Снова это чувство: будто миллион букашек бегают под кожей, а в горле стоит ком, что не даёт спокойно дышать. Тэхён врывается в дом Чимина, не похожий сам на себя: нервный, растрепанный, испуганный. — Юнги, что находится рядом с вашим поселением? — с порога кричит альфе. — На несколько миль, ровным счётом, ничего, — Юнги тоже эти несколько дней явно не в настроении, но переживает разлуку с братом куда легче. — Думай, альфа! — зрачки Тэхёна расширены, а ладони слегка подрагивают. — Тэхён, успокойся! Присядь, отдохни! — Чимин аккуратно держит Тэхёна за руку, его явно пугает такое состояние омеги. — Чимин, не надо! Что-то случилось, а я не пойму что, — выдергивает руку и ходит из угла в угол. — В чем дело, Тэхён? Объясни нормально, пожалуйста! — Юнги напрягается всем телом. — Не знаю, ясно? — Тэхён срывается, от этого становится ещё страшнее, — Я просто чувствую, что что-то не так. И у меня было видение: Чонгук один бежит по лесу к какой-то старой лачуге. Что это может быть? Скажи мне, Юнги, я не понимаю! Юнги на секунду застывает в ступоре, в голове проносятся самые страшные картины. Но альфа откидывает плохие мысли прочь и понимает, что есть одна единственная лачуга возле их поселения. — Есть всего один человек, который живёт в доме на западной границе нашей стаи. Обычно к этой ведьме никто не ходит, только Чонгук тогда осмелился узнать у неё про проклятие. — Это может быть её дом? — глаза Тэхёна загораются нездоровым блеском. — Других домов на ближайшие несколько миль от нашей стаи нет. Да и Чонгук навряд ли бы побежал к кому-то незнакомому. — Отлично! Чимин, ты остаёшься за главного лекаря, пока меня не будет. А ты, Юнги, предупреди, пожалуйста, Намджуна. Я не знаю, когда вернусь. — Стой! Куда это ты собрался? — Чимин хватает Тэхёна за руку, — Ты только пришёл в себя и снова уходишь? — Ключевое здесь — «пришёл в себя», Чимин. И я уже говорил, что не буду спрашивать у кого-то разрешения. — Я пойду с тобой, — Юнги встает и подходит к Тэхёну. — Нет. — Почему это нет? Я покажу тебе место, где живёт та ведьма, — складывает руки на груди. — Потому что, как ты говоришь, «та ведьма» — это моя мать. И я сам прекрасно найду её. Если она при помощи магии могла скрыться от отца, то от меня у неё не получится. — Твоя мать? — одновременное от Чимина и Юнги. — Да, моя мать. И я уверен, что незнакомого альфу она ни за что не пустит на свой порог. А то еще чего и сделать может, характер у нее всегда был дрянной. Так что, твоя помощь без надобности. Как будет, что известно, я отправлю ворона с письмом. Едва заканчивает свою речь, как сразу обращается в огромного чёрного волка и выбегает из шатра. — Как же с ним тяжело, Святая Луна! — Чимин поднимает с пола белоснежную шубу и тяжело вздыхает. — Зато они нашли друг друга. Два упертых барана, — Юнги злится, нервничает. Теперь остаётся только ждать известий от Тэхёна. — Я сегодня Тэхёну сказал то же самое, — грустно усмехается, — Надеюсь, что с ними все будет в порядке. *** Тэхён уже несколько лет не преодолевал такие расстояния в обличии волка, предпочитая оставаться человеком. Но сейчас омега отдаёт все права своей внутренней сущности, позволяя вести и направлять. Волк внутри сосредоточен и внимателен, не допускает лишних, отвлекающих мыслей. Сейчас самое важное — как можно скорее добраться до Чонгука, до его Волчонка. Омега быстро преодолевает горный хребет, прекрасно зная потайные, короткие пути, и достигает границу другой стаи. Где-то на другой стороне должна быть та самая лачуга. Тэхён останавливается, глубоко вдыхая запахи вокруг. С такого расстояния практически невозможно взять след по запаху феромона, но возможно распознать следы магии. Тонкая невидимая нить направляет, помогает найти среди миллионов ароматов именно тот, знакомый с самого детства. Его мать всегда пахла парным сладким молоком, но позже стала использовать магию, чтобы скрыться. Тэхён лишь фыркает и бежит по следу. Спустя почти день непрерывного пути, Тэхён понимает, что он уже близко: в воздухе чувствуются самые родные и любимые ягодные нотки, только вот то, что пугает не только человека, но уже и волка, так это такой сильный запах крови. Вдалеке