Now I will love you right

      Подготовка к Рождеству в Йеллоустон всегда была большим делом. Ёнджун хорошо помнил, как отец с рабочими ставили в гостиной самую красивую ёлку, которую только смогли найти, и чтоб обязательно большую, дотягивающуюся верхушкой до перил на втором этаже. Омега всегда украшал её с неимоверным энтузиазмом, пока был ещё ребёнком. Балансируя на стремянке, чтобы достать до самых верхних веточек, он скрупулёзно опутывал хвою огоньками гирлянды и увешивал игрушками под пристальным вниманием папы.       У Ёнсана к Рождеству в принципе было особое отношение. Омега со знанием дела называл этот праздник семейным, поэтому и в подготовку вовлекал буквально всех, кто попадался ему на глаза, и пожалуй, только это и позволяло Ёнджуну держаться оставшиеся несколько дней.       Та ночь, когда омега совершил самую большую свою ошибку за последние годы, была последней, когда снегопады были действительно сильными, граничащими с метелью. На следующее утро территорию дома припудривали лишь мелкие снежинки, задуваемые с тёплым ветром. Для декабря такое редкость. Прогноз попросту оказался ложным. Синоптики передавали по радио новый — обещающий солнечные деньки на предстоящие праздники, отчего злость на самого себя грызла Ёнджуна только сильнее.       Если бы он только потерпел ещё денёк, ничего бы этого не случилось.       Они с Суёном вернулись бы в город и спокойно провели Рождество вдвоём, как и всегда, в то время как теперь Ёнджун был вынужден остаться в Йеллоустон на обещанные пять дней.       Ёнсан после его согласия будто бы преобразился, распланировав оставшиеся дни буквально по часам, поэтому отказаться от собственных слов у Ёнджуна попросту не поворачивался язык. Родитель был счастлив, что сын с внуком были рядом, буквально светился от того, что это Рождество они впервые за многие годы проведут вместе, и Ёнджун не посмел лишить старшего этого предпраздничного настроения.       Последнее, надо сказать, было буквально у всех, а Ёнджун просто хорошо подыгрывал, пока всё же не свалился с температурой сразу после катания на санях.       Омега никогда особо не верил в психосоматику, но на этот раз почему-то не сомневался, что была это именно она. Иначе у Ёнджуна попросту не получилось бы избегать встреч с Субином, который, как на зло, появлялся в доме четы Чхве будто бы чаще, чем ему стоило бы.       Ёнджун знал, что не из-за него. Ёнсан, исправно заглядывающий проверить температурящего сына, говорил, что с отоплением в коровнике стало совсем плохо, рабочие, мол, уже и не знали, как спасти животных от мороза, а потому сомневаться в том, что беспокоился Субин в это время исключительно о хозяйстве, не приходилось.       Ёнджун считал, что так правильно, пусть и горько порой было так, что хоть на стены лезь.       Омега себя не ненавидел, но уже почти. Было даже смешно, что Ёнджун поверил, будто за прошедшие годы перестал был эгоистом. На деле всё было ясно — нисколько не изменился, потому что думал опять только о себе и ни разу о Субине, с которым так жестоко поступать не имел право.       В том, что произошло той снежной ночью, Ёнджун альфу совершенно не винил. Омега вышел на улицу сам, весь такой «Вот, держи, я весь твой», пусть и правда чистейшая, что его. Ёнджун лишь в простудной лихорадке понял, что все эти годы никому, кроме Субина, принадлежать и не хотел, но поздно. Омега всё сделал ещё тогда, сбегая из родного дома, словно вор, а потому мозги альфе пудрить в очередной раз не должен был.       Ёнджун собирался уехать. Теперь ему по-другому и нельзя было.       — Дядя Кай сказал, что весной родится ещё один малыш-лошадка, — радостно вещал Суён, послушно поднимая вверх ручки, чтобы родитель мог снять с него тёплый свитер.       — Жеребёнок, Солнце, — мягко поправил Ёнджун и одёрнул детскую футболочку, расправляя складки.       — Да, жеребёнок, — торопливо повторил Суён и послушно замолк, позволяя омеге вытереть платком его влажное от снега лицо. — Дядя Кай сказал, что я смогу выбрать ему имя, а ещё покататься на нём, когда вырасту!       Ёнджун заставил себя улыбнуться уголками губ и начал укладывать волосы сына. Те были влажные от нахождения под шапкой последние пару часов, потому что омежку с улицы забрать было просто невозможно.       Суёну на ранчо нравилось. Это было видно, отчего у Ёнджуна сердце кровью обливалось. Сын, к счастью, от него не заразился, будучи оперативно перемещённым в комнату к Бомгю, как только омега занемог, а потому в прогулках ему никто не отказывал. Ёнсан позволял любопытному омежке ходить за ним чуть ли ни по пятам, пока занимался делами по хозяйству, Джегён пару раз даже возил в коровники, а Кай всегда готов был сопровождать Суёна в конюшне. Ребёнку всё здесь было интересно — и как живут животные, и зачем эти большие машины стоят в амбаре, и чем отличаются молочные коровы от мясных. По задумчиво надутым губкам было понятно, что понимал Суён в ответах старших далеко не всё, но усердия ему было не занимать.       Ёнджуну, по-хорошему, стоило бы радоваться. В городе сын не был столь активным. Погулять во дворе омега отпускал его нечасто, потому что сам присмотреть успевал не всегда, а для самостоятельности Суён был ещё маловат. В столице не было высокого забора и кучи рабочих, которые за внуком владельца явно если что приглядят, и как бы Ёнджун не хотел, но этот плюс жизни на ранчо он признать был просто вынужден.       У омеги ведь тоже появилось свободное время, которого давным-давно не бывало, но Ёнджун запретил себе искушаться. Мороз той ночи у омеги всё ещё гулял где-то под пижамой, поэтому он просто ждал и надеялся, что Суён поймёт его стремление уехать — если не сейчас, то хотя бы когда подрастёт.       — Лошади не карусели, малявка, — весело заговорил Кай, идя через гостиную прямо в кухню с двумя увесистыми пакетами наперевес. — На лошадях ездят.       — Чего ты к ребёнку пристал? — проворчал Бомгю, идя за альфой с пакетом поменьше, должно быть, заметив, как Суён поджал губки. — Если хочет кататься — пусть катается. Тебе раз так надо, ты и езди.       — Да я же шучу!       