Now I will love you right

      Ёнджун не спал. Вернувшись в родительский дом, когда все его обитатели уже видели не первый сон, омега даже не стал подниматься на второй этаж. Посуда на столе и в гостиной, так кстати оставленная до утра, стала для Ёнджуна тем отвлекающим манёвром, который ему был так нужен. Перемыв все тарелки, вилки и бокалы, омега остался в гостиной и просто смотрел на тлеющие в камине дрова, ещё хранящие тепло некогда горевшего огня. На диване Ёнджун и заснул, по инерции уронив голову на подушки почти под самое утро.       Жизнь вновь обрела звуки лишь после того, как где-то на кухне закопошился Бомгю, который, должно быть, и укрыл друга пледом.       — Помоги мне придумать завтрак, — сказал омега, едва Ёнджун показался в дверном проёме кухни, тенью проскальзывая внутрь.       — Не знаю, может, просто тосты? — отозвался Ёнджун, кутаясь в плед, словно это помогло бы сохранить ему хотя бы немного тепла. — С джемом. На скорую руку.       — Значит, тосты с джемом, — ответил Бомгю, мазнув по Ёнджуну нечитаемым взглядом, и потянулся к резной хлебнице, более ничего не говоря.       Словно ничего в эту Рождественскую ночь не произошло вовсе — словно Ёнджун всё это время составлял компанию ёлке в гостиной и совершенно не пах Субином с головы до ног, сколько бы раз он не пытался соскрести с себя чужой запах под струями горячей воды, что до ожогов, в душе.       Ёнджун не знал, как ему стоило на это реагировать. Омега в принципе не знал, как ему стоило себя вести, когда за столом всё прекрасно понимали абсолютно все: Бомгю, хлопочущий над тем, чтобы у каждого стояла кружка с горячим чаем; Кай, молча жующий тосты и лишь изредка переглядывающийся с сонным Суёном; Ёнсан, вдруг растерявший свою энергичность и даже отец, ушедший из кухни раньше остальных, чтобы ответить на рабочие звонки. Никакого осуждения и даже расспросов. Будто Ёнджун вовсе не оступался в очередной раз, потому что омеге очень хотелось в это верить.       Он думал об этом всё то время, что собирал их с Суёном вещи, пока сын активно ему помогал, крутясь по комнате юлой, и пожалуй, только это ещё позволяло омеге сохранять равновесие.       — Как думаешь, папочка, Мистеру Кролику понравится в моей комнате? — спросил омежка, сидя на полу рядом с родителем в обнимку со своими новыми плюшевыми друзьями. Утром, наконец поднявшись к сыну, Ёнджун нашёл его спящим всё в той же компании. Суён заботливо укрыл каждую игрушку одеялом, словно те могли замёрзнуть, и уже привычно уткнулся носиком кролику между ушей, крепко обнимая его во сне. В городе кровать омежки была куда меньше. На ней едва хватало места для двух человек, отчего Ёнджун вполне отчётливо мог представить масштаб трагедии. Впрочем, омега был уверен, что они с сыном найдут решение. Теперь Ёнджун просто обязан был его придумать, чтобы Суён не чувствовал себя дома хотя бы чуточку хуже, чем на ранчо.       — Конечно, Солнце, — отозвался Ёнджун, складывая в сумку оставшиеся свитеры и тёплые носки, которые Ёнсан настоятельно рекомендовал забрать. — Мы ведь с тобой гостеприимные, поэтому сделаем всё, чтобы Мистер Кролик не скучал, правда?       — Ему тут нравится, — вновь заговорил Суён, играясь с ушами игрушки в какой-то тихой задумчивости. Поджав губки, омежка поднял на Ёнджуна свои большие глаза, блестящие в свете развешанных по комнате гирлянд. — И мне тоже.       — Знаю, — ответил Ёнджун, держа голос ровным, и раскрыл объятья, призывая сына подойти к нему. Усадив кролика между медведем и пингвином, Суён неуклюже поднялся на ноги и позволил омеге прижать его спиной к своей груди. — Но нам нужно возвращаться домой. Мы долго гостили у дедушек.       — Но мы же будем ещё приезжать? Например, весной, когда родится малыш-лошадка?       — Жеребёнок, Солнце.       — Я так и сказал, — надулся Суён, расслабляясь в объятьях родителя. Ёнджун прижался подбородком к макушке сына и едва ощутимо покачивал их обоих. — Так будем? Или, может, Бомгю-хён и Кай-хён приедут к нам вместе с дедушками? И дядя Субин! — воскликнул омежка, оживившись, и запрокинул голову в попытке поймать взгляд омеги. — У нас же большой диван. Все поместятся!       — Не знаю, — ответил Ёнджун, не в силах сыну соврать, и нежно погладил его по румяной щёчке. — У них тут много работы.       — Ага, — отозвался Суён, ткнувшись носом родителю в шею. — Они постоянно что-то делают. Я бы устал.       — Неправда, — хохотнул Ёнджун, гладя сына по спине. — Ты столько раз помогал дяде Бомгю на кухне и ходил к лошадям вместе с дядей Каем. А с дедушками? Ты же объездил с ними почти всё ранчо, пока я болел.       — Коровы смешные, — сказал Суён, теребя пальчиками пуговицу на кардигане омеги. — Они так забавно жуют.       Ёнджун ответил улыбкой.       — Ну? Мы с тобой ещё не все вещи собрали. Отлыниваешь? — заговорил омега вновь, заметив, что выбираться из объятий Суён, похоже, не собирался. Дыша Ёнджуну куда-то в ворот поддетой под кардиган футболки, омежка, казалось, почти засыпал. Омега легко пощекотал его под подбородком.       — Папочка! — воскликнул Суён, со смехом отлипая от тела родителя.       — Что? — Ёнджун изобразил непонимание. — Щекотно?       — Да!       — Чтоб не лентяйничал, — хмыкнул Ёнджун и мягко раскрыл объятья. Суён заметно нехотя скатился на пол.       — Я не лентяйничал, — отозвался омежка, потерев носик, и вернулся к своим игрушкам. — Просто папочка вкусно пахнет.       — Принеси свою пижаму, Солнце, — попросил Ёнджун, заставив себя улыбнуться, и указал сыну на вещи, аккуратно сложенные на краю широкой кровати. Суён послушно отправился выполнять возложенную на него миссию, уже не замечая, как Ёнджун поджал дрогнувшие губы.       