показывается небольшая изба, покосившаяся от времени. Сомнений не остается: именно она была в том видении. Тэхён на ходу перевоплощается в человека и с размаху открывает жалкую скрипучую дверь: — Где он? — грубо обращается к старой омеге, что свысока смотрит на Тэхёна. — Будешь орать — выйдешь за дверь! — шипит старая. — Попробуй выгнать! — снижает тон и проходит мимо хозяйки вглубь дома. В комнате, на небольшом деревянном столе горит одинокая свеча, вокруг разложены чистые повязки и лекарственные травы. А возле стола кровать. У Тэхёна сжимается сердце. На ней, отвернувшись, спит его Чонгук, спина которого разодрана волчьими когтями. Тэхён садится рядом, аккуратно рукой проводит по спине. Горячая. Поднимает глаза на мать, что стоит в дверном проёме. — Его лихорадит вторые сутки. Сбить жар получается, но совсем ненадолго. Сомневаюсь, что дело только в ранах на спине. Он и не просыпается толком. — Мне нужны некоторые лекарственные травы, покажешь всё, что у тебя есть? — впервые в своей жизни Тэхён смотрит на кого-то с такой мольбой во взгляде. Старая только кивает головой и выходит из комнаты. — Чонгук, моя нежность, — проводит рукой по светлым взмокшим волосам, — пожалуйста, поправляйся. Я сделаю все, чтобы помочь тебе, но и ты должен постараться. — Это все, что есть, — хозяйка раскладывает на столе многочисленные свертки засушенных трав. — Спасибо тебе, — кивает матери и опять поворачивается в сторону Чонгука, что спит беспокойным сном, — Ты знаешь, что произошло? — спрашивает шепотом. — Я знаю лишь то, что предыдущего вожака в их стае убил младший брат. А его, — показывает на Чонгука, — скорее всего, изгнали из поселения в расчете, что он умрет где-нибудь в лесу от таких ран. Тэхён прикрывает глаза, сдерживая всю ту злость и ненависть, что он испытывает к стае Чонгука. — Оставишь нас вдвоем? — С удовольствием, — выходит и закрывает за собой дверь в комнату. Тэхён делает густую мазь из трав, что принесла мать. Смачивает в растворе чистую марлю и подходит к Чонгуку. Аккуратно, едва касаясь кожи, сначала промывает раны, потом проходится холодной тканью по всему туловищу. Веки Чонгука начинают трепетать, а из груди вырывается слабый стон. — Тише, мой хороший, это я, — продолжает остужать горячее тело. — Тэхён? — едва слышное в ответ. Чонгук витает где-то на грани между сном и реальностью. — Да, мой Волчонок, — наклоняется и целует выпирающий шейный позвонок. — Прости меня… — Тебе не за что извиняться. Лучше отдыхай и быстрее приходи в себя, утром тебе должно стать легче, — наносит на раны пахучую мазь. — Мне станет легче, если ты обнимешь меня, — совсем по-детски кривит губы. Тэхён грустно усмехается. Заканчивает с обработкой ран, даёт Чонгуку выпить отвар, придерживая и помогая сделать несколько больших глотков, и ложится с краю кровати. Нежно перебирает светлые волосы и не может насмотреться на такое любимое лицо. Чонгук сквозь беспокойный сон ощущает родное тепло и льнет к нему, носом упираясь в шею Тэхёна. Становится спокойно, тело расслабляется, чувствуя себя в безопасности. Тэхён внимательно прислушивается к дыханию омеги: оно становится более глубоким и спокойным. Наконец, наступил тот самый целительный сон. Жар потихоньку сходит, а раны на спине хоть и медленно, но начинают затягиваться. Тэхён тоже позволяет себе ненадолго прикрыть глаза. Его Чонгук, вместе с волчонком, в безопасности. Волнение и тревога постепенно отступают. Несколько раз за ночь Тэхён все-таки просыпается, проверяет температуру, меняет повязки на спине и снова ложится, притягивая Чонгука, как можно ближе к себе. Ближе к утру, в комнату заглядывает мать. Тэхён сразу открывает глаза и вопросительно смотрит на омегу. — Вставай, надо кое-что обсудить, — шепотом приказывает старая. Тэхён хмурится, но выныривает из объятий Чонгука, что закинул на него и ногу, и руку. Меняет повязку, целует в лоб и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. — Садись, я завтрак приготовила, — на маленьком деревянном столе стоят аппетитные сдобные лепешки и стакан молока. — В чем была необходимость так рано меня будить? Еще даже не наступил рассвет, — Тэхён садится напротив