От того, как звонко Бомгю шлёпнул Кая по плечу, Ёнджун невольно улыбнулся. Будучи запертым в спальне с температурой целых три дня, омега откровенно скучал, когда ему удавалось не думать о собственной оплошности. Отрицать, что к шуму родительского дома омега за всё это время привык, было уже невыносимо. Ёнджуну, кажется, тоже здесь нравилось, и от понимания этого омеге хотелось выть.       — Я не хочу с ним дружить, — пробубнил между тем Суён уже обыденно, скосив в сторону удаляющегося альфы обиженный взгляд, и забрал из рук родителя собственный аккуратно сложенный омегой свитер. — Я помогу тебе, папочка, — добавил омежка бодрее и первым двинулся к лестнице. — Ты проси в следующий раз.       Ёнджун нежно улыбнулся и встал на ноги следом за сыном.       До полуночи было ещё полно времени, но суета в доме, казалось, не прекращалась ни на мгновение. Кай с Бомгю привезли с центра целую гору продуктов, которые нужно было разложить по своим местам и подготовить к рождественскому ужину, с чем Ёнджун почти успел вызваться другу помочь, но из кухни они его с Ёнсаном вытолкали ещё до того, как омега успел открыть рот.       — Только ведь проболелся, Ёнджун-а, — пожурил старший омега беззлобно и коснулся лба Ёнджуна губами. — Ладно хоть жара нет. Но ты отдыхай. Вон, с сыном поиграй, а то все заняты, никто на него внимания не обращает. Мы справимся. Вдвоём-то на раз-два.       Спорить Ёнджун не стал и покорно вернулся в гостиную, предварительно притащив со второго этажа игрушки, и Суён, кажется, был этому рад не меньше, чем патрулю конюшни.       Кажется, они с омежкой построили на ковре целый город из лего, когда входная дверь вновь распахнулась, впуская в поддерживаемое камином тепло дома веяние мороза.       — Ёлочка! — завопил Суён и подорвался с пола, едва хвойная макушка показалась в дверном проёме. — Папочка, ёлочку принесли!       — Солнце, осторожно, не наступи, — отозвался Ёнджун строго, едва успевая убрать из-под ног побежавшего в прихожую сына пластиковые детали, некогда являющиеся забором небольшого городского «домика».       — Вы ещё бы ночью её притащили! — запричитал Ёнсан, показавшись в проёме кухни. Бомгю выглянул следом, а Кай тут же поставил закатки на пол и двинулся помогать втаскивать внушительных размеров дерево, так и не дойдя от погреба до кухонного стола. — Неужели раньше нельзя было? Её ведь наряжать ещё надо!       — Так, возмущения отставить! — отозвался Джегён с хриплым смехом, придерживая ёлку за ствол, пока Субин с Каем несли её ближе к выступу второго этажа. — Ёлки выбирать — целое искусство. На это время нужно.       — Ну конечно! — Ёнсан всплеснул руками и бросил вафельное полотенце на диван. — Спилить и дело в шляпе!       — А может кто-то подставку притащит уже, а? — подал голос Кай, сдувая со лба лезущие в глаза волосы. — Она так-то вообще не пушинка!       — Слабаки, — фыркнул на это Бомгю, на секунду закатив глаза, но за подставкой в кладовку всё же отправился.       Так, общими усилиями трёх альф и одного уверенно командующего Бомгю ёлку наконец установили недалеко от камина. Зелёная красавица возвышалась над головами всех, кто толпился в гостиной, и дотягивалась верхушкой до самых перил на втором этаже. Прямо как в детстве.       Ёнджун грустно улыбнулся.       — Уа-а! — воскликнул Суён, хлопнув в ладоши от восторга, и схватился за штанину Ёнджуна. — Папочка, она такая большая!       — Я там недалеко повыше видел, но Субин мне сказал, что не затащим, — заговорил Джегён, сложив на груди руки как бы в знак того, что работа сделана и он ей доволен.       — У Субина, в отличие от тебя, старого, голова работает, — отозвался Ёнсан со смешком и похвально похлопал альфу по плечу. — Молодец, Субин-а. А то совсем без ёлки бы остались.       — Вот ведь… — цокнул Джегён, но скромно улыбнувшемуся альфе всё же кивнул, признавая правоту мужа.       — Деда, а мы её украсим? — вновь оживился Суён, подняв на старшего горящие глаза.       — Конечно, дорогой! — тут же заверил Ёнсан и присел перед внуком на корточки. — Пойдём игрушки выбирать? У нас их на чердаке знаешь сколько?       — Пойдём!       — Кай, принесёшь стремянку? — спросил омега у альфы и взял ребёнка за руку, ведя в сторону лестницы. Тот кивнул с полной готовностью и подхватил с пола закатки, как бы говоря, что вот сейчас закончит и всё сделает. — Бомгю-я, справишься один?       — Я помогу ему, — вызвался Ёнджун, не дав другу ответить, и первым двинулся на кухню, затылком чувствуя на себе пристальный взгляд. Гадать чей — не приходилось. Омега это чувствовал кожей.       Разошлись все — как один. Ёнсан с Суёном побежали на чердак, будто разом стали одного возраста, и украшение ёлки для обоих — самая важная часть праздника. Кай, как поставил банки у холодильника, сразу же пошёл в сарай за стремянкой, а Джегён вместе с Субином ушли в кабинет.       Ёнджуну от этого разом дышать стало легче. Лишь губы жгло, словно их заклеймили, и сердце стучало.       — Что между вами произошло? — спросил Бомгю, едва они с омегой остались в кухне одни.       Ёнджун метнул в друга загнанный взгляд и сделал вид, что смешивание ингредиентов для соуса куда более важное дело, чем этот разговор. Омега понимал, что было это совершенно по-детски, но ничего с собой поделать не мог. Бомгю мыл в раковине мандарины и смотрел пытливо, видно, что и так прекрасно понимал, каков ответ, но всё равно ждал, когда Ёнджун скажет всё сам.       — Ничего.       — Я слепой по-твоему? — отозвался омега со слышной злобой и резко выключил воду, заставляя Ёнджуна вздрогнуть. Бомгю, кажется, ждал момента всё то время, что омега отлёживался на втором этаже наедине с болезнью и, похоже, только поэтому раньше к стенке и не припёр. Теперь же на друга смотрел так, что не отвертишься. Ёнджуну казалось, что если дёрнется, его вот этими мандаринами и закидают прямо на месте. — Шарахаешься от него, как от прокажённого. И я ни в жизнь не поверю, что Субин тебе что-то плохое сделал. Так что поговорите, пока вы ещё здесь. Иначе сам потом пожалеешь.       — Нам не о чем разговаривать, — ответил Ёнджун глухо, не отрывая взгляда от соуса. Тот на огне едва закипал, только наваривался, поэтому следить так пристально, чтобы не подгорело, было вовсе не обязательно, но омеге так было спокойнее и взгляд Бомгю не обжигал так сильно. Омега, конечно, прав был. Во всём, но Ёнджун уже всё для себя решил — ещё как приехал. Оступился просто. Расслабился.       — Ты знаешь, о чём я.       — Завтра утром мы с Суёном уедем домой, — заговорил Ёнджун, собрав в кулак всю свою твёрдость. — И больше не вернёмся.       Мандарины полетели на дно раковины с грохотом, но испуганно жмуриться Ёнджун себе запретил. Он старался всем своим видом показывать, что решение его было взвешенным и обдуманным, но Бомгю всё равно не верил. Омега это знал, на друга даже не глядя.       Хотя может, и не друга уже после этих слов.       — Ты не меняешься, — процедил Бомгю сквозь зубы и двинулся прочь из кухни, нарочно задевая Ёнджуна больно плечом. Пнув что-то по пути, омега скрылся в полутьме второго этажа. Хлопнула дверь.       Ёнджун поднял слезящиеся глаза к потолку.       Недолго думая, он выключил плиту и понёсся в прихожую.       — Хён? — обронил Кай вопросительно, едва успевая отшатнуться в сторону со стремянкой в руках. Входную дверь альфа закрыть ещё не успел, поэтому Ёнджун выскочил на улицу сразу же, как натянул сапоги и тёплый болоньевый костюм. Судя по размеру, принадлежащий Ёнсану, но омега сомневался, что родитель был бы против. — Ты куда?       Отвечать Ёнджун не стал. На ходу натянув шапку, омега уверенно шёл прямо к конюшне. Кай догнал его уже там.       — Не ходи за мной, — предупредил Ёнджун, выводя саврасого коня* из стойла. В юности у омеги был почти такой же — шерсть на туловище была только чуть темнее. Отец упоминал, что конь умер своей смертью ещё пару лет назад, отчего знакомый окрас Ёнджун в стойлах приметил сразу. Джегён саврасых только для сына и держал ещё с тех пор, как омега в свои семь показал отцу на торгах рыжевато-бурового жеребёнка. Ёнджун запретил себе думать, что этот ещё совсем молодой конь был для него. И так тошно.       — Чтоб он тебя где-то на полпути сбросил? — хмыкнул Кай, выводя из соседнего денника ещё одну лошадь. Серый конь фыркал, но не возмущённо — видно было, что к хозяину давно привык. — Не то чтобы я сомневаюсь в твоих навыках езды верхом, но ты уж извини. Столько лет прошло, как-никак. Если покалечишься, старик меня за это сам в лесу где-нибудь сбросит и закопает, — продолжал альфа с неловким смехом и снял седло с кронштейна**. — Да и Субин…       — Ни слова. — рыкнул Ёнджун, накидывая на коня вальтрап***. — О нём ни слова.       — Ладно, ладно…       Седлали молча. Ёнджун знал, что в этом деле надо быть осторожным, особенно когда наездник лошади был незнаком, но ничего с собой поделать не мог. Действовал резко, порой чересчур, отчего конь недовольно застучал задними копытами, но Кай вовремя успокоил его прикосновением к холке.       — Задняя подпруга, — напомнил он, кивая на болтающиеся ремни, прежде чем Ёнджун ухватился за поводья.       — Знаю я.       В конце концов дав Каю проверить, всё ли с седловкой было в порядке, Ёнджун взобрался на коня только на улице и невольно выдохнул. Спустя восемь лет было всё же страшновато.       — Эти животные даже мух чувствуют, так что ты расслабься, а то на дыбы встанет. Очухаешься уже головой вниз, — сказал Кай беззлобно уже по пути к снежному полю вдали от конюшни, и Ёнджун нехотя прислушался. Тот факт, что альфа учил его правильно держаться на лошади, совсем немного бил по гордости, но омега призвал себя вспомнить, что отвечал в этой жизни не только за себя. Оставлять Суёна сиротой Ёнджун уж точно не собирался. — Лучше ведь? Идёт спокойнее.       — Лучше, — отозвался Ёнджун, сжимая поводья.       Вскоре светящийся гирляндами коттедж остался позади, виднеясь за сугробами лишь вторым этажом, в то время как впереди простиралась расчищенная трактором дорога, ведущая прямиком в рощу.       Конь под седлом изредка фыркал, шумно дыша, но шёл ровно, больше не взбрыкивая. Мерно покачиваясь от движения, Ёнджун чувствовал, как его грудь наполняло умиротворение.       В юности он часто уходил из дома вот так, с одной только лошадью, но тогда омега умел гнать коня рысью и наслаждался свистом ветра в ушах. Это было для него способом отвлечься, выпустить пар, и вот сейчас, сидя в седле спустя столько лет, Ёнджун в полной мере осознавал, что иного хотя бы столько же эффективного способа прийти в себя для него не существовало.       Кай рядом ехал молча, дыша морозным воздухом с заметным наслаждением, отчего Ёнджун невольно улыбнулся.       Когда отец только привёз в их дом маленького беспризорника, омега не понимал, зачем им ещё один голодный рот. Конечно, они никогда не бедствовали, чтобы для ребёнка было жалко, но Ёнджун не верил в такую вот добросердечность собственного отца, отчего Кая в первое время откровенно недолюбливал.       Будучи ребёнком, он омегу ужасно доставал, везде ходя за ним хвостом. Альфа мог вломиться к Ёнджуну в комнату, плевав на то, что у них с Бомгю там обсуждаются самые тайные секреты; постоянно пакостил, выключая в ванной свет, когда омега спокойно себе нежился в тёплой воде накануне свидания; смеялся громче всех, когда Ёнджун свалился в кучу навоза, а потом ещё всем вокруг рассказывал; и вечно ревел, стоило омеге вновь сказать, что гулять он идёт без него и вообще — мелким на дискотеке старшеклассников делать нечего.       Ёнджун хорошо помнил, когда его отношение к Каю изменилось. Мальчишку тогда чуть не загрызли бездомные собаки, на которых альфа наткнулся, понуро плетясь домой, когда омега опять его от себя выгнал. Отделался Кай парой неглубоких укусов на предплечье и голени, благодаря вовремя проходящим мимо рабочим, но Ёнджун всё равно испугался до чёртиков. В один момент перед глазами разом пролетело несколько лет, что Кай уже на тот момент жил на ранчо, отчего у омеги в больнице случилась самая настоящая истерика. Бомгю с Тэхёном его тогда на пару обхаживали, водой отпаивали, просили успокоиться. Если бы Субин не пришёл, Ёнджун так и выл бы прямо посреди отделения неотложной помощи, пока родители заполняли все нужные бумажки, а Кай шипел от того, что обрабатывали следы собачьих зубов ему перекисью после всех нужных прививок.       Извиниться Ёнджуну духу хватило лишь через месяц, тоже под Рождество, отчего под ёлкой они с Каем ревели уже вдвоём, но зато в обнимку.       Позже альфа стал взрослеть. Всё чаще помогал рабочим в бараке, упорно учился не морщиться во время уборки конюшни и Ёнджуну вредничал меньше, разве что по мелочи, отчего омега в какой-то момент даже заскучал.       