***

             Прощались у дома. На улице заметно потеплело за ночь — не было даже ветра. По небу лишь плыли густые снежные облака, обещающие принести очередные снегопады не раньше грядущих выходных. Ёнджун подумал, что до города они вряд ли дойдут — снега там всегда выпадало немного. Ровно то количество, которое необходимо, чтобы смешаться с грязью.       От этого или нет, но омега стоял чуть поодаль от обнимающегося с дедушками Суёна и скользил взглядом по двору, словно пытаясь впитать в себя этот вид: каждый огонёк светодиодных фонариков на двухэтажном доме, каждый след на расчищенных дорожках и каждую потёртость на высоком заборе, за ворота которого Ёнджун вряд ли ещё когда-то осмелится зайти.       — Я всё ещё верю, что ты образумишься, — заговорил стоящий вместе с омегой Бомгю, не глядя на вмиг повернувшегося к нему друга. Омега не разговаривал с Ёнджуном с самого утра просто потому, что до этого момента друзья попросту не пересекались. Специально или нет, но Бомгю словно избегал его общества.       Будто это позволило бы отсрочить момент разлуки — Ёнджун тоже чувствовал в себе это желание.       — Зря, — отозвался Ёнджун, дёрнув уголком губ, и спрятал руки в карманы. — Не трать своё время.       — У меня его в отличие от вас, городских, знаешь сколько? — фыркнул Бомгю, плотнее закутавшись в куртку, и беззлобно толкнул Ёнджуна плечом. — Так что найду время поперемывать тебе кости.       — Очень щедро с твоей стороны, — хохотнул Ёнджун, толкая омегу плечом в ответ.       — Прости, что психанул вчера, — сказал Бомгю, помолчав, и вновь привлёк внимание Ёнджуна. — Я ведь говорил, что всегда пойму. А выходит, что это «всегда» какое-то избирательное.       — Ничего, — отозвался Ёнджун, ободряюще улыбнувшись, и обнял себя руками. — Будь я на твоём месте, наверное, отреагировал бы так же. Мы не виделись восемь лет, а я снова собираюсь уехать навсегда.       — Тебе всё ещё так плохо здесь?       — Нет, мне… Мне здесь очень хорошо, — ответил Ёнджун, посомневавшись лишь около секунды, и перехватил взгляд Бомгю. В его глазах читалось что-то между сочувствием и желанием поддержать, но омега мотнул головой, как бы прося не брать в голову. — Никогда бы не подумал, что скажу это, но это правда. Просто... Лучше пусть всё будет так, как было.       — Кому лучше, интересно? — хмыкнул Бомгю, но ответа, кажется, не ждал. Помедлив, омега лишь порылся в кармане и вдруг сунул под нос Ёнджуна аккуратно сложенную записку. — Бери, она не заминирована.       — Что это? — Ёнджун вопросительно вскинул брови.       — Мой номер, — ответил Бомгю так, словно это было само собой разумеющимся, и пожал плечами. — Звони, если будет желание поговорить. Неважно о чём. Было бы хорошо, поддерживай мы связь хотя бы так.       — Я позвоню, — заверил Ёнджун, не задумываясь, и спрятал записку в карман. — Обязательно.       — Буду ждать, — отозвался Бомгю, вздёрнув уголки губ в улыбке, и раскинул руки в стороны, неловко приглашая в объятья. — Давай прощаться, что ли?       Ёнджун заключил друга в крепкие объятья без промедлений.       — Дядя Бомгю! — воскликнул Суён, наконец отвлёкшись от дедушек, и заставил омег отпустить друг друга. Обменявшись улыбками, друзья перевели всё своё внимание на ребёнка, уже уткнувшегося в ноги Бомгю. — Спасибо, что научили меня стольким рецептам! Я буду готовить всё это для папочки!       — В следующий раз займёмся обеденными блюдами, — отозвался омега, присев перед омежкой на корточки. Ёнджун, наблюдавший за ними, через мгновение перевёл взгляд на родителей.       Глаза Ёнсана, ожидаемо, уже были на мокром месте.       — Приезжайте ещё, Ёнджун-а! В любое время, — начал старший омега торопливо, крепко прижимая сына к себе. — Мы всегда будем вас ждать, хорошо? Вам здесь всегда рады!       — Знаю, пап, — отозвался Ёнджун, смаргивая предательские слёзы. От того, что родитель уже даже не пытался скрыть влагу на щеках, омеге удавалось контролировать себя всё хуже. — Ах, прекрати! Я же не умираю.       — Типун тебе на язык! — воскликнул Ёнсан возмущённо и шлёпнул хохотнувшего омегу по плечу.       — Господин Чхве, помогите мне, — позвал Бомгю откуда-то сзади, заставляя всех собравшихся во дворе обратить на него внимание. Омега по-прежнему сидел на корточках, округлив глаза и держа Суёна за руки. Омежка звучно шмыгал носом, должно быть, тоже расчувствовавшись, в то время как Бомгю явно не знал, как ему стоило себя в этой ситуации вести.       И к счастью, Ёнсан откликнулся на его зов незамедлительно.       — Суён-а! Не плачь. Мы же ещё увидимся! — запричитал омега, стремительно подходя к внуку. — Ну? Из-за слёз щёчки заколет от мороза!       — Быстро неделя прошла, да? — заговорил Джегён, невольно останавливая Ёнджуна, двинувшегося было к сыну. — Будто и не было.       Ёнджун, всё же позволивший себе доверить Суёна хлопочущим над ним Бомгю и Ёнсану, взглянул на отца с короткой улыбкой. Ему хотелось бы поспорить, потому что все эти дни, проведённые в Йеллоустон, пусть и вынужденно, Ёнджун, наверное, никогда не сможет забыть, но омега лишь кивнул и стёр со щёк пару слезинок, всё же успевших соскользнуть с ресниц.       — Тут всегда было так, — отозвался Ёнджун, взглянув на отца. — Слишком много хлопот, чтобы следить за течением времени.       — Это верно, — хохотнул Джегён, улыбнувшись, отчего вокруг его глаза заиграли лучики морщин. — Прости, что нашёл минуту поговорить с тобой лишь сейчас.       — Ты работаешь, я понимаю, — тут же ответил Ёнджун, глядя в чужие глаза без толики обиды. — За таким хозяйством нужно следить. Да и торговля…Выходить на рынок всегда непросто, — добавил омега, вспоминая недавний разговор с Субином. Картинки той снежной ночи мелькнули перед глазами кинолентой. Прикрыв глаза на мгновение, Ёнджун заставил себя не думать об этом.       — Мягко сказано, — хмыкнул альфа, хмурясь, и вздохнул. — Везде конкуренция, и ладно мы, местные, знаем, чем наш товар лучше, с другими-то как? Им до нас, мелких ферм, дела никого. А у нас тут разве ж есть специалисты? Какой там! Крутимся сами, как можем, удаётся, правда, не всегда.       — Свяжись с нашим офисом, — заговорил Ёнджун, подумав лишь секунду, и спрятал замерзающие руки в карманы. — Мы закончим заказ после праздников, и вполне могли бы заняться вашей рекламой, если начальство будет не против такого сотрудничества, — продолжил омега, рассуждая вслух. Рекламное агентство, в котором он работал последние четыре года, ещё не брало заказов за пределами столицы, но Ёнджун почему-то был убеждён в успехе своей идеи. Быть может, в омеге отчасти говорило и раскаяние, но ему вдруг захотелось хотя бы как-то помочь отцу в развитии его дела. В конце концов, Ёнджун и сам здесь вырос. Сейчас омега понимал, как всё здесь было ценно. — Визитки у меня с собой нет, но ты ведь знаешь, как меня найти, правда?       — Я так мечтал об этом, когда ты был младше, — заговорил Джегён, помолчав, и поднял на сына благодарный взгляд, мешающийся с сожалением. — Нет, я был уверен, что ты продолжишь наше дело, отчего даже не посчитал нужным спросить тебя об этом, а ты ведь… Всегда мыслил шире нас с папой. — Втянув носом морозный воздух, альфа устремил взгляд на ряд пикапов, стоящих под навесом чуть поодаль. На каждом из них виднелась эмблема ранчо — точно такая же, как на дверях конюшни и воротах. — Мы привыкли жить вот так, никуда не торопясь. Подальше от шумной столицы просто потому, что перемены всегда пугали нас. Меня, в основном. Тебе же они никогда не были страшны, — продолжил Джегён, с гордостью взглянув на Ёнджуна. — Ты не испугался уехать туда, в большой и совершенно незнакомый тебе город, в одиночку. Ты сам встал на ноги. Сам продолжаешь заботиться о Суёне. Когда ты был ещё подростком, мне казалось, что мой долг как отца — защищать тебя, не допустить того, чтобы ты столкнулся с трудностями. Спустя годы я понимаю, что сам же обрёк тебя на них, когда собственной же опекой и нежеланием слышать заставил тебя оставить родной дом. Только на моей совести то, что ты посчитал место вдали от ранчо более безопасным для тебя.       — Не вини себя за это, — ответил Ёнджун, удерживая взгляд отца. — Не будь между нами в прошлом этих разногласий, у меня не было бы Суёна, — добавил омега, взглянув на сына, всё ещё о чём-то перешёптывающегося с Бомгю и Ёнсаном. Омежка больше не плакал. — И я не смог бы предложить тебе помощь сейчас, — хохотнул омега следом, склонив голову чуть вбок. — Должно быть, всё должно было случиться именно так и никак иначе. Я вновь уезжаю, и это… тоже правильно.       — Хорошо, если так, — отозвался Джегён, раскрывая объятья. — Но мы всё равно будем ждать вас. Чтобы у нас появился шанс всё исправить.       Кивнув, Ёнджун позволил отцу заключить себя в кольцо тёплых рук.       — Ну что? Все наобнимались? — окликнул всех уже сидящий в машине Кай, опустив зеркало водительского сиденья. — Давайте, расходимся, а то вы сейчас по второму кругу реветь начнёте!       В ответ на слова альфы все лишь негромко посмеялись и наконец обменялись короткими прощаньями. Помахав всем взрослым ладошкой, Суён послушно пошёл за Ёнджуном, держащим его за руку. Усадив ребёнка на детское кресло на заднем сиденье, омега поспешил сесть на первое пассажирское.       — Боже, как я надеюсь, что ничего не забыл, — заговорил Ёнджун и пристегнул ремень безопасности. Бомгю с родителями стояли рядом с распахнутыми воротами, махая вслед выезжающей со двора иномарке. Омега с печальной улыбкой помахал им в ответ.       — Да пустяки! — отозвался Кай, переключая передачу, и свернул на прижатую снегом просёлочную дорогу. — Вернётесь, значит.       Отвечать Ёнджун не стал. Сжав в кармане записку с телефоном Бомгю, омега смотрел в окно лишь до тех пор, пока вдали не промелькнул знакомый дом без одной новогодней гирлянды, и поспешил закрыть глаза. Нужно было просто заснуть, чтобы не считать километры, всё увеличивающие расстояние между сердцем Ёнджуна и тем местом, где оно так хотело остаться.       