матери и скрещивает руки на груди, не приступая к завтраку. — Чтобы ты успел поесть, перед тем, как уйдешь, — в идентичной позе сидит напротив. — Я не собираюсь уходить. — А я и не спрашиваю твоего мнения. Он не вернется с тобой сейчас, — свысока смотрит на сына. — Сейчас — нет. А через пару дней, как до конца придет в себя — да, — Тэхёну тяжело разговаривать с человеком, у которого полностью перенял характер. — Тэхён, ты всегда был умным мальчиком, так и не веди сейчас себя, как баран. — Откуда тебе-то знать, был ли я умным мальчиком? Ты меня последний раз лет в пять видела. — Даже тогда ты был крайне смышленым ребенком, — не реагирует на обвинения, — Так не разочаровывай меня сейчас. — Чонгук вернется со мной, и это не обсуждается, — терпение Тэхёна на исходе. — Послушай сюда внимательно и пойми, — мать тяжело вздыхает, — Да, когда очнется, он будет рад видеть тебя и побежит за тобой хвостиком хоть на край земли. Но что потом, когда эмоции поутихнут? Тэхён молчит, исподлобья смотря на мать. — Чего ты молчишь? А потому, что сам понимаешь, что так неправильно. Он устал, ты посмотри на него. Дай ему время отдохнуть от всех вас: от бесконечных страданий по тебе, от всего ужаса, что ему пришлось пережить из-за собственного мужа, да и от собственных мыслей. Пусть он примет взвешенное, обдуманное решение вернуться и остаться с тобой. Тэхён сжимает кулаки и оглядывается в сторону комнаты, где спит Чонгук. — А если с ним что-то еще случится? Как после всего этого я могу снова его оставить? — шепотом спрашивает сам у себя. — Ты прекрасно знаешь, что здесь ему ничего не грозит. Никто сюда, кроме него самого, не совался уже несколько десятков лет. Этому волчонку будет лучше здесь первое время. Тэхён, — старая обходит стол, подходит вплотную и берет сына за подбородок, поднимая голову вверх, — мой мудрый, добрый и самый чуткий ребенок, ты же знаешь, что я права. Я на себе испытала, что это такое, когда тебя постоянно контролируют и не дают принять самостоятельно решение. Давлению и манипуляциям не место в отношениях, даже если кажется, что они идут на благо. Твой отец был таким. И жить с ним было тяжело: мне не хватало воздуха, его забота просто душила меня. — Поэтому ты бросила двух маленьких детей? — с презрением смотрит в глаза матери, — Потому что отец сильно заботился о тебе? — Порой и забота бывает не в радость. Пойми, Тэхён, когда что-то переходит границу, оно не приносит радости. Я была уже взрослым человеком, который сам хотел распоряжаться своей судьбой, а мне не давали выбора. Да, не грубо, но поверь, жить с чувством вины каждый раз, когда я делала что-то не так, как хотел твой отец, тоже было невыносимо. — Мы с Намджуном тоже не давали тебе свободу? Как ты могла оставить двух маленьких детей и уйти, объясни мне! Я не понимаю, и никогда не пойму! — Тэхён старается не повышать голос, чтобы не разбудить Чонгука, но обида и злость в голосе так и плещутся, — Где ты была, когда я так остро в тебе нуждался?! Когда не понимал, что со мной? Что это за видения, что за постоянные головные боли? Почему у всех омег наступают течки, а у меня нет? Почему меня абсолютно не привлекают альфы? Где ты была, когда мне нужна была твоя поддержка? У Намджуна был отец, а у меня кто? Кто, скажи? — Тэхён… — Что Тэхён? Мне пришлось все держать в себе, ведь просто не было никого рядом. А сейчас, когда я, наконец, нашел человека, с которым хочу быть, ты предлагаешь снова мне его оставить? Посмотри, что произошло, после того, как он ушёл от меня! Посмотри! Чонгук чудом остался жив! — Сейчас его жизни ничего не угрожает, Тэхён, — мать пытается сдерживать слезы, — Я лишь прошу не давить на него. Чонгук так молод, но уже столько перенёс. Он всегда принадлежал кому-то. Сейчас позволь ему просто побыть наедине самим с собой. Я не говорю, что вы не будете вместе, он обязательно вернётся, я в этом уверена. Просто дай ему необходимую передышку. Тэхён замолкает и отворачивается, смотрит в единственное небольшое окно на кухне. Мать, спустя несколько минут продолжает: — Тэхён, я совершила ошибку, о которой жалею ежесекундно, — омега большим пальцем проводит по бархатной щеке сына, возвращая