Сейчас же рядом с Ёнджуном был зрелый альфа, в седле сидящий уверенно, ровно, будто всегда умел, и смотрел вперёд совсем уже по-взрослому.       — Сто лет с тобой так не выходили, да? — заговорил Кай, словно прочитав мысли Ёнджуна, и задорно подмигнул.       — Меня долго не было.       — Это да, — покивал альфа, задумчиво хмуря брови. — Ты много пропустил. Одно только предложение Тэхёна вспомнить.       — Ты-то там что делал? — Ёнджун по-доброму усмехнулся. Омега почему-то был уверен, что альфа это сделал без лишних глаз и ушей, встав перед краснеющим Бомгю на одно колено, но судя по тому, как загадочно улыбался Кай, всё было куда помпезнее.       — Я так-то ответственным по пиротехнике был, — авторитетно отозвался альфа, ловя вопросительный взгляд Ёнджуна. — Тэхён целое фаер-шоу у Бомгю-хёна под окнами устроил. Типа вот как горит этот огонь, так и моя любовь к тебе. Что-то такое. Точно уже не помню.       — Боже, — прыснул Ёнджун, без труда представляя округлившиеся глаза Бомгю в тот день. — Он не оставил ему и шанса отказаться.       — Да какой там, — фыркнул Кай, отмахнувшись, и погладил коня по шее. — Хён на улицу выскочил прямо в пижаме, а дальше я не смотрел. Не для чужих глаз картина была, — добавил альфа, едва заметно покраснев, но Ёнджун всё равно дотянулся и потрепал за щёку. — Йа-а!       — Ну а ты? Когда своё фаер-шоу устраивать будешь? — спросил омега, вопросительно склонив голову чуть вбок. Кай покраснел только сильнее. — Есть кто на примете?       — Не, — легко ответил Кай, мотнув головой, и стёр с лица всё смущение, точно и не было. Лицо вновь стало серьёзным, черты лица заострились. — У меня работы знаешь сколько? Да и за Бомгю-хёном присматривать велено.       — Тэхён, что ли?       — Ну. — Кай утвердительно кивнул и мягко улыбнулся, явно что-то вспомнив. — Старик на его проводы домашнее пиво послал, ну мы и… В общем, облагородили. Языками сцепились, он мне и наказал. Смотри, мол, в оба, чтобы никто там даже подышать не смел. Я ответственно исполняю указания.       — Какой молодец, — рассмеялся Ёнджун, пытаясь представить себе двух пьяных альф, крепко пожимающих друг другу руки.       — А то! — весело отозвался Кай, вздёрнув подбородок. — Я тут, знаешь ли, гордость всего ранчо. Главный в бараке, к твоему сведению.       — К родителям не ездил? — спросил Ёнджун, помолчав, и осторожно взглянул на младшего из-под ресниц.       — Ездил, — отозвался он, кивнув.       — И как?       — Ну, бухать перестали, и на том спасибо, — ответил Кай, не грустнея, но Ёнджун всё равно поспешил ободрить его улыбкой. — Мы поговорили даже. Они извинились, попросили ещё приезжать. Может, после праздников загляну. Чего прошлое-то вспоминать, да? Было и было. Пусть там и остаётся.       — И когда ты успел так повзрослеть?       — А ты когда — постареть? — хитро улыбнувшись, передразнил Кай, отчего Ёнджун всё же не сдержался и закатил глаза.       — Ты меня не зли лучше.       — Догони сначала, — взял альфа на слабо и погнал коня галопом, салютуя Ёнджуну на прощанье.       Омега проигрывать не собирался.       

***

             В дом Ёнджун с Каем вернулись, когда на улице совсем стемнело, а ёлка в гостиной была уже наряжена. Суён рассказал родителю о каждой игрушке, которая зеркалила свет жёлтой гирлянды, стоило омеге вновь спуститься на первый этаж после душа, а после ещё полчаса щебетал о том, как он впервые мешал тесто для пирога вместе с Ёнсаном и Бомгю.       Последний, было видно, злился уже чуточку меньше, но говорить с Ёнджуном всё же не стал, ограничившись лишь парой коротких указаний, пока омеги вместе накрывали на стол.       Ёнджуну было стыдно, потому что ругаться с другом в сочельник ему совсем не хотелось, но он понимал, что иной реакции бы и не получил, наверное. Омега вновь собирался сбежать после того, как Бомгю уже однажды его простил, и Ёнджун прекрасно понимал, что у всего есть лимит.       — Ёнджун-а! Ну какие конные прогулки после такой хвори? Вот, заболеваешь же опять! — запричитал Ёнсан, когда Ёнджун не сдержал чиха от попавшего в нос перца, но убеждать в чём-либо старшего омегу было явно бесполезно. Он переживал всем своим родительским сердцем. Омега и сам знал, каково это. — А ты куда смотрел? — обратился Ёнсан уже к Каю, отчего тот подавился стащенным со стола сыром.       — Я-то сразу чего?!       За стол было решено садиться после девяти, когда горячее уже томилось под полотенцем, а Джегён наконец оставил в покое телефон, разрывающийся от входящих звонков. Ёнджун невольно хмыкнул — работы на ранчо не становилось меньше даже в Рождество.       — Ладно, до утра и без моих приказов разберутся поди, — решительно отрезал альфа, махнув рукой, и встал во главе стола. — Давайте! За то, что мы с вами сейчас все вместе за этим большим столом, и никто даже друг друга не поубивал. С Рождеством!       — С Рождеством, — вторил Ёнджун вместе со всеми, натянув на лицо улыбку, и чокнулся своим стаканом сока с чужими бокалами вина.       Мысль о том, что как минимум его труп чуть не оказался в кухне пару часов назад стараниями Бомгю, Ёнджун решил оставить при себе, как и то, что за столом, вообще-то, сидели не все.       Субина не было. Альфа, похоже, ушёл ещё до того, как Ёнджун вернулся в дом прямиком из конюшни, и это обстоятельство только сильнее давило на плечи омеги чувством вины.       Нетрудно было догадаться, что ушёл Субин из-за него. Ёнджун почему-то не сомневался, что каждое Рождество после смерти Хёнвона альфа проводил именно здесь. Зная Ёнсана, омега был уверен, что тот не позволил бы ему оставаться в эту ночь одному.       В этот раз, должно быть, Субин оказался настойчивее.       За подарки принялись почти в полночь, когда вино зарозовело на щеках, а Суён наконец уговорил всех переместиться в гостиную. Собственно, свой подарок омежка вскрыл первым и почти оглушил сидящего рядом с ним на полу Ёнджуна счастливым визгом.       — Спасибо, папочка! — воскликнул Суён, вскинув на родителя искрящийся взгляд. — У мистера Кролика теперь будет друг!       