***

      До города доехали быстро. Бессонная ночь дала о себе знать дрёмой в течение почти всего пути, потому как глаза Ёнджун открыл лишь после того, как мимо ушей стал всё чаще проноситься шум мчащихся по трассе машин.       Видеть возвышающиеся вдоль дорог многоэтажки было будто бы даже странно после недели, проведённой на ранчо, но Ёнджун призывал себя помнить, что город был именно тем местом, где ему стоило быть. Его мрачная серость была тем наказанием, которое омега должен был принять за все свои ошибки.       — Я могу подвезти тебя до вокзала. Оставлю Суёна дома и…       — Да не бери в голову! — отозвался Кай, едва остановив иномарку на парковке рядом с высоким многоквартирным домом. — Доберусь. Дорогу выучу и буду к вам, как к себе домой, — хохотнул альфа, вытаскивая из багажника сумки. — Они вам весь погреб отправили? — присвистнул Кай, оценив вес, и передал Ёнджуну ключи от машины. — Надеюсь, у вас есть лифт.       — Он зеркальный! — отозвался Суён, держа под мышкой кролика, и первым побежал к подъездной двери.       Заходить в квартиру альфа не стал. До электрички оставалось чуть меньше часа, и сколько бы раз Ёнджун ни предлагал заказать Каю такси, тот отказывался наотрез. Поставив сумки в прихожей, он лишь раскрыл объятья, улыбаясь уголками губ.       — Теперь моя очередь, — хохотнул альфа, перехватывая взгляд Ёнджуна. Омега ответил на объятья без промедлений, нехотя вдыхая чужой запах. Кай пах домом — поджаренными на масле тостами, которые Бомгю приготовил ещё утром, парным молоком и совсем немного хвоей, наверняка, от живой ёлки в гостиной. Здесь, в остывшей за неделю квартире, пахло лишь чистотой и прохладой, отчего в чужих руках хотелось остаться хотя бы чуточку дольше.       Но Кай отстранился первым.       — Ну что, малявка, теперь давай с тобой обниматься, — заговорил альфа вновь и присел на корточки. Суён, ранее неловко топчущийся позади Ёнджуна, взглянул на Кая с заметным недоверием и ухватился за штанину омеги. — Всё ещё не хочешь со мной дружить?       Омежка, помедлив лишь секунду, неуверенно мотнул головой. Ёнджун скрыл смешок за кулаком.       — Никогда бы не подумал, что первым, кто разобьёт моё сердце, будет твой сын, — хмыкнул Кай, глянув на сдерживающего от смеха Ёнджуна, и собирался было подняться на ноги, но Суён вдруг всё же шагнул ему навстречу.       Глядя на замершего Кая, словно примеряясь, омежка всё же остановился перед альфой почти впритык.       — Я не дотягиваюсь, — буркнул Суён, по-прежнему прижимая к груди кролика, и смотрел на Кая из-под ресниц. Альфа взглянул на Ёнджуна с недоумением, но тот лишь пожал плечами. Сняв с сына шапку и поправив ему волосы, омега предпочёл не вмешиваться. — Наклонитесь! — воскликнул омежка, должно быть, возмутившись чужим непониманием, и Кай подчинился незамедлительно. Моргнув пару раз, альфа наклонился чуть ближе, подставляя ухо, чтобы услышать нечто секретное, но Суён совершенно не собирался оправдывать чужие ожидания. На мгновение поджав губки, омежка быстро клюнул альфу в щёку и вновь спрятался за Ёнджуном, впечатлённым увиденным не меньше окаменевшего на пару секунд Кая. — До свидания, дядя Кай.       — До свидания, малявка, — ответил альфа с заметным промедлением и расплылся в довольной улыбке.       От этого или нет, но, закрывая за Каем дверь, Ёнджун сказать «Прощай» так и не осмелился.       

***

             Оставшиеся дни до Нового года тянулись медленно. Нечто словно нарочно желало продлить призрачное состояние Ёнджуна, чтобы он хорошенько прочувствовал эту грызущую его изнутри пустоту, но омега, честно говоря, не особо понимал, к чему это. С самобичеваниями Ёнджун и сам справлялся более чем прекрасно и, наверное, тонул бы в них с головой, не найди он достаточное количество работы по дому.       В первую очередь нужно было что-то придумать с новыми игрушками Суёна, которым, ожидаемо, с трудом нашлось место в не особо просторной детской, отчего Ёнджун вполне серьёзно задумался о переезде. Сын рос. Через несколько лет, когда омежка станет подростком, небольшой комнаты, почти полностью заставленной светлой мебелью, ему явно будет не хватать, в то время как переезд в гостиную его вряд ли устроит. Ёнджун и сейчас это видел. Привыкнув к просторам родительского дома, Суён порой не совсем точно рассчитывал момент поворота, отчего сшибал мебель уже несколько раз за последние дни, пока играл со своими новыми плюшевыми друзьями в прятки.       — Солнце, я же просил тебя не бегать, — сказал Ёнджун назидательно, прижигая ссадину на детских коленях смоченным в перекиси ватным диском в один из снежных дней. Снегопады до города всё же добрались, хоть и мешались с холодным дождём — из окна за этим даже не хотелось наблюдать. — Что если ты поранился бы сильнее?       — Мне здесь негде играть, — отозвался Суён, смаргивая слезинки от того, как щипало пострадавший участок кожи, и Ёнджун едва нашёл в себе силы ничего на это не отвечать. В конце концов, омежка был прав. Квартира, некогда казавшаяся Ёнджуну полем для гольфа, в одночасье будто бы стала совсем крошечной — совсем не такой, какой была гостиная в доме родителей или засыпанный снегом двор, способный вместить в себя сразу несколько крупногабаритных машин.       Омеге странно было осознавать это, находясь в большом городе, масштабы которого должны были бы во многом превосходить территорию ранчо.       На деле же они проигрывали уже сейчас.       Ёнджун старался открещиваться от этих мыслей за работой, на которую всё же вышел спустя пару дней мигреней, потому что голову нужно было загрузить хотя бы чем-то, и, к счастью, свесить на омегу обязанности сотрудников, решивших продлить себе рождественские праздники, начальство было совсем не против. Так, омега сидел за ноутбуком почти всё своё свободное от заботы о Суёне время, порой откровенно увлекаясь. Ёнджун, кажется, стал засыпать почти под утро, глядя в отчётные графики до покраснения глаз, но зато хотя бы так ему удавалось засыпать сразу же, как голова касалась подушки.       От этого или нет, но Ёнджун заметил в себе небывалую раздражительность. У омеги не получалось с прежним безразличием относиться к шуму соседей, всё ещё не вышедших из праздничного куража; его нервировали автомобильные сигнализации, исправно завывающие под окнами, точно по команде; и даже собственный рабочий стол от того, как сильно у Ёнджуна затекали плечи. Пусть и импульсивно, но омега даже заказал новый, за что сам же себя и проклял сразу же, как отправился забирать, оказывается, увесистые части мебели, с пыхтением загружая их в багажник собственной машины. В конце концов у Ёнджуна не осталось ресурса даже для того, чтобы этот чёртов стол собрать — распаковав коробки и скрипнув зубами от количества опилок, высыпавшихся на пол, омега в конце концов просто махнул рукой и счёл диван в гостиной неплохим вариантом для временного офиса.       И пожалуй, Ёнджуну не стоило даже надеяться, что ему удастся скрыть это своё состояние от Суёна. Омежка не мог не заметить.       — Папочка, у тебя всё хорошо? — спросил он как бы между делом, когда они с Ёнджуном запоздало собирали в гостиной ёлку. Честно говоря, омега, наверное, намеренно оставил бы её в кладовке, не вспомни Суён за завтраком, что чего-то в их доме очень не хватало. Ёлку же эту Ёнджун купил ещё пару лет назад, когда места в квартире было ещё меньше, чем здесь, отчего искусственное дерево едва ли дотягивалось до висящего на стене телевизора. Пластиковые ветки заметно потрепались после переезда и от них совсем не пахло живым деревом. Родительский дом выигрывал и здесь — на ту ёлку Суён смотрел с блеском в чистых детских глазках. Её вид захватывал дух, в то время как эта жалкая имитация не вызывала в ребёнке похожих эмоций даже близко, сколько бы раз омежка вокруг неё ни прыгал, неловко подпевая включенным на фон песням. Ёнджун всё прекрасно видел и сам, отчего грудь словно сдавливали в тисках, заставляя украдкой ловить губами недостающий воздух.       — Конечно, Солнце. Почему спрашиваешь? — отозвался омега, погладив подбежавшего к нему сына по голове, и вручил ему ещё одну ёлочную игрушку — такую же пластиковую, что ни в какое сравнение не шла с фигурными игрушками из стекла, которые годами собирал Ёнсан.       — Тебе грустно, — ответил Суён, повесив игрушку на ёлку, и неуверенно взглянул на сидящего на полу родителя. Вытряхнув из коробки оставшиеся шары, Ёнджун перехватил взгляд сына с мягкой улыбкой и протянул вперёд руки, как бы прося подойти ближе. Помедлив, Суён всё же приблизился и позволил омеге взять его за руки.       — Мне совсем не грустно, Солнце, — заговорил Ёнджун, потирая тыльную сторону детских ладошек большими пальцами. — Как я могу грустить, когда ты со мной?       — Ты грустишь, когда я не вижу.       — Тогда как ты мог предположить, что мне грустно, м?       — Не знаю, — буркнул Суён, краснея, и опустил взгляд на свои ноги, одетые в тёплые носки, связанные Ёнсаном. — Я просто знаю, что тебе грустно.       — Суён-а, — позвал омега, вынуждая сына вскинуть на него взгляд из-под ресниц, — я же улыбаюсь тебе. Мы с тобой здорово проводим время, не считаешь? Смотрим мультики по утрам, ходим вместе в магазин и вот, — Ёнджун кивнул на почти полностью украшенную ёлку, — украшаем дом к Новому году. Как мне может быть грустно?       — Ты притворяешься, — ответил Суён почти беззвучно и поджал задрожавшие губки. Сердце Ёнджуна готово было разорваться на куски. — И это моя вина.       — Что? Солнце… Что ты такое говоришь?       Выдохнув, Ёнджун спешно прижал ребёнка к себе, позволяя ему уткнуться в ворот своей пижамной рубашки. Последняя стала намокать уже через мгновение, поэтому омега начал нежно гладить Суёна по спине.       — Я попросил Санту, чтобы папочка был счастлив, — просипел Суён, звучно всхлипывая, и сжал в пальчиках ткань родительской пижамы. — Если бы я хорошо себя вёл, Санта исполнил бы моё желание.       — Солнце…       — Прости меня, папочка, — проревел омежка, вздрагивая в руках Ёнджуна. — Всё из-за меня!       — Нет, Суён-а, что ты! Ты совсем ни в чём не виноват, — прошептал омега, укачивая сына в объятьях, и обречённо прикрыл глаза. — В этом нет твоей вины. Ни капельки. Папочка сам во всём виноват, слышишь? Тише…Шш-ш…       Омега не знал, сколько точно времени прошло, прежде чем Суён успокоился. Где-то за окнами привычно завыла сигнализация, которая, впрочем, совсем не трогала заснувшего омежку, поэтому Ёнджун поднял его на руки как можно аккуратнее. Беззвучно ступая по полу, омега перенёс сына в детскую и медленно уложил на кровать. Усадив рядом кролика, Ёнджун погасил в комнате свет и вернулся к ёлке просто для того, чтобы заняться хоть чем-то.       Омеге это было нужно. Что-то монотонное. Что-то, что хотя бы на пару минут перекроет мысли о ненависти к самому себе.       Теперь уже — глубинной и полностью оправданной.       

