Now I will love you right

      Сколько бы километров ни осталось позади, Ёнджуна не покидало ощущение, что его решение навестить семью было несколько импульсивным и оттого глупым совершенно. Разговор с папой по телефону казался омеге сном, потому что согласиться вернуться домой спустя почти восемь лет Ёнджун явно не мог в здравом уме.       То было помутнением, думал омега, порываясь развернуть машину вот уже как третий раз за последние два часа.       — А там, где живёт Санта, тоже так много снега?       Ёнджун взглянул на сына. Пятилетний омежка смотрел исключительно в окно, отчего в его широко распахнутых глазках то и дело мелькали огни проносящихся мимо уличных фонарей. В удивлении приоткрыв ротик, ребёнок был полностью увлечён созерцанием снежных полей, которые уже тронул свет опустившегося заката, отчего Ёнджун далеко не сразу сообразил, что вопрос вовсе не был риторическим.       — Здесь больше, — ответил омега, мягко улыбнувшись, и взглянул на дисплей телефона. Время близилось к семи вечера, обещая погрузить загородную трассу во мрак, поэтому Ёнджун прибавил скорости. Машин поблизости не было. Дорога была свободна, словно совершенно ни у кого не было нужды уезжать из столицы на праздники, и омега предпочёл думать, что даже это обстоятельство являлось знаком свыше — нужно было отказаться. — Я как-то прыгнул в сугроб, когда был маленьким. Твоему дедушке пришлось выкапывать меня лопатой.       — А меня дедушка выкопает? — спросил Суён, наконец взглянув на родителя. Усевшись в детском кресле удобнее, омежка начал теребить кисточки на вязаном шарфике.       — Думаю, ты куда умнее, чем был твой папа, и не станешь прыгать в сугроб, — отозвался Ёнджун примирительно и улыбнулся сыну через зеркало заднего вида. Впереди между тем мелькнул знакомый поворот, обозначенный большим подсвеченным баннером. «Ранчо Йеллоустон».       — Я бы испугался, — ответил Суён, неуклюже поправив чёлку, торчащую из-под шапки с пушистым помпоном. — Папа храбрее Суёна, — добавил он и направил всё своё внимание на возвышающиеся вдоль трассы снежные верхушки раскидистых сосен.       Отвечать на это Ёнджун ничего не стал. Включив радио, омега лишь сжал руль чуть крепче и плавно свернул в сторону ранчо, прежде чем успел поддаться навязчивому желанию вернуться обратно в город.       Ёнджуну хотелось бы поспорить о своей храбрости, но он был более чем убеждён, что слышать его аргументы сыну было несколько рано. Когда Суён подрастёт, омега, может быть, и расскажет обо всём, что произошло ещё до его рождения, а до тех пор все эти воспоминания должны были лежать на душе Ёнджуна тяжёлым грузом.       Так омега для себя решил и был уверен, что это справедливо.       Даже смешно, что когда-то Ёнджун был твёрдо убеждён, что больше никогда не вернётся в родные края. Вспоминая, как он ожидал электричку на небольшой сельской станции восемь лет назад, омега чувствовал себя отвратительно.       Тогда Ёнджун был куда амбициознее, нежели сейчас. Ему казалось, что впереди лёгкий путь, который непременно приведёт его к успеху — к лучшей жизни в большом городе, которой у него никогда не будет в такой дыре, как Йеллоустон. Омега отказался от всего, что у него было, искренне считая, что то — оправданная жертва, в то время как отец и все его нравоучения — лишь помеха перед достижением большой цели.       Оглядываясь назад, Ёнджун понимал, что никакой цели у него и не было — одни только детские обиды и юношеский максимализм с совершенно бестолковым желанием что-то кому-то доказать.       Но надо сказать, что первое время дела Ёнджуна шли вполне себе неплохо. Омега учился в престижном вузе, работал и даже имел друзей, совершенно не вспоминая о доме и обо всех, кого он вычеркнул из своей жизни после своего побега. Проблемы начались многим позже, почти три года спустя, когда Ёнджун поддался собственной импульсивности в очередной раз.       Беременность свалилась на омегу точно снег на голову. Мнимые друзья из большого города разом исчезли, словно всё это время были лишь фантазией. Отсутствие хотя бы какой-то поддержки било под дых, сбивало с ног, и Ёнджун даже думать не хотел, как бы всё обернулось, не переступи он тогда через свою гордость. Папа выслушал без лишних вопросов, попросил успокоиться и думать не только о себе. У Ёнджуна теперь был тот, о ком он должен был заботиться куда больше, кого он должен был оберегать и любить, забыв о собственном эгоизме, и наверное, в этом омега и нашёл своё утешение.       Суён был спокойным ребёнком, редко капризничающим, но учёбу Ёнджун всё равно бросил. Деньги нужны были буквально на всё, начиная оплатой коммунальных счетов и заканчивая детской одеждой, из которой омежка вырастал буквально каждый месяц. Тех денег, что присылал ему отец Суёна, хватало разве что на лекарства — в то время Ёнджун бывал в детской больнице чаще, чем в собственной квартире.       — Приезжайте на ранчо, дорогой. Здесь другой воздух. Чистый, свежий. Суёну будет полезно, — говорил омеге тогда папа, но Ёнджун из раза в раз отвечал отказом.       Он понимал, что поступал глупо и, наверное, халатно по отношению к собственному ребёнку, но вернуться домой виделось Ёнджуну поражением. Пока у омеги получалось оставаться в столице, куда он некогда так рвался, это словно ещё позволяло ему думать, что родители не были правы — что его отъезд восемью годами ранее всё же не был ошибкой.       