Ёнджун с любовью чмокнул сына в макушку и помог ему окончательно достать внушительных размеров плюшевого медведя из упаковки. Заматывал омега игрушку в неё на скорую руку, неаккуратно залепив скотчем, но Суёна, кажется, всё устраивало. Глядя на медведя ещё пару секунд, омежка наконец прижал его к себе и уткнулся носиком в мягкую шёрстку.       — Ну я, в общем, не буду особо оригинальным, — заговорил Кай, неловко подсунув Суёну подарок после того, как «мистер Медведь» был торжественно усажен на пол и как бы принят в компанию. — Так что хоть сделай вид, что нравится, — добавил альфа со смешком и неловко почесал затылок, когда омежка взглянул на него с недоумением.       — Открывай, Солнце, — сказал Ёнджун сыну и поправил на его голове красный рождественский колпак, подаренный Бомгю.       От плюшевого пингвина визга было не меньше.       — Ёнджун-а… — начал было Ёнсан обрывисто, едва содрав упаковку с резной рамки. Внутри было семейное фото десятилетней давности, которое Ёнджун распечатал на хорошей бумаге ещё в городе, откопав старую плёнку в недрах хлама на балконе. Омега надеялся, что его послание поймут верно. — Ох… Иди сюда, — продолжил он на грани слёз, отчего Ёнджун невольно вздохнул.       Домашнее вино — зло.       — Простите меня за всё, ладно? Если можете, — заговорил омега неуверенно, наконец высвободившись из крепких объятий родителя. — Я много всего натворил в прошлом. Вряд ли это исправит все мои ошибки, да и фото у вас это наверняка есть, но всё же… Я, наверное, теперь могу понять причину всех наших разногласий тогда. Вы слишком заботились обо мне, а я считал себя уже слишком взрослым, чтобы подчиняться, — добавил Ёнджун, чувствуя, как влага на ресницах задрожала и у самого, поэтому поспешил сморгнуть и улыбнуться родителям. — Я вас люблю, что бы там ни было.       — Мы тебя тоже любим, сын, — произнёс Джегён, ловя взгляд омеги. — Даже не смей сомневаться никогда. И прости. Мы натворили не меньше.       В объятьях отца Ёнджуну, наверное, с раннего детства не было так тепло.       После обмен подарками пошёл быстрее, со смехом и улыбками. Даже Бомгю больше не хмурился и всунул Ёнджуну коробку, игнорируя его удивлённый взгляд.       — С Рождеством, говнюк, — буркнул омега, всё же не в силах скрыть смущение. — И это ты за мной повторил, а не наоборот, понятно?       Ёнджун не спорил. Вскрыв коробку с россыпью полароидов, омега засомневался, точно ли сок до этого был в его стакане.       На фотографиях они с Бомгю были ещё детьми. На одной — перемазанные в торте на день рождения Ёнджуна, на другой — сырые после купаний в местной речке. На каждой — счастливые, беззаботные, ещё не знающие, как сильно поступки могут ранить.       Ёнджун свой набор этих фотографий изорвал ещё лет семь назад, когда от слёз уже болела голова и хотелось заснуть беспробудным сном. Омега потом не раз жалел об этом, потому что снимки хранили воспоминания о том немногом хорошем, что ему теперь оставалось бережно хранить лишь в воспоминаниях.       — Это копии, конечно. По сути, просто бумага с картинками, но у нас тут, в глуши, особо не разгуляешься, — заговорил Бомгю, должно быть, посчитав повисшее между ними с Ёнджуном молчание совсем уж неловким. — Так что как смог.       — Спасибо, — просипел Ёнджун, откладывая коробку на пол. — Бомгю, правда…       — Ой, давай вот без этого, а? — заворчал омега, едва Ёнджун потянул к нему свои руки. — Отвали, говорю! Я с тобой сопли жевать не стану.       — О! Кружка! — воскликнул Кай, когда Ёнджун всё же выпустил брыкающегося Бомгю из своих объятий. Вытащив посуду из упаковки, альфа тут же перелил в неё остатки вина из бокала. — Прям как моя прошлая. Спасибо, хён!       — Дитя джунглей, — фыркнул Бомгю, подцепив с журнального столика свой бокал на тонкой ножке.       Сам Ёнджун получил пару носков, заботливо связанных Ёнсаном, кожаный бумажник с эмблемой Йеллоустон от отца и бутылку домашнего пива от Кая.       — Сам гнал, — сообщил альфа гордо и обрёк Ёнджуна отбиваться от расспросов Суёна, почему это ему нельзя попробовать этот лимонад.       Омежка, к слову, подарки тоже подготовил. Застенчиво поджав губки, Суён всунул каждому из взрослых по самодельной открытке. Должно быть, делал, когда Ёнджун болел.       — Осталась только для дяди Субина, — обронил он грустно, показав родителю маленькую поделку с кривовато нарисованной лошадью и всадником. — Но он не пришёл.       Ёнджун ласково погладил сына по спинке в утешение и мысленно попросил у него прощения.       Последним свой подарок распаковывал Бомгю. Приняв небольшой конверт из рук Кая, омега уставился на письмо непонимающим взглядом.       — Тэхён попросил передать тебе в сочельник. Сказал, на следующее Рождество тоже будет, но я тебе его раньше времени не покажу, — признался Кай, осторожно подсев к омеге на диване. — Открывай, что ли.       Вслух читать Бомгю не стал, но никто и не просил. Все понимали, что послание было исключительно личным, поэтому комментировать ничего никто тоже не стал, даже когда Бомгю всё же прослезился и спрятал мокрое лицо у Кая на груди.       — Так, фейерверки же! — спохватился Ёнсан, когда все наконец подобрали свои сопли и вспомнили, что, вообще-то, праздник. — Ну-ка одеваться. Живо! Все!       — Я останусь дома, пап, — заговорил Ёнджун осторожно, вздёрнув уголки губ, когда все покорно зашевелились, на ходу допивая остатки вина. — Приберусь пока.       — Ёнджун-а! Как это дома?       — Не хочу на фейерверки, — отозвался омега виновато, потому что сказать, что праздничного настроения совсем не было, показалось ему совсем грубым. Ёнсан ведь старался.       — Ох, ну…       — Пусть Субину пирог отнесёт, а то никто даже не притронулся, — сказал Бомгю, шмыгнув носом, и даже не дёрнулся, едва Ёнджун метнул в него острый взгляд. — Он там с голода, наверное, загибается.       — Да, Ёнджун-а, отнеси-ка, — загорелся Ёнсан, словно выдворить сына из дома вдруг стало его целью номер один. — Я ведь для него и пеку каждый год. Не знаю, чего он нынче не пошёл к нам. Заболел, что ли?       — Сходи, папочка, — позвал омегу Суён, едва Ёнджун успел открыть рот, чтобы возразить. Омежка привычно держался за родительскую штанину, обнимая новенького медведя свободной рукой, и смотрел мило-мило, что не отвертишься. — Вдруг дяде Субину грустно.       И всё же в этом доме ничего не изменилось.       Все здесь были против Ёнджуна.       