***

             Отец Суёна приехал тридцатого декабря вместе с родителями. Ёнджун, честно, ждал только альфу, потому как о визите старших он во время телефонного разговора ничего не упомянул, но омега совсем не собирался высказывать по этому поводу какие-либо претензии.       Родители Юнхо к Ёнджуну относились, мягко говоря, не очень, и омега вполне мог их понять. Иного отношения от людей, желавших единственному сыну самого светлого будущего в большой семье и с тем, о ком не стыдно было бы рассказать соседям или коллегам, ждать и не приходилось. Ёнджун в их глазах был лишь омегой, залетевшим по собственной глупости, хоть в Суёне те, вопреки переживаниям омеги, души не чаяли.       Ёнджуну, впрочем, большего было и не нужно.       — Как отдохнули? — спросил альфа, пока Суён показывал дедушкам всех своих новых плюшевых друзей и ту кучу игрушек, что настоял привезти с ранчо сюда. Расположился омежка со старшими в гостиной, позволяя Ёнджуну спокойно собирать его вещи на небольшие каникулы в гостях у отца.       — Хорошо, — отозвался Ёнджун искренне, но Юнхо лишь приподнял брови в неприкрытом скепсисе.       — По тебе не скажешь, — отозвался он, не скрывая, и жестом попросил омегу отойти от небольшого чемодана, в который тот уже минуты две пытался запихнуть не влезающий свитер, тоже посланный Ёнсаном.       — Спасибо за честность, — хмыкнул Ёнджун, складывая на груди руки. Альфа застегнув чемодан без особых усилий, и это раздражало не меньше. Пожалуй, в этот момент омега серьёзно задумался открыть бутылку домашнего пива, подаренного Каем, когда останется в квартире один. В голове это звучало великолепно.       — Не прими за грубость, — заговорил Юнхо вновь, примирительно улыбнувшись. — Но у тебя всё в порядке?       — Если ты не забыл, то я в этом доме глава семьи и у меня есть определённые обязанности, требующие сил, — не удержался Ёнджун от колкости, хмуро глядя в чужие глаза. — Я просто устал.       — Поверю тебе на слово, — хмыкнул альфа и поставил закрытый чемодан на колёсики. — И надеюсь, что ты отдохнёшь за эту неделю.       — Почему так долго? — спросил Ёнджун и глянул на письменный стол Суёна. Ещё одна пара носков по-прежнему лежала на столешнице, отчего омега со вздохом принялся укладывать её в один из внешних карманов чемодана. Закончив, Ёнджун взглянул на Юнхо.       Суён ездил к отцу несколько раз в году, оставаясь подольше лишь летом, потому как жил альфа у моря, а плескаться в воде омежка любил не меньше, чем, как выяснилось, покорять сугробы. О том, что Суён будет уезжать к Юнхо в Новый год, с Ёнджуном же оставаясь в Рождество, альфа и омега договорились ещё в то время, когда Ёнджун был на последних сроках. И пусть количество дней они в то время и не обговорили, на целую неделю альфа сына ещё ни разу зимой не забирал.       — Оу, вообще-то, я хотел познакомить Суёна со своим супругом, — отозвался Юнхо, помолчав мгновение, и вздёрнул уголки губ в улыбке. — Будущим, технически, но свадьба будет в начале января, так что… Имеют ли пара недель значение, да?       — Да, всего-то четырнадцать дней, — ответил Ёнджун просто для того, чтобы ответить хоть что-то, и запоздало кивнул. — А вы, эм… давно?..       — Ну, мы познакомились прошлым летом, — заговорил Юнхо, неловко засунув руки в карманы джинсов. — Но на предложение я осмелился лишь перед Рождеством. Вот как-то так… Могу прислать тебе приглашение на свадьбу, если хочешь.       — О, нет! Не нужно, — тут же ответил Ёнджун, выставив вперёд руки. — Думаю, будет странно, если я появлюсь там. Но уверен, Суён с радостью поприсутствует на вашей свадьбе! Поздравляю, — добавил омега, спохватившись, и поспешил улыбнуться. — Правда. Будь с ним счастлив. Рад, что ты встретил того, с кем готов провести всю жизнь.       — Спасибо, — сказал Юнхо, дёрнув уголком губ, отчего в детской вмиг повисла неловкость. Впрочем, Ёнджун чувствовал, что она притаилась где-то в углу ещё в тот момент, когда омега раскрыл пустой чемодан под пристальным вниманием альфы, в то время как теперь будто бы лишь стала концентрированнее. В попытках сбежать от этого неприятного ощущения Ёнджун почти успел предложить Юнхо переместиться на кухню до тех пор, пока Суён не закончит свою лекцию об игрушках для дедушек, но альфа опередил его. — Ну а ты? Как… на личном?       — По-старому, — отозвался Ёнджун сухо, стараясь звучать твёрдо, дабы не вызывать дальнейших расспросов. Было видно, что Юнхо хотел спросить что-то ещё. Это читалось в проблеске непонимания, сверкнувшего в его глазах, потому что альфа, наверняка, слышал это. Отголоски чужого запаха, упорно не вымывающегося даже тем количеством геля для душа, который Ёнджун вылил на себя за последние дни. Хотя, быть может, омеге уже просто казалось. Или хотелось верить, что запах Субина всё ещё хранился у него где-то под кожей.       В конце концов, это было единственным, чем Ёнджун мог теперь довольствоваться.       — Ясно, — ответил Юнхо между тем и прочистил горло в попытке заполнить повисшую тишину. — Может, попьём чай? Они там, кажется, не скоро закончат, — добавил альфа и кивнул в сторону двери. Через оставленную щель было видно, что Суён всё ещё был увлечён рассказом о «Мистере Пингвине».       — Хорошая идея, — согласился Ёнджун, улыбнувшись бодрее, и вышел из комнаты первым, пряча от глаз альфы выражение удушающей тоски.       