Ёнджун запретил себе об этом думать, как только у него появился Суён. Не сбеги омега тогда, этого очаровательного ребёнка, бурчащего сейчас себе что-то под нос, у него никогда бы не было, и родители, к счастью, были в этом с ним солидарны.       После рождения омежки между ними и Ёнджуном словно был заключён негласный договор о ненападении, отчего их навязчивые предложения привезти однажды Суёна на ранчо воспринимались омегой не иначе как ловушкой перед дальнейшей атакой.       И надо сказать, пытались старшие долго. Просьбами приехать Чхве Ёнсан обсыпал сына накануне буквально всех календарных праздников, едва Суёну исполнилось год, и до определённого времени Ёнджуну вполне легко удавалось ссылаться на неокрепший детский иммунитет. В конце концов омега просто смирился с тем, что родителей он теперь был вынужден видеть у себя в гостях чаще, чем хотелось бы, но он старался утешать себя мыслью о том, что то хотя бы было на его территории.       Дал слабину Ёнджун лишь в этом году, о чём жалел всё сильнее по мере того, как стремительно его машина пробиралась сквозь снежный ветер, уже вскоре освещая фарами знакомую просёлочную дорогу.       Вдали замелькали огни невысоких коттеджей, теряющихся в гуще заходящегося снегопада, и работающие дворники не улучшали видимость совершенно. Суён на заднем сиденье сидел насупившись, более не имея возможности наслаждаться сказочными видами снежных полей из-за обступающих двухполосную дорогу высоких сугробов, в то время как Ёнджун едва сдерживался от того, чтобы не выругаться в голос.       Омега никогда особо не понимал этой провинциальной романтики, которой так жили его родители. Ёнджуна не устраивало отсутствие нормальной инфраструктуры, оборудованных детских площадок и дальнее расположение магазинов, а ещё рой москитов в тёплые времена года и острый запах навоза каждый раз, когда столбик термометра поднимался выше двадцати пяти градусов по Цельсию. Ёнджун жил в этом больше половины своей сознательной жизни, отчего один единственный фонарь на десятки метров вызывал одно лишь раздражение.       — Приехали, — объявил омега с напускным энтузиазмом, наконец остановившись напротив высоких ворот. — Посиди немного здесь, хорошо, Солнце? Папа попросит впустить нас и придёт за тобой, — добавил Ёнджун, поставив машину на ручник, и повернулся к сыну.       Суён, отвлёкшись от перебирания кисточек на всё том же шарфе, ответственно кивнул.       — Я быстро, — заверил омега с улыбкой и легонько поддел детский носик.       Мороз на улице был кусачий. Ёнджун поёжился и обвёл взглядом возвышающийся за забором дом. В воспоминаниях омеги он остался именно таким — увешанный цветными фонариками в преддверии новогодних праздников и усыпанный внушительным слоем снега, продолжающим медленно падать с вконец потемневшего неба.       Мрак подступающей ночи освещался лишь фонарями на территории участка, и Ёнджун заключил, что то было даже к лучшему.       На ранчо люди всегда были болтливыми. О том, как быстро здесь распространялись слухи, омега знал ещё с младших лет, а потому был более чем уверен, что о его исчезновении восемь лет назад местные судачили ещё год точно. Ёнджун, в общем-то, даже не смел надеяться, что в округе никто не знал о Суёне. Вернее всего, новость о его рождении только оживила обсуждение непутёвого сына Чхве Джегёна, и Ёнджун был бы рад, если очередная волна пересудов начнётся уже после их с Суёном отъезда.       — Серьёзно? — шикнул омега раздражённо, достав из кармана телефон. Сеть отсутствовала совершенно, отчего Ёнджун обречённо закрыл на секунду глаза.       В общем-то, с его отъезда здесь ничего так и не изменилось.       Ожидаемо не обнаружив кнопки звонка, омега двинулся в сторону решётчатой части ограждения, уже вскоре находя лаз, отремонтировать который за восемь лет так никто почему-то и не додумался. В такие моменты Ёнджуну казалось, что тот внушительный штат сотрудников, работающих на ранчо, отец попросту выдумал, потому как других объяснений подобной бесхозяйственности омега не находил.       Но, оставив рассуждения о состоянии забора, Ёнджун всё же перелез на внутреннюю территорию. В юности у него это явно получалось резвее, но омега предпочёл списать собственную неуклюжесть на количество снега и тяжесть длинного пальто.       Во дворе стояла тишина, хотя в доме, очевидно, было весьма людно. Рядом с гаражом парковались сразу несколько внедорожников, как это бывало всегда в холодные времени года, поэтому Ёнджун нахмурился только сильнее — не было похоже, что его здесь на самом деле так ждали.       В конце концов омега почти двинулся в сторону входной двери, когда откуда-то со стороны пристроек донеслись не то испуганные, не то пьяные вопли, и лучше бы Ёнджун всё же придерживался изначального плана.       Завернув за угол коттеджа, где неподалёку высился барак*, омега едва успел подумать об этом, когда из соседствующей с небольшим домом бани вылетело сразу несколько совершенно голых альф, резво прыгающих в снег.       Закрыв глаза, Ёнджун поблагодарил своё шестое чувство за то, что то подсказало ему оставить Суёна в машине.       — Э! Там это… — заикнулся было один из альф, первым вынырнув из снега, отчего омега вновь пожалел о собственной спешке. Глаза открывать ещё явно не стоило. — Пришёл кто-то!       — Срам бы хоть свой прикрыл, стоит он!       — Специально, что ли?!       — А кто тебя знает, дурня!       Что кричали альфы дальше, Ёнджун понимал плохо. Где-то в затылке начала пульсировать мигрень, в то время как по щекам пополз едва ли ни пунцовый румянец.       Нужно было просто остаться в городе. Нужно было просто сказать «нет».       — Ёнджун? Ты, что ли? — донеслось до ушей омеги, прежде чем он зашагал в противоположном направлении.       Узнать Кая Ёнджун успел за секунду, на которую решился открыть глаза — вновь поспешно. Поднявшись из снега, альфа лишь широко улыбался, казалось, совершенно ничего не смущаясь.       — Блин, сколько лет!..       — Кай, — перебил Ёнджун твёрдо, вслепую махнув в сторону чужой высокой фигуры.       — А, точно, — спохватился альфа с хохотом. — Э! Шмотьё киньте! И жопы свои голые спрячьте! Позорите, блин, только!       К счастью, вскоре зычные голоса альф затерялись где-то за дверью барака, поэтому Ёнджун открыл глаза чуть смелее.       Кай бежал к нему со стороны бани, на ходу завязывая на поясе длинный махровый халат, полы которого то и дело задевали скученный снег по сторонам узкой тропинки. Едва не поскользнувшись, альфа заключил Ёнджуна в объятия, прежде чем омега в принципе подумал о том, чтобы возразить.       — Да не уроню! — весело заговорил Кай, приподняв вскрикнувшего омегу над землёй. — Не мелкий уж.       — Вижу, — буркнул Ёнджун, вновь твёрдо встав на ноги, и поправил растрепавшуюся чёлку.       — Ты извини, мы вас позже ждали. Вот, баню топили… — заговорил Кай вновь, неловко почесав затылок. Ёнджун помнил об этой привычке альфы — будучи мальчишкой, Кай постоянно так делал, когда чему-то смущался. — Температуру проверяли.       — Мне нужно поставить машину куда-то, где её не заметёт, — ответил Ёнджун, решая проигнорировать не то чтобы правдоподобные оправдания. Закутавшись в пальто, омега всё равно чувствовал, как по его коже крался мороз, отчего невозмутимость Кая, одетого явно не по погоде, не могла не удивлять.       Впрочем, местные никогда не боялись холодов. Это Ёнджун уже забыл, какие суровые здесь зимы.       — Организуем, — ответил между тем Кай и похлопал омегу по плечу. По-свойски, так, словно виделись они в последний раз буквально вчера, и ощущение это Ёнджуну не нравилось.       Задерживаться здесь надолго он не собирался.       — Ты бы оделся, — всё же посоветовал Ёнджун, уйдя от прикосновения, и спрятал руки в карманы. — Не лето всё же.       — Да-да. Пошли. Ворота тебе сначала открою, — отозвался Кай, отмахнувшись, и омега был благодарен за отсутствие ещё каких-либо комментариев.       Разошлись же они с альфой возле крыльца. Открыв ворота, Кай резво взбежал по ступенькам светящегося коттеджа, обещавшись вернуться через пару минут.       Ёнджун открыл машину.       — У дедушек сегодня много гостей, — сказал омега, помогая сыну вылезти из салона, и присел на корточки. Поправив детскую шапочку, Ёнджун закрыл нос Суёна складками тёплого шарфа и подтянул лямки небольшого рюкзачка. — Что нужно будет сделать?       — Поздороваться, — ответил Суён тут же, даже не глядя на родителя. Всё его внимание теперь увлекали огоньки, окаймляющие крышу и своды застеклённой веранды, отчего Ёнджун лишь усмехнулся.       Для детского сознания впечатлений уже явно было больше, чем нужно.       — Умница, — похвалил Ёнджун и поспешил подняться с корточек, завидев Кая в противоположном конце расчищенной дорожки.       На этот раз оделся альфа куда теплее, накинув поверх свитера рабочую куртку и заправив широкие брюки в высокие сапоги, отчего его фигура казалось куда больше. Ёнджуну, запомнившему Кая угловатым подростком, достающим ему едва ли до плеч, было крайне странно осознавать, что тот его даже перерос. Раздавшись в плечах, перед омегой стоял крепко сбитый альфа, пусть и улыбающийся всё так же очаровательно.       — В доме дурдом, говорю сразу, — заговорил Кай со смешком, наконец сократив разделяющее их расстояние. — Бегают, как в ж…       — Кай, — перебил Ёнджун, требовательно взглянув альфе в глаза.       — Точно. Прости, — отозвался Кай виновато и наконец перевёл взгляд на любопытно глазеющего на него Суёна.       Ёнджун невольно напрягся. Никто на ранчо, кроме родителей, ни разу не видел его сына вот так, воочию, отчего омега совершенно не представлял, какой реакции стоило ожидать. Его незапланированная беременность была позором в глазах местных, Ёнджун в этом даже не сомневался и был более чем готов это принять, однако омега совершенно не желал, чтобы это презрительное отношение хотя бы как-то касалось Суёна. Ребёнок был совершенно не виноват в глупости своего родителя, и омега надеялся, что Кай, как и все остальные, кому Ёнджун ещё должен будет представиться спустя столько лет, это понимали.       — Ну привет, малявка.       Голос альфы вмиг вырвал омегу из тревожных мыслей, заставляя едва заметно вздрогнуть от неожиданности. Кай же опустился перед Суёном на корточки, как и Ёнджун парой минут назад, и улыбался. Широко так, заразительно, как всегда умел, позволяя омеге немного успокоиться.       