***

             Ёнджун дождался, когда все оденутся для похода на салют, и надеялся, остаться в доме под шумок, но Ёнсан видел всех и сразу, поэтому сбежать на второй этаж не позволил и всучил форму, замотанную в полотенце, легко пропускающее сладкий запах выпечки.       — Отцу ты разрешил остаться дома, — сказал Ёнджун, почти умоляя, когда Ёнсан уже вталкивал ему варежки, чтоб не отморозил руки.       — Он старый, и ему вас завтра провожать надо трезвым, — отозвался старший омега, нахмурив брови, но после всё же улыбнулся, заметив пристыженное выражение на лице сына. — Ну? Не капризничай. Не маленький ведь уже.       — Ладно, — сдался Ёнджун, послушно натягивая на руки мягкую вязь.       — Ну вы идёте, нет? — окликнул Кай уже с улицы, явно утомившись от того, что кое-какие омеги их всех задерживали. — Там уже запускать начали! Малявку сейчас разорвёт!       Альфа не врал. Когда Ёнджун наконец вышел на улицу следом за Ёнсаном, Суён на снегу буквально прыгал, во все глаза глядя на небо, где уже рассыпались цветные искры грохочущих вдали фейерверков.       К счастью, тени мучения на лице родителя омежка благодаря этому не видел. Всю «радость» по поводу доверенной Ёнджуну миссии заметил лишь Бомгю и даже подмигнул, явно издеваясь.       Ёнджун стиснул зубы и пошёл в противоположную сторону от салютной компании.       Дом Субина и правда был неподалёку — буквально через тройку участков. Возвышался над сугробами всего в один этаж и видно, что недавно построенный. Срезы бруса были ещё свежие, черепица — ровная, будто только выложенная.       И без рождественских гирлянд. По всему периметру — ни одного украшения. Ёнджун с грустью подумал, что отсутствие праздничного настроения они с альфой, похоже, разделяли на двоих, и поднялся на крыльцо.       Вдохнул и выдохнул, после чего всё же постучал по двери прямо в варежке, надеясь, что Субин давно спит, но Ёнджун, кажется, забыл, что ему редко везёт.       Едва в тишине зимней ночи раздался поворот замка под приглушённый кашель, как у омеги душа ушла куда-то в пятки. Прижав пирог теснее к груди, Ёнджун заставил себя собраться.       Субин открыл дверь с мрачным выражением лица, явно не ожидая гостей в столь поздний час, но вся хмурость сошла разом, стоило альфе Ёнджуна узнать. В глазах отразилось лишь удивление и плохо скрываемое неверие.       — С Рождеством, — заговорил омега, дождавшись, когда очередные залпы фейерверков где-то на площади на время стихнут. Суён, наверное, был в восторге. — Папа попросил принести тебе пирог. Он ждал тебя к столу.       — Я извинюсь перед ним завтра, — отозвался Субин, помедлив, и вновь окинул Ёнджуна взглядом, словно проверяя, не мерещится ли ему. Омеге же под этим взглядом едва удавалось не дрожать.       — Он не злится, поверь, — заверил Ёнджун, вздёрнув уголки губ. — Просто волнуется.       — Всё равно извинюсь. Сегодня же праздник, — ответил альфа, коротко улыбнувшись, и прикрыл рот кулаком в очередном приступе кашля. Всё же заболел. Ёнджун и тут виноват. — Суён не расстроился, что мы его никуда не повезли?       — Нет. Он был доволен подарком, — сказал омега, невольно скользя по фигуре альфы взглядом. Ёнджун впервые за все эти дни видел Субина вот так. В домашнем. В потёртых клетчатых штанах и чёрной футболке с мелкими рыжими пятнами от белизны местами, но всё равно красивый. Расслабленный, не занятый мыслями о коровниках и кормлении лошадей. — Они с Каем и Бомгю ушли смотреть фейерверки.       — Почему не пошёл с ними?       — Не захотел. Нет настроения отмечать.       — В этом мы с тобой похожи, — хмыкнул Субин, удерживая взгляд Ёнджуна, а после о чём-то будто бы задумался на короткий миг. — Зайдёшь?       — Субин…       — Я понимаю. Просто предлагаю компанию.       Помедлив, Ёнджун всё же кивнул и призвал себя к спокойствию. Не верить Субину у него повода не было. Это он вечно шёл на поводу у эмоций и творил чёрт знает что. Омеге надо лишь себя контролировать.       — Поставлю чайник, — предупредил Субин, забрав у Ёнджуна пирог, и пропустил омегу в дом. — Ванная прямо и направо. Полотенце можешь взять любое. И тапки надень. У меня не так уж тепло.       Понятливо промычав, Ёнджун проводил спину вновь закашлявшегося Субина взглядом и всё же снял с себя пальто. Омега пришёл в пижаме, рассчитывая быстро вернуться, отчего от собственного внешнего вида на секунду стало совсем стыдно, но Ёнджун напомнил себе не думать о глупостях. Красоваться здесь было не перед кем.       Подумав об этом, омега двинулся в ванную по указанному маршруту и украдкой осматривался. Дом был просторный, словно и не обжитый. Мебели по минимуму, только самое необходимое, ничего лишнего. Субин явно проводил здесь не так много времени. Ёлки и той не было.       Когда с мытьём рук было покончено, а на ногах были обуты мягкие тапочки, Ёнджун пошёл на кухню по запаху. Оттуда тянуло мятой, должно быть, от заваренного чая, и омега ухватился за этот аромат, как за спасительную соломинку. Всё остальное просто пропахло Субином насквозь, плотно, густо — Ёнджуну нравилось, но это было прямым путём к поражению в битве против собственных стыдных желаний, поэтому он продолжал обороняться.       Завтра он уедет. И всем снова будет спокойно.       Когда Ёнджун вошёл в мягко освещённую кухню, Субин скользнул по нему беглым взглядом и кивнул на стол, как бы приглашая присесть. Покашляв, альфа достал из посудного шкафа пару тарелок и две кружки.       — Температуры нет? — спросил Ёнджун в попытке избежать неловкой тишины и наконец нашёл, чем занять руки. Подвинув к себе пирог, омега ловко распутал нехитрый узел полотенца и подцепил со столешницы приготовленный нож.       — Не знаю. Я градусник посеял где-то, — отозвался Субин, пожав плечами, и перенёс посуду на стол. Он у альфы был широкий, на большую семью, которой ни у него, ни у Ёнджуна не было.       Какая ирония.       — Подойди, — велел омега хмуро и вскинул руку. Что бы там между ними не происходило, Ёнджун Субина, как минимум, понимал чисто по-человечески. Болеть совсем не здорово. — Наклонись.       — Ну что? Жить буду? — спросил альфа с улыбкой, позволяя омеге коснуться его лба тыльной стороной ладони.       — Ты не горячий, — резюмировал Ёнджун, отнимая руку, и вернулся к нарезанию пирога.       — Так и быть, я проглочу эту обиду, — отозвался Субин с хриплым смехом и двинулся к плите, едва чайник начал посвистывать.       Ёнджун шутку понял не сразу, отчего румянцем залился только сильнее и стрельнул в альфу возмущённым взглядом. Омега почти затеял спор против своих же слов, но вовремя заставил себя заткнуться.       