***

             Остался один Ёнджун лишь ближе к девяти вечера — наедине с самим собой и горой оставшейся после ужина посуды, — но омега в последние дни в принципе был рад любой физической работе. Ёнджун лишь открыл домашнее пиво в попытках расслабиться и с готовностью принялся за уборку.       Кажется, Ёнджун отмыл в квартире каждый угол — и эти несчастные опилки, больше суток хранящиеся на полу в его спальне, тоже. Впрочем, собирать стол омега по-прежнему не спешил, как и что-то делать с, как выяснилось, разболтавшейся дверцей посудного шкафа.       Вместо этого Ёнджун пришёл в гостиную с порцией пива в кружке и включил все гирлянды, которые они с Суёном успели утром повесить в добавок к тем, что уже мигали цветными огнями то тут, то там.       О том, что произошло во время сбора ёлки, Ёнджун сына не спрашивал, не желая вызвать слёзы в очередной раз, но это совсем не значило, что сам омега не возвращался к этому эпизоду. Звуки детского плача крошили что-то внутри Ёнджуна в пыль, как и разговор с Юнхо ранее, как бы долго омега ни пытался не принимать всё это близко к сердцу.       Ёнджун понимал, что жизнь продолжалась и продолжалась стремительно все эти восемь лет, но омега ещё ни разу не задумывался о том, что, кажется, заметно отставал от этого темпа. Сбежав тогда, восемь лет назад, Ёнджун лишь жалел себя, не желая действительно начать всё заново, и вот к чему это привело — к одиночеству на полу собственной квартиры, некогда казавшейся омеге пределом всех мечтаний.       Ёнджуна совсем не задела вся эта история с чужой свадьбой — ни о какой ревности не могло быть и речи. Омега искренне желал альфе крепкой любви в браке, пожалуй, лишь в глубине души завидуя, потому что у Ёнджуна не получилось вот так. Забыть и создать хотя бы иллюзию счастья ради Суёна, в печали которого омега был виноват целиком и полностью — сын не должен был знать, что Ёнджуну плохо. Это не то, о чём он должен был переживать в самом своём беззаботном возрасте.       И мысль о том, что Ёнджун ещё и никчёмный родитель, пришла к омеге так же легко, как он сделал щедрый глоток пива из кружки.       Пожалуй, в течение этих нескольких дней после возвращения с ранчо Ёнджун впервые серьёзно пожалел о том, что не завёл дневник когда-то давно. Быть может, это помогло бы ему сбросить с плеч хотя бы часть тяжести, но омега, если честно, питал по этому поводу ощутимые сомнения. Что-то грызло Ёнджуна изнутри, заставляя замерзать на полу с подогревом так, словно во всём доме разом отключили отопление, и он не думал, что смог бы выразить всю остроту этого ощущения хотя бы близко к тому, как это было на самом деле.       Сейчас изложение мыслей на бумаге в принципе виделось омеге лишь попыткой помочь самому себе, когда права на спасение у Ёнджуна не было совершенно.       Омега убеждался в этом всякий раз, когда перед глазами вставал чужой внимательный взгляд, почему-то всегда устремлённый только на него даже спустя столько лет. Ёнджун не понимал, чем он заслужил это. Он не понимал Субина, сколько ни пытался, позволяя себе вспоминать о нём лишь по ночам, пока Суён спал в своей комнате.       Ёнджун не давал слезам брызнуть из глаз, но всё равно плотно закрывал дверь в свою спальню, чтобы омежка не смог услышать ни звука, даже если нечто подобное бы произошло.       На деле, к счастью, Ёнджун словно забыл, что такое слёзы, хоть по-прежнему и не решил, плохо это было или хорошо.       В голове было слишком много всего, и всё это в конце концов приходило к Субину. Омега отчётливо почувствовал это сразу же, как за Юнхо и сыном закрылась входная дверь, потому что теперь Ёнджуну некуда было деться — не для кого было фальшиво улыбаться, держать лицо и придавать всему виду искусственную бодрость. Перед омегой словно закрыли единственный путь к оазису, обрекая умирать от засухи среди горячих песочных барханов, которые Ёнджун сам же вокруг себя воздвиг.       Суён был прав во всём. Ёнджун притворялся, пусть поначалу и неосознанно, потому что в какой-то момент уверять себя в том, что ничего не происходило, стало откровенно тошно. Омега искренне считал, что этого было достаточно, чтобы хотя бы немного прийти в себя, но что-то по-прежнему скреблось внутри когтистой лапой. Царапало до глубоких кровавых ран прямо на сердце, и Ёнджун целенаправленно помогал этому нечто уничтожать себя изнутри.       Омега пытался представить, как всё будет дальше, и картинка, как назло, представлялась до отвращения яркая. Ёнджун представлял Субина с кем-то, кто не посмеет потоптаться на его чувствах так же, как это сделал он. Омега представлял, как альфа будет дарить свою любовь кому-то, кто не выбросит её за ненадобностью, как сделал это Ёнджун ещё тогда. Он представлял, как оживится дом Субина от того, что там наконец появится семья, для которой, Ёнджун уверен, альфа и построил такой большой коттедж с этим широким столом и просторными комнатами, некоторые из которых, омега помнил, были заперты, потому что пока пустовали. Ёнджун мог предположить, с каким расчётом Субин оставлял их необставленными — для будущих детей, не иначе, потому что альфа был создан для этого.       Но почему-то решил, что Ёнджун мог всё это ему дать, как бы, быть может, он и не хотел на самом деле, должно быть, не беря в расчёт тот факт, что свой единственный шанс омега упустил ещё много лет назад.       С мыслью об этом, Ёнджун подтащил к себе заготовленную возле ёлки коробку и открыл крышку.       Упаковывать в подарочную бумагу все найденные в квартире коробки в попытке хотя бы как-то реанимировать искусственную ёлку в глазах Суёна омега начал ещё днём ранее, поэтому для завершения придуманной композиции не хватало лишь одного элемента. Посомневавшись несколько часов, Ёнджун всё же осмелился использовать для этого коробку, в которой Бомгю вручил ему полароиды — последние омега вполне решительно был настроен повесить в своей спальне, — и заняться этим сейчас казалось Ёнджуну неплохим способом отвлечься.       Так, вооружившись ножницами и скотчем, омега достал снимки почти с любовной бережностью и вновь разложил их перед собой на ковре.       Ёнджун никогда бы не думал, что будет завидовать самому себе из прошлого, но омега попросту не мог испытывать ничего другого, глядя на каждый кадр, где была запечатлена его юность — тёплая и по-летнему солнечная.       Кажется, Ёнджун пересматривал фотографии уже раз пять за прошедшие дни, и это совсем не ощущалось пределом. Быть может, от этого омеге и не становилось легче, но ему нравилось дорисовывать всё то, что оставалось за кадром. Например, пьяные прыжки с тарзанки прямо после выпускного из старшей школы, на снимке с которого Ёнджун с Бомгю усиленно делали вид, что вовсе не крали алкоголь из домашнего погреба родителей омеги; посиделки у костра после конной прогулки от самой конюшни, возле которой друзья и были сфотографированы Ёнсаном украдкой, пока те были сосредоточенно заняты седловкой; или катание на санях, прежде чем омеги решили покорчить румяные от мороза рожицы специально для Кая, просившего их «нормально попозировать» возле слепленного им самим снеговика во дворе.       Ёнджун, к счастью или нет, помнил абсолютно каждую деталь каждой фотографии, отчего совсем без труда воспроизвёл в памяти вечер своего шестнадцатилетия, на фото с которого омега улыбался в камеру, перемазанный в торте стараниями Тэхёна, окунувшего его головой в десерт по просьбе Бомгю, получившего потом не меньше. Отмечал Ёнджун тогда впервые дома, позвав едва ли не всех, кого знал со школы, потому что в том возрасте шумные вечеринки казались омеге чем-то по-настоящему взрослым и явно тем, что родителям не понравится. Они сыну об этом прямо и сказали, вернувшись с торгов ранним утром и обнаружив в собственной спальне пару совершенно незнакомых им подростков, но Ёнджуну, честно говоря, тогда было совершенно всё равно на их возмущения. Изначальная цель, заключающаяся в том, чтобы насолить упрямым родителям просто из вредности, забылась омегой ещё ночью, когда Субин впервые робко сцеловал с уголка его губ остатки сладкого крема.       И пожалуй, Ёнджун с тех пор не помнил лучшего подарка.       Тот же факт, что по щеке скользнула слеза, омега осознал лишь в тот момент, когда на пижамных брюках вдруг появилась пара влажных пятен, вскоре расплывшихся и на вороте свободной рубашки.       Торопливо смахнув отчего-то никак не высыхающую на ресницах влагу, Ёнджун двинулся было в ванную, но явно не рассчитал размах собственной руки, ухватившейся было за стоящий позади диван. Кружка с остатками пива опрокинулась в момент совсем рядом с разложенными на полу полароидами.       — Нет, нет, нет, — шептал Ёнджун сбивчиво, пытаясь впитать разлитый напиток рукавом пижамы, но жидкость лишь липла к коже, продолжая настырно ползти к бумажным краям фотографий, пока в конце концов не коснулась снимка с дня рождения. — Ах, нет… Пожалуйста…       Омега схватил полароид почти дёргано, напрочь забыв, что его собственные руки уже намокли не меньше, отчего соли из глаз будто разом полилось в два раза больше. Ёнджун чувствовал её едкость слизистой, всё пытаясь сморгнуть пелену с глаз, но толку от этого не было никакого. Омега лишь продолжал рыдать над несчастной фотографией, чувствуя, как начинали трястись руки.       Ёнджун не помнил, как он пошёл в прихожую на негнущихся ногах и как достал из кармана куртки изрядно помявшуюся записку. Омега очнулся уже после того, как вновь вернулся в гостиную, опустившись на пол рядом с едва ли не полностью вымокшими снимками и коробкой вместе с ними.       К счастью, на том конце ответили почти сразу.       — Ёнджун? — узнал Бомгю с обратной стороны сотовой связи, звуча со слышным беспокойством. В ответ же омега слышал лишь всхлипы и тихий скулёж Ёнджуна, у которого всё никак не получалось взять себя в руки. — Ты?.. Ты плачешь? Эй, — позвал омега вновь, по-прежнему не получая внятного ответа, — Что слу?..       — Бомгю, — заговорил Ёнджун, наконец найдя в себе силы произнести хотя бы слово, и поднял покрасневшие глаза к потолку. — Я люблю его. Всё ещё, понимаешь? И я не знаю, что мне с этим сделать…       — Ох, Ёнджун…       — Поговори со мной, пожалуйста, — прошептал омега следом, упорно стирая со щёк льющиеся слёзы. — Если можешь… Если у тебя есть на это время.       — Я, знаешь ли, человек многозадачный, — отозвался Бомгю, кажется, улыбнувшись, и продолжил с негромким смехом. — Так что чайник поставь, ладно? Будет у нас виртуальное чаепитие.       Поддержать чужой смех Ёнджун так и не смог, но Бомгю, кажется, в этом и не нуждался, за что омега был благодарен.       