Пожалуй, ожидать от альфы негатива было даже глупо.       — У меня есть имя, — отозвался между тем Суён невозмутимо, но всё же позволил альфе пожать его ладошку. Было видно, что внимание незнакомого человека омежку смущало, заставляя прятать покрасневший носик только глубже в шарф, поэтому Ёнджун поспешил мягко коснуться детского плечика, скрытого под дутой курткой. — Папа так говорит.       — Правильно говорит, — согласился Кай, склонив голову чуть вбок. Суён от этого застенчиво отвёл взгляд в сторону и спрятал руку в карман, едва альфа выпустил её из рукопожатия. — Но мне нужно услышать твоё имя, чтобы знать, как к тебе обращаться. Расскажешь?       — Меня зовут Чхве Суён, — представился омежка, помедлив. Ёнджун с улыбкой погладил сына по макушке в качестве похвалы. — А вас?       — Хюнин Кай, — отозвался альфа и едва ощутимо щёлкнул Суёна по носу. — Но мы с тобой ещё успеем поближе познакомиться. Веди папу греться, — добавил он и поднялся с корточек.       Суён кивнул, не поднимая взгляда, и шагнул за Ёнджуна, цепляясь пальчиками за его штанину.       Ёнджун, честно говоря, и сам был не прочь вот так за кем-то сейчас спрятаться.       

***

             — Наконец-то вы приехали! — воскликнул Чхве Ёнсан едва ли ни сразу, как распахнул входную дверь, и тут же сгрёб сына в крепкие объятья. — Почему не позвонил? Предупредил бы хоть, что подъезжаете.       — Сети нет, — ответил Ёнджун, стараясь не язвить, но получалось это у него не то чтобы сносно. Впрочем, старший омега лишь рассмеялся.       — Да у нас тут всегда жизнь замирает, как снегопады начинаются, — отозвался Ёнсан весело и всплеснул руками, переведя взгляд на ребёнка, всё ещё держащегося за родительскую штанину. — Суён-а! Ты чего, дедушку не узнал, ну? Давай, отпускай папу, будем раздеваться. Что это у тебя за рюкзачок такой интересный, м? — щебетал омега, мягко коснувшись детского плечика.       — С Фу Бао, — отозвался Суён смущённо, но всё же шагнул навстречу Ёнсану, позволяя ему помочь снять с него верхнюю одежду.       — Это тебе папа купил?       — Да, — ответил Суён, послушно обувая тапочки, выданные Ёнсаном. Судя по тому, какими мягкими они были на вид, омега купил их специально к приезду внука, и Ёнджун очень надеялся, что в спальне их не ожидал целый шкаф детской одежды. — У меня ещё варежки в виде лапок, — добавил омежка смущённо и несмело указал на карманы курточки, уже повешенной старшим омегой на крючок.       — Какая прелесть! — заулюлюкал Ёнсан и взял Суёна за руку с его позволения. — Потом обязательно мне их покажешь, хорошо? Пойдём сначала ручки помоем.       Проводив сына и родителя взглядом, Ёнджун дёрнул уголками губ и обул приготовленные тапочки.       В доме пахло выпечкой и тлеющими в камине дровами, забивая лёгкие пряным теплом. Казалось, за прошедшие восемь лет ни один предмет в просторном зале не изменил своего расположения. На диване всё так же были разбросаны декоративные подушки, на полу лежал ворсистый ковёр, а на окнах, прикрытых тяжёлыми бардовыми портьерами, стояли всё те же цветы. Крутой взлёт лестницы был освещён ночными лампами в небольших углублениях деревянных стен, в то время как второй этаж за широкими перилами укрывался мягкой темнотой.       Ёнджун подумал бы, что уютно, не скребись в его душе откуда-то взявшаяся тоска.       — Здравствуй, сын.       Чхве Джегён шёл к омеге со стороны своего кабинета, одетый в клетчатую рубашку с протёртыми локтями поверх свободных домашних штанов. От этого или нет, но альфа казался умиротворённым и безмятежным, спокойным. Уставшим.       Ёнджун редко видел отца таким. В его юношеских воспоминаниях это всегда был альфа с жёстким взглядом, глава семьи и владелец большого ранчо, не позволяющий себе слабости.       От того, с какой теплотой Джегён смотрел на него сейчас, Ёнджун на секунду почувствовал укол совести за своё долгое отсутствие.       — Здравствуй, отец, — отозвался Ёнджун, обняв себя руками, и взглянул родителю в глаза.       Когда они с альфой виделись в городе, ощущалось это совсем иначе. Всё внимание старших было целиком и полностью сконцентрировано на Суёне, в то время как о былых разногласиях никто и не вспоминал. Там, в шумной столице, этого прошлого между ними словно не существовало. Там не было этих стен, наверняка, до сих помнящих крики в пылу эмоций и громкие хлопки дверями.       Ёнджун невольно напрягся. Плечи словно закаменели, ноги налились свинцом, а в ушах зазвенел белый шум. От ощущения знакомой обстановки вокруг в голосе омеги будто перемотали киноплёнку, унося в подобные морозные вечера, в эту же самую комнату, когда Ёнджун смотрел в глаза отца пылающим взглядом и зарекался уехать навсегда.       Омега стыдился собственной слабости.       Нужно было остаться в городе. Не нужно было приезжать.       — Наконец ты дома, — заговорил между тем Джегён, вдруг улыбнувшись. Несмело и будто бы даже робко, словно сам был не уверен в том, что говорил, но Ёнджуна точно отпустило. В лучистых морщинках, украсивших уголки чужих глаз, омега совсем не видел былой враждебности, и от этого, определённо, было спокойнее. Они не будут возвращаться к этому сегодня. Ёнджуну большего было и не нужно.

