Реквием по Лауду

Бесконечные анализы Лизы очень утомили Линкольна. К счастью, не все они были болезненными, а в большинстве своём — и вовсе бесконтактными. Хуже всего был забор крови, но даже он прошёл легче, чем думал младший Лауд. Тем не менее, вид такого большого количества крови заставил его серьёзно понервничать. Закончив все начальные процедуры, Лиза поспешно выставила брата из комнаты, чтобы приступить к работе. Линкольн, понимая, что ничем ей не поможет, не стал жаловаться и вернулся к себе. Когда Линкольн сел на кровать, то понял, что жутко устал. Его руки казались такими тяжёлыми, будто были сделаны из свинца, а суставы словно нуждались в использовании WD-40. Лиза предупреждала, что после забора крови он может почувствовать небольшое недомогание, так что в этом, возможно, и было дело. А может, это всё из-за того, что младший Лауд пережил один из худших дней в своей жизни. Что бы это ни было, Линкольн улёгся на кровать поверх одеяла, опустил голову на подушку и закрыл глаза. Вскоре он заснул, провалившись в сон без сновидений. Хотя Линкольн лёг просто подремать, он погрузился в сон, как медведь в зимнюю спячку. После пробуждения он смутно, но всё же помнил, что к нему приходили сёстры, пока он спал. Помнил, как приходила Лени, как Лори выгоняла Лолу, когда младшая сестра пыталась его разбудить, а в какой-то момент он и вовсе открыл глаза, чтобы увидеть Линн, которая стояла на коленях у его кровати с полными слёз глазами. Линкольн был настолько уставшим, что только и смог, что взять её за руку, прежде чем снова заснуть. Проснулся младший Лауд лишь спустя несколько часов. Те небольшие случаи, потревожившие его сон, превратились в непонятные воспоминания, бледневшие с каждой секундой. Первое, что Линкольн заметил — он был один в комнате, что странно, потому что ему казалось, что с ним был кто-то ещё. Второе же, что он заметил — кто-то нашёл время, чтобы аккуратно его разуть, заменить джинсы на пижамные штаны и упрятать его под одеяло. Сначала мальчик подумал, что это была мама, но когда увидел, что его джинсы валялись на полу, а не были аккуратно сложены на стуле, то понял, что это была одна из сестёр. Быстро взглянув на часы, Линкольн понял, что уже пятнадцать минут девятого. В замешательстве он нахмурился. Ужин всегда был в восемь, почему его никто не разбудил? Быстро переодевшись, Линкольн вышел из комнаты, спустился вниз и прошёл в столовую, где ужинали родители и пять старших сестёр. Одно дело — самому понимать, что твои дни сочтены. Это и так ужасно. Но видеть, как это отражается на сёстрах и родителях, было ещё хуже. Все сидевшие за столом опустили головы и по большей части смотрели на еду вместо того, чтобы её есть. Родители были единственными, кто притронулся к еде. Сёстры Линкольна лишь рассеяно ковыряли еду вилками. Младший Лауд обратил внимание, что Линн раз за разом тыкала в тушёную говядину, которая оказалась разрезанной на такие маленькие кусочки, что их можно было бы выпить вместе с супом. Не ускользнуло от внимания Линкольна и то, что Луан была одета в костюм мима, чёрный макияж на её глазах был испорчен и растекся по щекам от слёз. В доме, полном девчонок, где макияж — это святое, подобное никогда не оставалось незамеченным, но, похоже, это никого не волновало. Все просто пялились на свой ужин. Это была разрушительная картина. У Линкольна уже был опыт сидения за взрослым столом, причём неудачный. Он счёл его чрезвычайно скучным. Но если младший Лауд что-то и усвоил, так это то, что за взрослым столом всегда было о чём поговорить. Может, это были будничные вещи, вроде контрольной по математике или смешных случаев у родителей на работе, но взрослым всегда было что обсудить. Видя, как они сидят в полной тишине, погруженные каждый в свой мир и свои мысли, Линкольн почувствовал себя хуже — хотя куда уж хуже? Линкольн знал, что не сможет пробраться на кухню незамеченным, поэтому решил подойти поближе и