***

             Последний день в году Ёнджун встретил с опухшим лицом и стойким запахом ячменного солода в гостиной, где омега и заснул, кажется, в обнимку с телефоном. После разговора с Бомгю омегу, казалось, совсем оставили силы — Ёнджун выплеснул всё, что копилось в его груди ядовитой чернотой все эти дни, прошедшие с отъезда, и с удивлением обнаружил, что дышалось на утро хотя бы чуточку, но свободнее.       Ёнджун точно не знал, сколько времени они с омегой говорили, но по ощущениям прошло не меньше дня. Омега говорил и говорил, рассказывал всё, о чём думал, как на духу, замолкая лишь изредка, когда в лёгким совсем не оставалось воздуха. Бомгю же выслушал молча, заговорив только после того, как Ёнджун на той стороне звонка наконец затих.       — Проблема в том, что виноватым себя считаешь только ты, Ёнджун, — сказал Бомгю после короткого вздоха и секунду помедлил, словно о чём-то раздумывая. — Да, объявись ты вот так лет семь назад, я бы лично прокрутил тебя через мясорубку, но мы давно повзрослели, понимаешь? С годами начинаешь смотреть на вещи совсем иначе, так и на твой поступок в том числе. У тебя были причины уехать, были причины не сообщать о своём решении нам. Уверен, мы бы просто заперли тебя в сарае, скажи ты нам тогда, что собираешься свалить, — продолжал Бомгю со смешком. — Тогда мы бы не поняли твоих мотивов, не осознавали бы, как необходим тебе был этот побег. Но это было восемь лет назад! Никто давным-давно не держит на тебя зла, если вообще когда-либо испытывал нечто подобное. Прошлое есть у всех, но это вовсе не значит, что на него нужно постоянно оглядываться, разве нет? Как бы то ни было, ты всё же вернулся. И я не понимаю твоего настырного желания отказаться от выдавшегося шанса стать счастливым.       Ёнджун на это промычал невнятное согласие, потому что ничего другого ответить он попросту не мог.       Бомгю был прав, конечно. За все те семь дней, что Ёнджун провёл в Йеллоустон, омега ни разу не видел в глазах близких хотя бы толику укора. Пристыдить его пытались лишь местные, наблюдавшие за всем этим всего-то со стороны. Они не знали совершенно ничего, чтобы на их мнение можно было бы ориентироваться, но Ёнджуну мешало даже не это.       В нём просто сидела стойкая уверенность, что тот самый шанс, о котором говорил Бомгю, омега упустил ещё в Рождественскую ночь — в момент, когда у Ёнджуна ещё была возможность на что-то надеяться, в то время как теперь же… Омега не думал, что судьба, Вселенная или кто-то там ещё сверху расщедрилась бы на дарование ему ещё одной попытки. Не после всего этого.       В конце концов, Субин даже не пришёл, чтобы попрощаться, и это о чём-то да говорило.       — Расскажи мне, как всё было после моего отъезда тогда, — хрипло попросил Ёнджун уже на грани сна и реальности, прижимая к груди одну из диванных подушек. — Восемь лет назад.       — Ну, — начал Бомгю с неловкой усмешкой и, кажется, со стуком опустил кружку с чаем на столешницу. — Я серьёзно подумывал заказать твоё убийство, но Тэхён сказал мне, что это слишком лёгкая расплата, а пока я думал над новой формой наказания всё как-то поулеглось, хотя мне всё ещё было обидно, конечно. Твои родители… не знаю. Я периодически видел только твоего папу в центре, и он был не то чтобы многословен. Они винили себя, вот и всё. Прямо как ты сейчас, хах, — говорил омега с короткими паузами, нехотя вспоминая то время. — Кай ревел, но он нам в этом не признавался. Говорил, что ему не нравится работать в конюшне ещё и за тебя, а потом уходил с лошадью почти на целый вечер. Возвращался с красными глазами и уверял, что это просто ветром надуло.       Ёнджун не сдержал смешка.       — А что до Субина, — продолжил Бомгю и тяжело вздохнул. — Я его тоже редко видел. Чаще Хёнвона, и он не злился на тебя, если ты переживаешь об этом. Он просто был растерян. Ну, знаешь, по его рассказам, Субин почти не разговаривал и ничего не ел, так что… Ему было не до ненависти. Да и разве мог бы он тебя ненавидеть? Вот уж глупость.       Кажется, после этого Бомгю говорил в трубку что-то ещё, но Ёнджун в этот момент уже окончательно провалился в сон, так и не выключив в квартире гирлянды.       Утром же мысленно возвращаться к этому разговору Ёнджун себе запретил. Омега должен был прийти в себя до возвращения Суёна, и он начал негласный отчёт с сегодняшнего дня, в то время как все эти попытки в рефлексию ранили Ёнджуна не слабее приторно-тёплых воспоминаний.       Чем реже об этом всём думать, тем быстрее омега сможет вернуться в строй, думал он, поэтому поднялся с дивана в крайней степени решительность.       Как минимум, Ёнджуну всё ещё нужно было отмыть пол и выбросить испорченные фотографии, новые копии которых Бомгю пообещал отправить другу сразу после выходных.       Как максимум — наконец принять собственные ошибки и как-то существовать с ними дальше.