***

      — Как это только на два дня?! — воскликнул Ёнсан, не успевая поднести кружку к губам, отчего горячий чай едва не расплескался по белой скатерти. — Куда так спешить?       — Мне нужно работать. Ты знаешь, — ответил Ёнджун бесцветно, и поправил на коленях сына салфетку. Суён, однако, продолжал болтать ногами, отчего несчастная ткань в конце концов скатилась на пол. Вздохнув, омега наклонился под стол, впервые жалея, что уже не был в том возрасте, когда под столом можно было бы спрятаться.       После небольшой экскурсии по дому для Суёна было принято решение садиться за стол. Его родители тоже не меняли — столешница была всё такой же широкой, способной вместить в себя блюда не меньше чем на десять персон. Ёнджун не понимал этого. Их семья давно не была такой большой. Его собственные дедушки ушли из жизни ещё тогда, когда сам омега ходил пешком под стол, в то время как дальним родственникам совершенно не было никакого дела до ранчо в какой-то там провинции. Собирать за этим столом было попросту некого, отчего весь этот ужин казалось Ёнджуну не иначе как театральным представлением.       — Я еле выбил эти выходные. Мне не позволят расслабляться дольше, — добавил омега, наконец достав салфетку, и надёжнее вложил вилку в руку Суёна, кожей чувствуя направленные на него взгляды.       Ёнджун знал, что так будет. Во время всех тех телефонных разговоров, которыми Ёнсан отвлекал сына последнюю неделю, омега сразу понял, что все его предупреждения о малом количестве свободного времени пропускались родителем мимо ушей. Старший омега, наверняка, всё уже для себя решил, а ещё выбрал комнату, где Ёнджуну было бы удобно жить с ребёнком, попросил Кая освободить гараж для его машины и распланировал всё их совместное время вплоть до первых оттепелей. Ёнсан, было видно, совершенно не понимал, что именно происходило.       Ёнджун не собирался возвращаться — он здесь лишь проездом.       И пусть причина в лице невозможности отложить рабочие смены была откровенным враньём, омега был убеждён в том, что иных аргументов родитель принимать попросту бы не захотел.       — Что за вздор! — сказал бы он, наверняка, отчего Ёнджун непременно сжал бы кулаки.       Впрочем, с его желаниями в этом доме никогда особо не считались. Наверное, за столько лет стоило бы и привыкнуть.       — Обещают хороший доход, — сказал Ёнджун просто для того, чтобы занять повисшую тишину хотя бы чем-то, кроме стука приборов о посуду.       — Ёнджун, ты же знаешь, что мы всегда…       — Папа, — перебил Ёнджун настойчиво и красноречиво взглянул на Ёнсана. — Я прошу тебя.       Ёнсан поджал губы. Джегён молчал.       Было даже странно.       — Обсудим позже, — согласился омега, помолчав, и отпил немного чая. Ёнджун же решил не вступать в очередной спор, зная, что всё равно сделает по-своему.       Нужно было продержаться лишь два дня.       Взглянув на Суёна, продолжающего беззаботно поедать жаркое, Ёнджун невольно улыбнулся. Этот ребёнок был его исцелением. Все эти взрослые проблемы были так от него далеки, что омега мог лишь мечтать о степени его беззаботности. Всё так же болтая ногами, омежка был слишком увлечён пережёвыванием сочного мяса, чтобы замечать напряжение, повисшее за столом.       — Хочешь, папочка? — спросил Суён, заметив внимание родителя, и щедро протянул ему кусочек мяса, наколотый на вилку.       — У папы есть своё, — заверил Ёнджун, кивнув на собственную тарелку, и улыбнулся. — Ешь, — добавил он мягко и потрепал сына по волосам.       — Ёнджун-а, а может, соку принести? Домашнего, — заговорил Ёнсан, словно былой враждебности между ними с сыном и не было. Омега мягко улыбался, вернув своему поведению привычную весёлость, и пожалуй, Ёнджун впервые был благодарен родителю за это притворство. — Бомгю-я, поднимешь нам соку?       — Думаю, нам хватит и чая, — поспешил ответить Ёнджун, отмахнувшись, и примирительно вздёрнул уголки губ, прежде чем домработник двинулся в сторону погреба. — Правда, не нужно.       — Ну и зря, — фыркнул Ёнсан с напускной обидой, и подлил в кружки сына и внука ещё немного чая. — Из своих яблок ведь.       Что там омега дальше рассказывал о местных яблонях, Ёнджун слушал вполуха. Взглянув на Бомгю, молча вернувшегося к своим занятиям у кухни, омега перехватил его взор лишь на долю секунды. В комнате словно разом похолодало.       Ёнджун, в общем-то, не ждал благодарности, как не ждал и открытой неприязни, ясно промелькнувшей в карих глазах.       