Разрезав пирог, Ёнджун переложил пару кусочков на тарелки. Мята тут же перебилась запахом яблок с корицей. Омега втянул его как можно глубже.       — Уезжаете утром? — спросил Субин, включив возле микроволновки радио. Тишину заполнило мягкое шипение, тут же сменившееся звучанием какой-то старой рождественской песни. Подвинув кружки друг к другу, альфа налил в каждую одинаковые порции чая.       — Да, как Суён проснётся.       — Могу помочь вам добраться.       — Я уже попросил Кая, — ответил Ёнджун, не глядя на Субина, и подцепил со стола вилку. — Но спасибо, что предложил.       Понятливо кивнув, альфа сел за стол напротив Ёнджуна и тоже взял в руки вилку, но не успел к пирогу даже притронуться. Кашель вырвался из груди быстрее и такой, что омега не смог не поморщиться.       — Чем ты лечишься? — спросил он и внимательно осмотрел кухню на предмет хотя бы каких-то таблеток или спреев, но на столе гарнитура стояла лишь упаковка листового чая. — Ты же лечишься?       — Ну, — отозвался Субин будто бы пристыженно и отвёл взгляд, едва Ёнджун прищурился, — я сижу дома уже целый вечер.       — Чхве Субин, ты… — Омега помассировал переносицу в мимолётном приступе раздражения. — Где у тебя аптечка? Не смей говорить мне, что у тебя её нет.       — В ванной, — отозвался Субин, явно не ожидавший, что Ёнджун вдруг заведётся от такой мелочи. Омега, впрочем, не считал это мелочью. Альфа, казалось, от кашля едва не выплёвывал лёгкие, что у Ёнджуна и самого будто бы в груди заболело.       — Слава Богу.       Поднявшись из-за стола под скрип ножек стула, Ёнджун спешно направился в ванную по уже знакомому маршруту. Аптечка нашлась на стиральной машинке, совсем маленькая, но, порывшись, омега всё же нашёл пару годных лекарств. Проверив срок годности, Ёнджун поспешил вернуться в кухню.       Субин стоял возле радио, пытаясь что-то сделать с потерявшейся волной, и догадался ничего не говорить, когда Ёнджун уверенно подошёл к графину с водой.       — Стакан достань. Я не знаю, где у тебя тут что, — отчеканил омега каждое слово и вскрыл одну из упаковок таблеток. Альфа же покорно достал стакан из навесного шкафа и смотрел на Ёнджуна, не мигая.       Омега налил ровно полстакана и подвинул к Субину вместе с таблеткой.       — Пей три раза в день перед едой. Вот эти можешь на ночь, если горло будет продолжать болеть, — проинформировал Ёнджун, развернув инструкцию, и тыкнул альфе в пункт «Применение», чтобы наверняка. — На улице ртом не дыши, а лучше вообще сиди дома. Всё понял?       — Хорошо, пап, — отозвался Субин, выпив таблетку, и улыбнулся, забирая у Ёнджуна коробку вместе с инструкцией.       — Не паясничай, — фыркнул омега и двинулся было обратно к столу с покинутым пирогом, но Субин вдруг выставил перед ним раскрытую ладонь, а по радио снов зазвучала спокойная рождественская песня.       Ёнджун, всё ещё одолеваемый раздражением, вопросительно выгнул бровь и взглянул на Субина исподлобья.       — Я не умею танцевать, — сказал омега, наконец поняв, чего альфа от него хотел.       — Я тоже, — хмыкнул Субин и мягко обхватил кисть омеги, когда тот всё же подал её с заметным сомнением. — Песня хорошая.       — Ты ненавидел баллады, — напомнил Ёнджун, напрочь забывая о своём возмущении беспечностью альфы, стоило его руке коснуться талии. Омега неловко положил свободную руку Субину на плечо и недоверчиво взглянул в его глаза.       — Я пересмотрел свои вкусы, — отозвался альфа, посмеявшись, но после всё равно кашлянул. Ёнджун вновь свёл брови к переносице. — Знаешь, с возрастом приходит любовь и к чему-то такому.       — Звучишь, как старик. — Ёнджун невольно усмехнулся, наконец решаясь посмотреть Субину в глаза. — Тебе даже тридцати нет.       — Пока. Осталось всего два года…       — Боже, давай просто потанцуем! — взмолился омега, всё же рассмеявшись, и сжал руку альфы чуть крепче. — Поговори о своём кризисе среднего возраста с кем-нибудь другим.       — Твоё слово — закон, — отозвался Субин с напускной серьёзностью, за что тут же получил шлепок по плечу.       Песня сменилась следующей, но альфа всё равно не спешил Ёнджуна отпускать, хотя омега, вообще-то, и не то чтобы сопротивлялся. К его удивлению, было спокойно и сбежать совсем не хотелось. Омега не понимал лишь, отчего Субин был таким настырным, продолжая вести Ёнджуна в неуклюжем танце даже после того, как омега наступил ему на ногу.       — Зря мы это затеяли, — шепнул он с досадой, с сочувствием взглянул на зашипевшего Субина.       — Всё в порядке, — заверил альфа поспешно, не позволяя Ёнджуну отстраниться. — Можешь отдавить вторую для симметрии.       — Ты мазохист?       — Зато ты больше не хмуришься, — ответил Субин, подмигнув, и притянул омегу чуть ближе, едва погладив по пояснице. — Улыбаться тебе идёт больше.       — Помолчи, — шикнул Ёнджун в попытке скрыть своё смущение и уткнулся в чужое плечо носом, только бы не смотреть в глаза.       Субин, к счастью, больше никаких комментариев не отпускал — лишь покашлял пару раз, но отстраниться омеге от своего плеча не позволил, ведя носом по волосам.       Днём ранее Ёнджун точно бы начал отбиваться, но это был их последний вечер вместе, поэтому омега позволил себе эту вольность осознанно.       Ёнджун вдыхал вязкий запах альфы, прикрыв глаза, и старался не думать о том, каково ему будет завтра. И так знал, что плохо, но омега старался помнить, что более чем заслужил это.       Он всё равно будет раскаиваться, так какая теперь разница?       Омега не понимал лишь, почему Субин в своих руках его держал так бережно, будто совсем не злился даже вот так, зная, что Ёнджун вновь собирался от него сбежать.       — Прости меня, — заговорил омега почти беззвучно, не зная точно, за что извиняется. За прошлое ли, или за то, что творил все эти дни и сейчас. Снова. — За всё, что было.       — Я понимаю, почему ты это сделал, — отозвался Субин куда-то Ёнджуну в висок, обжигая тёплым дыханием ушную раковину и теперь уже не танцуя — просто покачивая их обоих в объятьях. — Я видел, как плохо тебе было здесь.       — Это меня не оправдывает. Я решил всё за нас обоих.       — Но ты всё равно бы уехал.       — Я мог бы предупредить тебя, поддерживать связь, я бы…       — Не думаю, что в таком случае у меня получилось бы тебя отпустить, — сказал Субин, вновь заглядывая Ёнджуну в глаза, и коснулся его щеки, потирая кожу большим пальцем.       