***

             Стрелки настенных часов, кажется, перевалили за полдень, когда омега, написав Бомгю короткое сообщение с благодарностью, наконец смог смыть все последствия прошедшей истерики ещё и с себя. Припухлость с глаз, впрочем, так никуда и не делась, но Ёнджуну было откровенно всё равно. Никого, кроме сборщика мебели, которого омега всё же решил вызвать, устав смотреть на разобранный стол, он не ждал, чтобы переживать о своём внешнем виде, поэтому и к двери после короткого стука двинулся незамедлительно, на ходу читая ответное СМС Бомгю с коротким «Что бы ты без меня делал~».       Фыркнув, Ёнджун спрятал телефон в карман свежей пижамы и открыл входную дверь.       На секунду омеге показалось, что время остановилось.       — Привет, — заговорил Субин, вздёрнув уголки губ в короткой улыбке. На альфе была рабочая кутка с эмблемой ранчо на груди, а под мышкой — огромная плюшевая лошадь с вышитыми голубыми глазами. Ёнджун не понимал, что происходит. — Я…       — Бомгю сказал тебе приехать? — перебил омега, вдруг почувствовав, как начал заводиться. Нетрудно было сложить два и два. Слишком много совпадений, чтобы можно было усомниться, и вот это раздражало Ёнджуна больше всего. Омега всё ещё был благодарен другу за их вчерашний разговор, но ему совсем не нужно было подобное вмешательство в его жизнь.       Субин же, заметно удивлённый, с ответом не торопился.       — Что ты имеешь в?..       — Забудь всё, что он тебе наговорил, ладно? Я был пьян, вот и всё. И прости, что тебе пришлось ехать в такую даль из-за этого, — отчеканил Ёнджун, хмурясь, и коснулся ручки двери, намереваясь вновь её закрыть. Омеге нельзя было медлить. Ни секунды, чтобы не оступиться в очередной раз.       — Ёнджун…       — С Наступающим! — бросил Ёнджун и дёрнул дверь на себя, надеясь захлопнуть её в ту же секунду, но чужая нога оказалась на пороге быстрее, чем омега успел щёлкнуть замком. Казалось, Ёнджун вздрогнул всем телом, когда услышал болезненное мычание с другой стороны. — О Господи! Прости! Зачем ты?.. Зачем ты поставил сюда ногу? Я же сказал, что Бомгю наговорил тебе глупостей. Он просто…       — Ёнджун, — повторил Субин, наконец справившись с болью в прижатой ступне, и вновь поднял на судорожно вдыхающего воздух омегу свой взгляд. — Я не из-за Бомгю приехал. Честно говоря, я вообще не понимаю, о чём ты говоришь.       — Тогда почему?..       — Привёз подарок для Суёна, — отозвался альфа, перехватив плюшевую лошадь удобнее. — Подумал, что нужно как-то поблагодарить его за открытку. Кай сказал, ему нравится мягкие игрушки.       — А адрес?.. Как?..       — Тоже Кай, — ответил Субин, не скрывая, и виновато улыбнулся. — Прости, мне, наверное, стоило предупредить тебя об этом. Пытался сделать сюрприз, но получилось так себе, — добавил альфа со смехом и глянул омеге за плечо. — Я не займу у вас много времени. Если ты не против, Суён может просто выйти сюда.       — Он гостит у отца, — сказал Ёнджун и обнял себя руками не то в попытке согреться, не то защититься. За то, что сердце под рёбрами отбивало чечётку, омеге хотелось ударить самого себя в грудь, лишь бы оно успокоилось. Ёнджуну было стыдно за это. Субин, было видно, действительно не преследовал никаких целей кроме тех, что озвучил. Один лишь омега всё никак не мог успокоиться, хотя сам же поклялся себе больше к этому не возвращаться. Слабак и эгоист. Всё ещё. — Юнхо привезёт его обратно только через несколько дней. Можешь… можешь оставить подарок в его комнате. Я сообщу ему, что он от тебя.       — Тогда веди, — отозвался Субин с примирительной улыбкой и переступил порог, когда Ёнджун наконец позволил ему пройти в квартиру.       Выдав альфе тапочки, омега призвал себя к спокойствию, и первым двинулся в сторону детской.       — Мог бы отправить почтой, чтобы не мотаться сюда, — заговорил Ёнджун по пути, включая в комнате омежки свет. — Всё же не близко.       — Можно сказать, я по пути заскочил, — ответил Субин позади, отчего вибрацию его голоса омега, казалось, мог чувствовать каждым выступающим позвонком. — Мы поехали забирать того коня с рабочими. Остановились в гостинице. Решили, что встречать Новый год в машине никому особо не хочется.       — Почему не съездили раньше?       — Это из-за меня, — хмыкнул Субин и прошёл в детскую, когда Ёнджун отступил в сторону. — Кто бы знал, что температура бывает такой высокой.       — Ты нашёл градусник?       — Нет, — отозвался альфа с улыбкой и огляделся в поисках места для новой игрушки. — Я ориентировался на ощущения все четыре дня.       — Ты не пил таблетки? — спросил Ёнджун, нахмурившись, и указал Субину на небольшой закуток между кроватью сына и стеллажом с детскими сказками.       — Пил.       — Врёшь, — отрезал Ёнджун безапелляционно и сложил на груди руки, наблюдая за тем, как альфа пытался усадить лошадь, явно не помещающуюся в импровизированное стойло. — Если бы пил, выздоровел бы раньше.       — Скажем, это будет мне уроком, — ответил Субин неловко и позволил Ёнджуну поправить плюшевые ноги игрушки так, чтобы она могла втиснуться в отведённое для неё место. — Наверное, стоило купить что-то поменьше.       — Суён будет в восторге, — поспешил успокоить Ёнджун, взглянув на альфу с ломаной улыбкой. — Правда. Я просто… устрою перестановку, когда придумаю, как сделать это лучше всего… Хочешь чаю? Если не торопишься, конечно.       — Не тороплюсь, — отозвался Субин, помедлив, и решительно кивнул. — Так что не откажусь.       Ёнджун похвалил себя за сдержанность.       — Обновляешь мебель? — спросил Субин, на ходу снимая куртку, и кивнул в сторону открытой двери спальни, за которой вполне хорошо было видно сваленные в кучу детали нового стола.       — Просто решил заменить, — ответил омега, пожав плечами, и старался не выдавать собственного стыда. Благо, альфа хотя бы не знал, сколько дней этот несчастный стол уже лежал возле его кровати. — Собрать всё никак не доходили руки.       — Могу помочь, — вызвался Субин без промедлений, остановившись возле дверного проёма. — Дай мне инструкцию и пару отвёрток.       — Не нужно, — торопливо сказал Ёнджун, чувствуя, как от глупости всей этой ситуации уже начинали краснеть щёки. — Я уже вызвал сборщика. Он должен скоро прийти, я думаю, а этот стол… Он мне совсем не к спеху.       — Я, в отличие от него, работаю бесплатно, — хохотнул Субин, явно не замечая чужой нервозности. — Скажи, куда повесить куртку, и поставь чайник. Думаю, сборка не займёт много времени.       Кажется, в этот момент Ёнджун почти взвыл.       