его взгляд к себе, — В тот момент, мне казалось, что это единственное возможное решение, ведь ваш отец бы не отпустил меня, а тем более, не позволил бы уйти вместе с вами. Он был замечательным вожаком, отцом, но не мужем. Не для меня, по крайней мере. Я надеялась, что оставляю вас там, где вам будет лучше. — Ты была счастлива с человеком, к которому ушла, оставив семью? — внезапно задаёт вопрос, ответ на который, всегда до боли интересовал. Стоили ли его мучения счастья матери? — Нет, — грустно усмехается, — я приняла страсть за любовь. От этого становится ещё больнее. Судьба бывает жестока: Альфа, что до безумия любил свою жену, но не давал ей воздуха. Омега, что ради любви и свободы сбежала, бросив самое ценное — детей, но так и не смогла обрести счастье. И два маленьких ребёнка, что так остро нуждались в тепле и заботе матери, но были лишены этого. В этой истории возможен лишь один путь, который приведёт их к счастливому концу. И Тэхён выбирает его. Он сам притягивает мать к себе, лбом упираясь в грудь омеги. Старая гладит сына по черным шелковистым волосам и тихо всхлипывает: — Прости меня, если сможешь. — Все мы совершаем ошибки, ты за свою уже расплатилась, — поднимает на мать глаза, — Ты можешь вернуться, Намджун точно не будет против. Увидишь своих внуков, они безумно шумные и пакостные, точно такие, каким был брат в детстве. — Тогда я точно сбегу снова, в своем возрасте я такое не потяну. — Ну, зато теперь я знаю, где тебя искать, — тихо смеются вместе. Внезапно Тэхён снова становится серьезным и обращается к омеге: — Мам, прошу тебя, пожалуйста, оберегай его. Он — самое важное, что у меня есть. Тэхён не дожидается ответа матери, сам отстраняется и идет в комнату. Напоследок проверяет температуру — жара нет. Сон и дыхание Чонгука спокойное. Кладет руку на живот, прикрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям: волчонок в порядке, все хорошо. Несколько минут так и стоит над спящим омегой, не в силах заставить себя уйти. Но мать права, он понимает это. Чонгук просил отпустить его. Сейчас его жизни и здоровью ничего не угрожает, Тэхён должен уйти. — Мой дорогой Волчонок, — наклоняется и шепчет в ушко, — Я буду всегда ждать тебя. Возвращайся, когда будешь готов. *** Чонгук открывает глаза и испуганно оглядывается по сторонам: события вчерашнего дня стремительным потоком проносятся перед глазами. Чонгук пытается встать, но боль в спине не позволяет этого, из груди вырывается тихий стон. — А ну ляг обратно, дурень! — в проходе стоит недовольная старуха. — Тут был Тэхён! Где он? — сладкий медовый запах повсюду: в воздухе, на подушке, на самом Чонгуке. Чонгук не слушает старую омегу, а из последних сил встаёт на ноги и идёт искать самого обладателя феромона. На кухне нет, нет и в соседней комнате. — Ляг в кровать, я принесу тебе завтрак, потом только поговорим, — строго приказывает омега. — Где Тэхён? — снова задаёт этот вопрос, не реагируя на приказы старухи. — А ну лёг в кровать! Тут мой дом и мои порядки! Особенно для больных беременных омег! — кричит глубоким низким голосом. Чонгук вздергивает брови, впервые обращая внимание на хозяйку дома. — Пришёл в себя? Наконец-то! — фыркает и ставит поднос с едой на столик возле кровати, — Я все тебе расскажу только после того, как тарелка будет пустая! — Я не хочу есть… — Ну, значит, не расскажу, где Тэхён, — стоит на своём, скрестив руки на груди. — Это шантаж, вы знаете? — горько усмехается, но возвращается обратно на кровать и отламывает кусок лепешки. — Конечно, знаю! И не скрываю этого, — улыбается старая, — Вот доешь, и поговорим. — Где Тэхён? — с набитым ртом не унимается Чонгук. — Да что ты заладил! Где? Где? Молча жуй! Не разговаривают с набитым ртом! Чонгук закатывает глаза, но продолжает есть вкусные сдобные лепешки с мёдом. Когда с последней было покончено, Чонгук без стеснения облизывает пальцы и выжидающе смотрит на омегу перед собой. — Я прогнала Тэхёна. — Вы что? Зачем? — Чонгук в шоке смотрит на хозяйку дома, — Он же Ваш сын… Он же мой… — Да, он мой сын. А вот тебе он кто? — пристально смотрит на Чонгука. — Он мой… — Чонгук замолкает. — Вот поэтому и прогнала. Чонгук, я