Омега скосил взгляд на свою тарелку. Пожалуй, он был несколько наивен, когда позволил себе предположить, что бывший лучший друг взглянет на него хотя бы чуточку мягче.       Ёнджун не помнил, в каком именно возрасте они с Бомгю начали проводить вместе время. То было явно раньше прихода хотя бы какой-то сознательности, потому что казалось, будто омега всегда был в жизни Ёнджуна.       Если подумать, у него никогда и не было столь близкого друга, как Бомгю. Все те люди, что называли себя его друзьями в городе, никогда не были теми, перед кем омеге нестыдно было бы расплакаться или рассмеяться до хрипа; кому незазорно было бы рассказать об отвратительно слюнявом первом поцелуе и чувствах к красавчику-альфе из параллели. Они не были теми, кто знал о Ёнджуне всё: обо всех его страхах и тревогах. Сейчас омега понимал, что то было лишь декорацией к его будто бы счастливой жизни в столице, в то время как действительно близких людей Ёнджун сам же оставил где-то позади.       Безжалостно вычеркнул из жизни и позволял себе сейчас совершенно бесстыдно на что-то надеяться.       Нужно было остаться в городе. Нужно…       — Господин Чхве!       Кай вбежал в кухню, точно порыв морозного ветра. Холодный поток воздуха хлынул в теплоту помещения, касаясь пяток. Вздрогнув, Ёнджун плотнее запахнул на груди полы выданной Ёнсаном шали, и вооружился столовым ножом — Суён воевал с внушительным размером куском картошки уже вторую минуту.       — Там Субин приехал, выйдете? — спросил альфа торопливо, обращая на себя внимание главы семейства.       Нож соскочил с куска картошки, точно прокатился по маслу.       — Осторожнее, папочка! — воскликнул Суён почти одновременно с Каем, распахнув глаза при виде небольшого пореза на указательном пальце родителя.       — Ёнджун, ну как ты так! — заговорил следом Ёнсан, подскочив из-за стола. — Бомгю-я, где у нас аптечка?       — Всё в порядке...       — Пластырем хоть закрыть надо, а то ещё зараза какая попадёт. Бомгю-я, принесёшь?       — Ну так чего… Субину сказать? — вмешался Кай, попеременно посмотрев на всех участников возникшей суеты. Пожалуй, со стороны всё это выглядело до жути нелепо.       ֫— Снег идёт, пусть зайдёт, — ответил Джегён наконец и хмуро свёл брови на переносице, вставая из-за стола. — В кабинете обсудим.       — Тут целый стол накрыт, а у него кабинет, — проворчал Ёнсан, словно разом забыв о произошедшем, и недовольно взглянул на мужа. — Зови к нам. Чхве Джегён! — позвал омега громче, не получив в ответ никакой реакции. Альфа лишь махнул рукой и упрямо двинулся в сторону выхода из кухни под возмущённый цок омеги вместе с Каем. — Что за альфа!       У Ёнджуна заболела голова.       Нужно было просто не приезжать.       — Папочка, пластырь, — шепнул Суён вкрадчиво, подсунув омеге небольшую клейкую полоску.       — Спасибо, Солнце, — ответил Ёнджун так же тихо и изобразил на губах подобие улыбки.       Бомгю стоял рядом. Поставив небольшой медицинский чемоданчик на край столешницы, омега начал убирать со стола. На Ёнджуна он не смотрел, но омеге совершенно несложно было догадаться, о чём он думал.       Ёнджун мог лишь представлять, как жалко, должно быть, выглядел в глазах бывшего друга.       — Мы пойдём умываться, — сообщил омега, прилепив пластырь к едва кровоточащему порезу, и придержал руку слезающего со стула Суёна. — Поздно уже.       — Сын, не съел ведь ничего, — отозвался Ёнсан почти умоляюще, но Ёнджун запретил себе смотреть в чужие глаза. Эта уловка уже заставила его приехать сюда — заставила дышать этим спёртым воздухом и чувствовать на себе презрительные взгляды. Ёнджун не выдержал бы больше.       — Я не голоден. — Ёнджун старался быть твёрдым. — Спасибо за ужин.       Не глядя на Бомгю, Ёнджун повёл сына к лестнице. Нужно было пересечь лишь пару метров и подняться на двадцать ступенек вверх — омега считал их каждый раз, когда поднимался в собственную комнату после школы. Дальше была дверь, наверняка, всё ещё увешанная плакатами с предупреждениями о взрывоопасности и радиоактивности, а за ней тишина и покой.       Нужно было лишь дойти. Нужно…       — Здравствуйте! — воскликнул Суён, тормозя у порога лестницы.       Порез под пластырем запульсировал от того, как быстро в груди Ёнджуна загрохотало сердце. Омега подумал, что, наверное, именно так чувствуют себя беглецы, которых поймали — нервно, напуганно.       Стыдно.       — Здравствуйте, — повторил Суён тише, явно сбитый с толку тем, что так и не получил ответа. Поджав губки, омежка привычно шагнул за родителя и ухватился за его штанину.       