***

             Переспорить альфу у омеги так и не получилось. Повесив его куртку на крючок в прихожей, Ёнджун предпринял ещё пару попыток Субина остановить, но тот, уже взяв в руки небольшой журнал инструкции, отвечал лишь коротким мычанием, как бы прося не сбивать, отчего омега в конце концов сдался. Поставив чайник и отдав альфе все имеющиеся в доме инструменты, как и было велено, Ёнджун на кухне и спрятался, меряя небольшое пространство между столом и гарнитуром широкими шагами.       Через стенку от Субина Ёнджуну было проще принять тот факт, что альфа действительно был здесь — в его квартире и в его спальне в конце концов. Пока омега не видел его высокой фигуры, осознание этого будто бы не казалось столь невыносимым, отчего Ёнджун уже множество раз пожалел, что вообще решил сунуться обратно в коридор, когда с выключения закипевшего чайника прошло ещё минут пять.       Омега остановился в дверном проёме, не спеша выдавать своего присутствия, хоть и понимал, что Субин, вернее всего, прекрасно его видел, впрочем, совсем не отвлекаясь от своего занятия. Альфа лишь то и дело хмурился, изредка переводя взгляд на раскрытую инструкцию, прежде чем уверенно затягивал очередной болт.       Ёнджун наблюдал за чужими действиями, поджимая губы, потому что это всё это выглядело слишком хорошо. Это выглядело так, как могло бы быть, будь омега чуть меньшим трусом. Это выглядело так, будто собирать чёртову мебель у омеги в квартире для Субина было обычным делом. Так, будто он всегда был с Ёнджуном рядом, а всё, что происходило сейчас, являлось не иначе как будней рутиной людей, давно живущих вместе.       Ёнджуну хотелось отвесить самому себе пощёчину за эти фантазии, но они упорно не шли из головы даже после того, как стол наконец был собран и теснил старый возле зашторенного тюлем окна, в то время как омега с альфой уже давно сидели за кухонным столом в компании почти остывшего чая.       — Сколько ему здесь? — спросил Субин, помогая Ёнджуну убрать со стола позже, и кивнул в сторону увешанного магнитами холодильника. Некоторыми из них омега закрепил несколько фотографий ещё до приезда на ранчо, поэтому почти с каждого снимка на взрослых смотрел широко улыбающийся Суён.       — Четыре года, — отозвался Ёнджун, проследив за чужим взглядом. Омежка на фотографии сидел на карусели, крепко держась за ручки на разрисованном коне и счастливо махал совсем ещё крохотной ладошкой родителю в камеру. — Эта фотография с прошлого лета. Решил свозить его в парк аттракционов.       — Вы много где бываете, — прокомментировал Субин следом, скользнув взглядом по остальным фото. На каждом из них Суён был на новом месте: в зоопарке, океанариуме, планетарии, на фестивале фейерверков и детских утренниках в разных костюмах. Ёнджун невольно улыбнулся, вспомнив все эти поездки.       — Стараюсь возить его везде, где только смогу, — ответил Ёнджун, как есть, и включил в раковине воду. — Чтобы он не скучал. Из-за работы… Мне кажется, я уделяю ему недостаточно внимания.       — Не думаю, что это действительно так, — возразил Субин, приблизившись к холодильнику. — Ты отличный папа, Ёнджун.       — Спасибо.       — Почему не видно лица? — спросил Субин следом, приметив выше ещё одну фотографию но уже без Суёна, пусть и чисто технически. Кадр был смазанный, сделанный Ёнсаном в последний их с Джегёном приезд перед рождением внука через несколько дней, отчего Ёнджун едва удержался от того, чтобы испуганно вскрикнуть. Подлетев к холодильнику, омега сдёрнул снимок за долю секунды.       — Не смотри! — взмолился Ёнджун, пряча фотографию за спину.       — Эй, почему? — заговорил Субин со смешком и предпринял попытку вернуть фотографию на место, но омега увернулся быстрее, чем ему это удалось. — Милая фотка.       — Я на ней в два раза шире, чем сейчас, — проговорил Ёнджун скороговоркой, вновь уходя от потугов альфы забрать снимок. — Это ужас.       — Вовсе нет, — ответил Субин уверенно, заглядывая омеге в глаза. — Ты очень красивый, — добавил он, не прикасаясь, но Ёнджун всё равно чувствовал, как горела его кожа под домашней одеждой. Терпеть это было невыносимо.       Очередная подлость. Чистейшее неуважение к чужим чувствам. О чём Ёнджун думал, пуская Субина в квартиру? Как это должно было выглядеть в его глазах?       На что Ёнджун вновь посмел понадеяться?       — Я ещё не закончил с посудой, — сказал омега первое, за что уцепился его мозг, и спешно развернулся к раковине. Положив фотографию на стол обратной стороной вверх, Ёнджун нервно включил воду. — Подожди немного, ладно? Провожу тебя до двери.       — Ты ведь ещё не убрал инструменты? — спросил Субин где-то сзади и открыл посудный шкаф. — У тебя тут крепления разболтались. Могу пока…       Ёнджун, кажется, был на пределе.       — Зачем это всё? — проговорил омега полушёпотом, звякнув кружками в мойке. Резко выключив воду, Ёнджун развернулся к альфе лицом и сжал руки в кулаки. — Я… Я чувствую себя отвратительно из-за всего этого, понимаешь? Прекрати вести себя так, будто я никогда не причинял тебе боль!       — Я уже говорил тебе, что понимаю и уважаю твоё решение, — ответил Субин, помолчав, и возвёл на Ёнджуна не менее твёрдый взгляд. — И я вовсе не требую от тебя чего-то, если ты об этом. Просто хочу помочь. Больше ничего.       — Почему? — просипел омега, цедя сухой воздух лёгкими, отчего под рёбрами в какой-то момент начало колоть. Ёнджун совсем не был уверен, было ли это так, или же это сердце разом проткнуло сотней игл. — Чтобы напомнить мне, какой я лжец? Ткнуть и заставить ненавидеть себя ещё сильнее? Я уже, Субин! Я уже ненавижу себя больше всех на свете!       — Потому что это ты, — сказал Субин просто, дёрнув уголком губ. — И я не понимаю, откуда в тебе столько злости на самого себя. Что ты сделал не так, Ёнджун? Ты всего лишь хотел для себя лучшего!       — Я разбил тебе сердце!       — Это было восемь лет назад! — повысил Субин голос, ловя загнанный взгляд омеги. — Прошло куча времени! И я не знаю, как ещё объяснить тебе, что я хочу быть с тобой, даже если мне придётся довольствоваться ролью сборщика мебели!       Ёнджун почувствовал, как в горле встал ком.       — Я прекрасно осознаю, что в этом городе теперь вся твоя жизнь, и я принимаю это, если тебе действительно здесь лучше. Я готов смириться, если ты решил идти дальше без меня, но не надо проклинать себя за то, что уже давно в прошлом, я прошу тебя, — добавил Субин тише и нервно провёл рукой по волосам. — Прости, если являюсь для тебя живым напоминанием. Честно, об этом я не думал, когда ехал сюда, за что тоже прошу прощения. Но знаешь, я не уверен, что смогу отказаться, если у меня появится ещё хотя бы одна возможность увидеть тебя снова. Чёрт его знает, как у меня получалось не поддаваться этому столько лет, но теперь я не смогу, Ёнджун. Не после того, как ты в один момент просто взял и появился передо мной, словно никаких восьми лет между нами не было.       — Прости.       — Боже, за что ты опять извиняешься? — Альфа на секунду поднял глаза к потолку и подошёл ближе, всё же касаясь чужой намокшей от слёз щеки. Ёнджун верил, что выплакал всё ещё вчера, но, кажется, его самообман зашёл слишком далеко. — Ваш приезд был лучшим из того, что случалось со мной за последние годы. И единственное, о чём я жалею, так это о том, что Суён — не мой сын тоже.       Ёнджун лишь почувствовал, что всё же задыхается, когда чужие руки прижали его к широкой груди, гладя по спине и волосам слишком нежно, чтобы омега ещё мог позволять себе сомнения. Слишком желанно и по-родному, чтобы Ёнджун ещё мог держаться за чувство вины, которое буквально только что было растоптано в пыль. Омега не смог бы сам вот так просто. И без Субина, кажется, теперь не мог тоже.       — Я тоже хочу быть с тобой, — провыл омега альфе куда-то в шею, пытаясь сдержать стыдные слёзы, но это, кажется, было выше его сил. Ёнджуна словно прорвало во второй раз за последние сутки. — Просто… Я знаю, как это выглядит. Я устроил всё это на ранчо, Боже, я отталкивал тебя столько времени! Я всё равно буду раскаиваться за это всю жизнь, что бы ты мне сейчас ни говорил, и перед тобой, и перед Бомгю с Каем, и перед родителями. Я просто взял и бросил вас всех, словно никогда не нуждался, но ведь это совсем не правда! Вы мне очень нужны. И ты! Ты мне так нужен, Субин. Всегда. Каждый день, а не только тогда, когда мне нужно починить эту дурацкую мебель, да и не для этого совсем. Клянусь, я никогда больше не сбегу, — продолжил Ёнджун, поднимая на Субина раскаивающийся взгляд. — Никогда даже не подумаю!       — Ёнджун.       — Скажи, что мне сделать, чтобы всё вернуть, я…       — Давай просто начнём заново, — сказал Субин в ответ, беря лицо омеги в свои ладони. — М? Без оглядки назад.       Ёнджун часто закивал почти сразу же, не задумываясь ни на секунду. Омега думал слишком много за последние дни, и ни одна из этих мыслей теперь уже не казалась ему хотя бы немного такой же правильной, как всё, что происходило прямо сейчас, но Ёнджун запретил себе разоряться по этому поводу. Не тогда, когда его сердце впервые за последние дни начало биться в спокойном темпе, а в чужих руках хотелось раствориться без остатка и капли сожалений.       — Всё, не плачь, — шепнул альфа с улыбкой, вновь прижимая Ёнджуна ближе. — Всё же хорошо.       — Слишком хорошо, — отозвался омега почти беззвучно, ведя носом по коже Субина на шее. Тёплой, согревающей запахом будто бы изнутри, отчего Ёнджун совсем не хотел отстраняться даже после того, как слёзы на его ресницах наконец высохли. Омега не представлял, как он жил без этого столько времени. — Во сколько вы уезжаете завтра? — спросил Ёнджун позже, всё же заставляя себя высвободиться из объятий. Субин, впрочем, держал его за руки, не позволяя утаить смущённый взгляд под ресницами.       — После обеда, — ответил альфа, поглаживая тыльные стороны омежьих ладоней. — Ну, знаешь, не все были согласны довольствоваться безалкогольными напитками, предлагаемыми гостиницей.       — Останься сегодня со мной, — попросил Ёнджун, чувствуя, как по щекам пополз румянец, но больше омега не пытался скрыть от Субина своих истинных эмоций — не тогда, когда между ними словно наконец всё встало на свои места.       — Сделаем перестановку в комнате Суёна?       — Начнём собирать наши с ним вещи, — отозвался Ёнджун без толики веселья, уверенно глядя альфе в глаза. — Хотя бы на первое время, — добавил он тише, гладя руки замершего Субина в ответ.       Теперь в груди омеги было спокойно и волновалось лишь от того, как разливалась сладкая нега от чужих нежных поцелуев, и Ёнджун пообещал себе, что отныне будет только так, и никак иначе.