Сердце омеги вновь сорвалось на бег.       — Я ждал тебя тогда, — прошептал омега сорвано, ластясь к тёплой ладони. — Нагло надеялся, что ты вернёшь меня назад. Я не должен был, не смел, Субин, я…       Альфа коснулся его губ своими всего на мгновение, почти невесомо, подцепляя пальцами подбородок, но Ёнджун словно разом пришёл в себя. Собрался.       — Прости, — произнёс Субин, торопливо, на секунду прикрыв глаза. — Я обещал, что…       Что там альфа обещал, Ёнджун уже не помнил и слушать отказался, притянув Субина к себе раньше, чем тот успел выпустить его из кольца рук. Омега прильнул к его губам, словно они были тем единственным, в чём он когда-либо мог нуждаться, и скомкал футболку у альфы на груди, только бы ближе, без единого сантиметра.       Поцелуй стал горячим и влажным за неполную секунду. Ёнджун чувствовал руки Субина везде — по рёбрам, спине, талии, — отчего жарко выдохнул в чужие губы звучным стоном, когда альфа подхватил его под бёдра и усадил на стол.       Где-то рядом звякнула соскочившая с тарелки вилка, но у Ёнджуна в этот момент не было времени беспокоиться о чае, который они, быть может, уже пролили. Когда Субин жадно целовал его в шею, омега вообще не мог думать ни о чём, кроме этих прикосновений и ладоней горячих под расстёгнутой пижамной рубашкой.       Ёнджуну это казалось нечестным, поэтому футболку с альфы он потянул требовательно и не церемонясь, наконец добираясь до крепкой груди, царапая ногтями по коже, ещё хранившей оттенок летнего загара.       — Я остановлюсь, если ты мне скажешь, — проговорил Субин сбивчиво, дразняще надавливая у кромки пижамных штанов на пояснице, заставляя омегу выгибаться с шумным выдохом.       — Нет, — торопливо ответил он, беря лицо альфы в свои трясущиеся ладони. — Только не останавливайся.       Субин сцеловал эти слова с его губ в ту же секунду, заставляя скулить, и Ёнджун с этого момента был не уверен, что вообще ещё мог контролировать реакции собственного тела. Оно в руках альфы будто плавилось без видимых ожогов, сгорало заживо от того, как Субин его раздевал и дразнил, лаская пальцами прямо на столе, и о боже, лучше Ёнсану об этом никогда не знать.       — Держись, — велел Субин, поднимая задыхающегося Ёнджуна со столешницы, и тот подчинился беспрекословно, хватаясь за сильные плечи.       Альфа нёс омегу в спальню прямо так, держа под оголённые бёдра, пока Ёнджун усыпал его щёки торопливыми поцелуями, поэтому дверь открыл пинком. Положив омегу на кровать, Субин на ощупь включил на тумбочке лампу, и склонился к его груди, тут же накрывая губами один из затвердевших сосков.       — Зачем? — прохрипел Ёнджун, впутывая пальцы Субину в волосы, и развёл ноги шире.       — Я хочу тебя видеть, — отозвался альфа, сверкнув наполненным желанием взглядом, и вжался бёдрами сквозь одежду, выбивая из груди Ёнджуна протяжный стон. — Всё такой же отзывчивый, — добавил Субин томным шёпотом и провёл носом по шее омеги до ключиц, ловя его затуманенный взгляд.       — Субин, пожалуйста, — произнёс Ёнджун нетерпеливо, дотягиваясь рукой до чужого возбуждения. От прикосновения омежьей ладони альфа низко простонал почти у самого его уха — омегу пробрало сотней мурашек. — Быстрее…       Субин отвлёк его глубоким поцелуем, но совсем ненадолго. Ёнджун впился в плечи альфы ногтями, едва ощутил скольжение горячей головки меж ягодиц, и подался бёдрами навстречу, закатывая от удовольствия глаза.       — Боже…       — Можно просто Субин, — шепнул альфа Ёнджуну в плечо, за что тут же получил шлепок по лопатке и не сдержал смешка.       Омега почти успел закрыть себе рот, когда почувствовал Субина внутри, но альфа вовремя прижал его запястья к кровати, продолжая входить нарочно медленно, явно издеваясь. Ёнджун это видел в хищной ухмылке на чужом лице, но, честно, лучше бы не смотрел. Ноги, скрещенные у Субина за спиной, вмиг задрожали. Омегу трясло от возбуждения.       От первых толчков Ёнджун зажмурился до цветных кругов перед глазами и притянул альфу к себе ближе за шею, наконец высвободившись из крепкой хватки на запястьях. Не сдерживая слетающих с губ стонов, омега взглянул Субину в глаза. Тот вмиг склонился с нежным поцелуем.       — Я скучал по тебе, — заговорил альфа Ёнджуну почти в самые губы, чуть замедляясь. — Не представляешь, как сильно.       — Прости, — обронил омега, всхлипнув, но Субин мягко смахнул влагу с его ресниц и коротко поцеловал в каждое веко. — Я…       Уткнувшись губами Ёнджуну в шею, Субин вновь ускорился, и с этого момента омега больше был не в состоянии думать.       Ёнджун под альфой рассыпался всё сильнее с каждым размашистым толчком, судорожно хватаясь за его скользкие от пота плечи, наверняка, оставляя на смуглой коже царапины от ногтей, но Субин, казалось, заводился от этого только сильнее. Омега слышал его тихий рык у самого уха, отчего едва нашёл в себе силы, чтобы поменять их местами.       — Тебе, помнится, не нравилась эта поза, — не удержался Субин от комментария, вцепляясь в бёдра Ёнджуна под его тихий стон, едва омега перекинул через него ногу и вновь опустился на член, с довольным мычанием закусывая нижнюю губу.       — Заткнись, — смог лишь выдавить Ёнджун, приподнимаясь чаще, до звонких шлепков.       Субин крепко держал его чуть ниже подвздошных косточек, пока не скользнул ладонями дальше, сжимая мягкие ягодицы. Ёнджун от этого почти вскрикнул, чувствуя, как в животе всё взрывается почти в унисон с фейерверками, по-прежнему не стихающими за окном.       Вцепившись в волосы прижавшегося к его груди губами Субина, омега плаксиво простонал одновременно с пронзающим его тело оргазмом, прежде чем вновь позволил альфе уронить его на матрас. Прикусив кожу Ёнджуна на стыке шеи и плеча, Субин с низким стоном кончил омеге на впалый живот и лишь после упал на подушки рядом, загнанно дыша сквозь кашель.       Кажется, в молчании они лежали ещё несколько минут, прежде чем Субин сгрёб разморённого Ёнджуна в объятья со спины, как бы говоря, что душ может и подождать.       Омега спорить и не собирался. В руках Субина было слишком хорошо.       — С Рождеством, — пробасил альфа Ёнджуну в затылок уже где-то на грани сна и реальности и коротко поцеловал в загривок.       Омега же встал с кровати лишь после того, как за окном стихли фейерверки, а Субин рядом окончательно заснул. Приняв душ и одевшись, Ёнджун убрал со стола начавший подсыхать пирог в холодильник и тихо скрылся за входной дверью, всё же оставив у альфы на тумбочке маленькую открытку, сделанную Суёном.