прошу, нет, настаиваю на том, чтобы ты какое-то время пожил здесь. Ты устал, запутался. Не мучай себя и Тэхёна неопределённостью, дай четкий ответ на этот вопрос, прежде всего самому себе. — Но я не знаю, что ответить. В голове так много всего, но одновременно с этим, я не могу дать чёткого ответа. — Ответ придёт сам тогда, когда будешь к нему готов. — Но я хочу к нему… — Ничего, еще успеется. Да и чем дольше разлука, тем жарче встречи, поверь мне, — подмигивает Чонгуку, а у того моментально краснеют уши. Он прикрывает их руками, но из-за резкого действия, боль в спине сковывает все тело. По комнате проносится едва сдерживаемый стон. — Ой, балбес! Ну кто руками так дёргает! Ложись, поменяю тебе повязку. *** Так проносятся дни, превратившиеся в недели. Чонгук окончательно выздоравливает, помогает старухе по хозяйству, приводит ее дом в порядок. Имя свое омега так и не назвала, сказав, что навсегда отреклась от него. Чонгук и не настаивает. Он вообще мало говорит, полностью погруженный в свои мысли. Мысли о Бораме вызывают смешанные чувства: страх, отвращение, сожаление и облегчение. Эта смесь чувств поначалу кажется неправильной, но чем больше времени проходит, тем проще становится. Чонгук понимает, что он, наконец, свободен. Что больше не будет этих ссор, бесконечных упреков, мерзких измен и драк. Последнее Чонгук до сих пор не может простить альфе: поднять на кого-то руку — для него это та черта, которую переступив, нельзя вернуться назад. Вот и Чонгук не будет возвращаться, он полностью отпускает свою предыдущую жизнь. Ему больше не надо никакого глупого титула «омега вожака», ему не нужны те лицемерные люди, о которых Чонгук, по своей наивности, так переживал. Он не будет скучать по тем высоким бревенчатым домам, слякоти, да колючим ветрам. Ему милее бесконечные снежные поля, густой хвойный лес и небо, что такое низкое и звездное, будто миллион маленьких огней зажжено на небе. Он только сейчас понимает, насколько соскучился по той стае: по Намджуну с Джином, что воспитывают двух непоседливых волчат. По Чимину, с которым они хоть и ругались, даже дрались, но в тяжелый момент, именно этот омега был рядом. По Юнги — по своему любимому старшему брату, который всю жизнь был рядом, помогал и оберегал. По Тэхёну. При воспоминании о нем, сердце всегда ускоряет темп. Чонгук безумно скучает, постоянно вспоминает самый счастливый месяц в жизни, когда они были вместе. И хочется больше: хочется дарить всю свою нерастраченную любовь и нежность. Хочется самому кутаться в эти изящные, теплые руки, но которые защитят от самых лютых морозов. Хочется вместе воспитывать волчонка, быть самой настоящей и крепкой семьёй. Вот чего хочется больше всего на свете. — Ну и чего ты воду разводишь? — недовольно смотрит старуха на Чонгука, что за завтраком ест, так полюбившееся ему, лепешки с мёдом. — Я люблю его, — давится соплями и слезами вперемешку, не прекращая есть. — Да выплюнь, пока не подавился! — старая бьет Чонгука по руке. Чонгук все-таки проглатывает кусок и поднимает на старуху заплаканные красные глаза. — Я знаю ответ на тот вопрос. Тэхён — мой самый любимый человек, с которым я хочу строить семью. — Ну а чего ревешь тогда? — подходит и нежно утирает красные влажные щеки. — Домой хочу… — В свою бывшую стаю? — Да зачем! — недовольно выплескивает Чонгук, — Это не мой дом, и никогда им не был! Я на Север хочу. К Тэхёну. — Ну, если настолько серьезно настроен, то не смею тебя задерживать, — глухо смеется омега и убирает за ухо выбившуюся светлую прядь. — А он ждет меня, как думаете? — Более чем уверена в этом, Волчонок, — омега внимательно всматривается в глаза Чонгука, — Знаешь, ты так поменялся со времен нашей первой встречи. Тогда я видела только пустой, потухший взгляд. Сейчас же, в нем постепенно начинают зажигаться огоньки. Не позволяй им больше никогда потухнуть, Чонгук. — Спасибо Вам огромное! Без Вас я бы не справился! — в крепких объятиях сжимает старуху, что на несколько голов ниже его. — Ну, все, все! Отпусти меня, а то задушишь! — смеется омега, — Иди! И помни: следуй за самой яркой звездой на ночном небе, лишь она укажет тебе верный путь.