Ёнджун мог понять его чувства. Стоящий в метре от него альфа, наверняка, казался ему даже отчасти пугающим. Высокий и широкоплечий, он казался Суёну великаном.       Ёнджун и сам вдруг почувствовал себя беспомощным.       — Здравствуй, — согнав с лица удивление, отозвался альфа наконец и продемонстрировал ямочку в мягкой улыбке.       Ёнджун хорошо её знал, наверное, даже слишком, отчего по телу вмиг поползла дрожь.       Омега опасался этого.       Нужно было просто остаться в городе.       — Как тебя зовут? — спросил альфа следом, опустившись перед омежкой на корточки, и вытянул вперёд руку.       Его голос звучал мягко, почти бархатно. Когда-то он был способен успокоить в груди Ёнджуна бурю, в то время как сейчас явился её катализатором.       — Чхве Суён, — представился омежка и несмело протянул альфе маленькую детскую ладошку, отчего та утонула в рукопожатии мгновенно.       Эти большие руки Ёнджун тоже знал хорошо, но омега запретил себе вспоминать обо всём, что эти руки когда-то способны были с ним сделать.       — Я Чхве Субин, — ответил альфа, не снимая с лица улыбки, но Ёнджун не переставал искать подвоха — хотя бы крохотной нотки осуждения в этом тёплом взгляде, будто то вообще могло быть реальным. — Приятно познакомиться, Суён.       — У вас фамилия, как у папы, — удивился Суён, выйдя из-за родителя, и поднял на омегу взгляд распахнутых глазок.       — Это называется «однофамильцы», — отозвался Ёнджун, попытавшись улыбнуться, и очень надеялся, что со стороны это выглядело хотя бы сносно.       — Однофамильцы, — повторил Суён, задумчиво дуя губки, и лишь поморщился, когда омега потрепал его по волосам. Руку его Субин давно отпустил, поэтому омежка поспешил занять пальцы колупанием пуговки на пижамной рубашке.       Ёнджун хотел бы уходить от проблем подобным образом.       — Привет, — заговорил Субин вновь и поднялся с корточек. Альфа смотрел Ёнджуну прямо в глаза, будто бы спустя столько лет для него это не составляло особого труда, и омега подумал, что так, должно быть, и было.       В конце концов, из них двоих именно Ёнджун вернулся в родной дом с позором после своих же громких обещаний не возвращаться больше никогда.       — Привет, — ответил омега глухо, кутаясь в шаль, словно она могла бы спасти его от этого разговора.       — Субин-а! — воскликнул показавшийся из кухни Ёнсан, опережая Субина, собравшегося было что-то сказать. Ёнджун не сдержал вздох облегчения. — У нас ещё жаркое осталось. Поужинаешь? — продолжал старший омега бодро и подошёл ближе, поглядывая то на сына, то на альфу.       Это раздражало. С каких пор в этом доме о чём-то замалчивают? Не говорят в лоб?       — Я перекусил на заправке по пути. Не беспокойтесь.       — Вот ведь. Нет чтобы нормально поесть, — проворчал Ёнсан не то в укор Субину, не то Ёнджуну, и наклонился к любопытно поглядывающему на старших внуку. — Суён-а, пойдём с дедушкой? Папа поговорит с дядей Субином и придёт к тебе, м?       — Дядя Субин — друг папы? — удивился омежка, подняв на родителя вопрошающий взгляд.       Ёнджун не знал, что ему стоило ответить. Он не знал, как объяснить пятилетнему ребёнку всю сложность взрослых отношений — что люди расходятся, даже если им кажется, что кроме друг друга они никогда и никого не полюбят; что люди способны друг о друге забыть, а после тосковать месяцами и много чего ещё.       Ёнджун не знал, как ему стоило объяснить сыну собственный побег восьмилетней давности, из-за которого Субин в одночасье стал незнакомцем.       — Папа тебе потом расскажет, хорошо? — вмешался Ёнсан, опережая замешкавшегося сына на долю секунды, и мягко взял внука за руку. — Попрощайся с дядей Субином, и мы с тобой пойдём наверх.       — До свидания! — послушно произнёс Суён и помахал альфе ладошкой, застенчиво улыбаясь на его ответный жест. Ёнджун хотел бы смотреть сыну вслед ещё долго, но омежка поднялся на второй этаж вместе с дедушкой меньше чем через минуту.       Наверху наконец рассеялась темнота. Ёнджун вынужден был обратить своё внимание на Субина.       Он сильно изменился с последней их встречи — из долговязого юноши вырос в сильного альфу, крепкого, внушающего доверие одним своим видом.       Ёнджун же со стороны, наверное, выглядел совсем не так. Слабым, не способным держать своего собственного слова.       — Он твоя копия, — заговорил Субин следом, первым нарушая молчание, и приподнял уголки губ. Ямочка от этого была почти незаметна, черты лица напряжены. Ёнджун ощущал повисшую неловкость кожей, и альфа, кажется, полностью разделял с ним это чувство.       — Не повезло, — попытался омега пошутить, первым отводя взгляд. В глазах Субина не было видимого осуждения, насмешки или откровенной издёвки. В общем-то, Ёнджун прочитать его взгляд был попросту неспособен — давно разучился, — отчего по спине ползли неприятные мурашки.       Словно омегу стыдили подобно нагадившему щенку, и Ёнджун едва сдерживался от того, чтобы не начать скулить.       — Давно работаешь на отца?       — Лет семь, — ответил Субин немногословно, растягивая улыбку чуть шире. Выглядела она мягко, так, будто альфа искренне рад Ёнджуна видеть, но омега не позволял себе думать таким образом. Этого просто не могло быть. — Надолго к нам?       — На пару дней, — отозвался омега так же коротко, сжимая воздушную вязь шали в пальцах. — Хотим провести праздники дома.       — С семьёй?       — Вдвоём, — ответил Ёнджун зачем-то, на секунду поджимая губы. Субину незачем это знать, да и кому-либо здесь вообще. — С отцом Суёна… мы не живём вместе.       Ёнджуну хотелось прикусить себе язык. Он не понимал, откуда в нём эта болтливость. С чего он вдруг так просто выложил все карты человеку, который, как и это место, давно стал чужим за все прошедшие годы.       Зачем дал повод осудить себя ещё и в этом.       — Не думаю, что ты хочешь, чтобы я расспрашивал тебя о причинах, поэтому не буду, — заговорил Субин между тем и спрятал руки в карманы поношенных джинсов.       — Спасибо.       Ёнджун старался не выдавать собственного облегчения.       — В общем, я договорился, — раздалось зычное со стороны двери, заставляя омегу дёрнуться. Чхве Джегён шёл к ним со стороны своего кабинета, глядя на какую-то бумажку в руках. Происходящее совершенно не попадало в поле его зрения, поэтому Ёнджун поспешил стереть с лица всё то, что могло бы выдать его нервозность. Не смог омега скрыть лишь стыдливого румянца, тронувшего щёки, когда Субин взглянул на него с беззлобной усмешкой, прежде чем перевёл взгляд на старшего альфу. — Жеребца можно будет забрать после праздников. Скажу Каю, чтобы подготовил стойло. Как оклемается, можно и объезжать, — договорил Джегён и вручил бумагу поклонившемуся Субину.       — Спасибо, господин Чхве.       — Да ну! — отмахнулся Джегён и похлопал Субина по плечу, ободряюще улыбнувшись. — Тебе спасибо. В такую даль из-за этого коня носился.       Ёнджун не помнил между альфами подобного отношения. Если вкратце, отец не то чтобы принимал выбор сына, отчего существование Субина будто бы даже игнорировал, совершенно ничего о нём не спрашивая без необходимости, но Ёнджун мог понять, как всё пришло к этому.       Джегёну всегда нужен был именно такой человек. Тот, кому небезразлична судьба ранчо, кого не гнетёт сельский быт.       Кто-то, кто не будет похож на Ёнджуна.       — Помешал? — спросил вдруг Джегён, явно расценив пристальное внимание сына к ним с Субином по-своему.       — Нет, — ответил омега почти одновременно с альфой, и даже думать не хотел, как странно и нелепо весь этот их разговор выглядел со стороны. — Мне пора укладывать Суёна, — заговорил Ёнджун следом, чувствуя, как с щиколоток словно сняли кандалы.       Нужно было уйти.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — вторил Субин, успевая перехватить взгляд омеги, прежде чем он торопливо двинулся к лестнице, намеренно уходя от внимания отца.       Не оборачиваясь, омега взлетел по ступенькам за считанные секунды и пошёл дальше по чисто мышечной памяти. Его комната была в самом конце коридора, как и ожидалось, всё ещё увешанная совершенно бестолковыми табличками.       Ёнджун шёл в унисон с гулким стуком собственного сердца в груди, пока не распахнул знакомую дверь, наконец чувствуя, как грудь лизнули мягкие волны спокойствия.       — Тише, тише. Он уже уснул, — подал голос Ёнсан, показавшись в полутьме комнаты. Освещалась она лишь небольшим торшером в самом углу, отчего очертания чужого лица Ёнджун видел с трудом. В полутьме угадывался лишь силуэт мирно спящего сына на кровати в обнимку с давно забытыми омегой игрушками. В груди защемило. — Сын.       — М?       — Может, посидим? — спросил Ёнсан вполголоса, беззвучно приблизившись. Его тёплая ладонь легла Ёнджуну на спину, и омега надеялся, что родитель не чувствовал его дрожь. — Скажу Бомгю бутылку вина нам с погреба достать.       Ёнджун даже не колебался.       — Попроси сразу две, — ответил он и возвёл глаза к потолку, как только Ёнсан скользнул в сторону приоткрытой двери с довольной улыбкой.       Нужно было просто остаться в городе.