подождать, пока кто-нибудь обратит на него внимание. Ему не хотелось просто появляться из ниоткуда и здороваться. К счастью, его почти сразу заметили. Лени в это время смотрела на свою тарелку и решила попить воды, чтобы слегка унять боль в горле, подняла стакан и краем глаза увидела Линкольна. Она обернулась, и на секунду Линкольн увидел такое подавленное лицо, что его можно было бы спокойно прифотошопить к «Гернике» Пикассо, и оно бы не выглядело неуместным. Если бы не тот факт, что в этот момент Линкольн почувствовал укол в сердце, он бы счёл, что ему показалось, ибо вдруг лицо Лени стало таким же, как и всегда, излучающим счастье. — Привет, Линкольн! Ты проснулся! — сказала она с улыбкой, откусывая, казалось, первый кусок еды. Лори и Луна вскинули головы, уронив вилки на стол. Они попытались сделать лицо попроще, но даже близко не выглядели такими же счастливыми, как Лени. Линн вытерла глаза рукавом и медленно обернулась. Её взгляд начал нервно метаться от Линкольна к полу и обратно. Луан не обратила никакого внимания. Родители тоже отреагировали. Они тут же посмотрели на сына, а Рита встала и подошла к нему. — Линкольн, дорогой, — сказала она, обнимая его так, словно не видела целый месяц. — Как ты? Как самочувствие? — Всё нормально, спасибо, — сказал мальчик, а мать положила руку ему на лоб, чтобы убедиться что температуры нет. — Я заснул у себя в комнате. — Мы не хотели тебя будить, — сказал мистер Лауд. — Ты выглядел очень уставшим. — Всё в порядке, не волнуйтесь, — ответил Линкольн, медленно отстраняясь от маминых объятий. — Ну, я… я, наверное, пойду за стол. Младший Лауд повернулся в сторону кухни, где уже ели младшие сёстры, но мать положила руку ему на плечо: — Дорогой, мы с папой поговорили и решили, что ты можешь есть за взрослым столом в любое время, когда захочешь, — сказала мать, и её губы задрожали. — А если тебе не понравится еда, которую едим мы, ты можешь взять еду с детского стола. — А ещё ты можешь съесть десерт, — добавил отец. — А если ты снова захочешь перекусить, просто скажи мне, и я приготовлю всё, что ты захочешь. Линкольн почувствовал себя невероятно виноватым. Все сидевшие за взрослым столом уставились на него, ожидая, что он скажет что-нибудь. Они наверняка ожидали, что он выскажется за то, чтобы сбежать от хаоса детского стола и посидеть со взрослыми, но при этом иметь возможность наслаждаться куриными наггетсами, мороженым и даже иметь возможность съесть всё это ещё раз. Это было очень заманчивое предложение. За свои одиннадцать лет жизни Линкольн ни разу не ложился спать голодным. У них в семье не было проблем с едой, но иногда ему казалось, что для полной сытости и удовлетворения ему не повредит ещё одна порция. И теперь ему предлагаются все угощения, о которых он когда-либо мечтал. Но все эти угощения давались Линкольну не за хорошее поведение или успехи в учёбе. Его баловали потому, что он был болен. Родители по-другому относились к нему, потому что понимали, что скоро его не станет. И старшие сёстры, похоже, приняли это новое негласное соглашение, а Линн даже пересела на соседний стул, как бы освобождая место для брата. Линкольн понимал, что все они хотят провести с ним время, и что они хотели бы, чтобы он согласился. Он их прекрасно понимал, но ему не нравилось, как его ублажают просто из-за его состояния. Он не хотел пользоваться своей болезнью чисто ради подачек. Какому монстру такое вообще может прийти в голову? Кроме того, какой бы заманчивой ни была идея есть десерт за взрослым столом, меньше всего ему хотелось вызывать подозрения у своих младших сестричек. — Огромное спасибо, но, наверное, я лучше останусь за детским столом, — тихо сказал Линкольн. Родители вздохнули и медленно кивнули, словно ожидали этого. Сёстры снова уткнулись взглядом в тарелки, а Линн бросила нож, не заботясь о громком звуке. Она сжала кулаки и нахмурилась, буравя еду взглядом. — В смысле, я не имею в виду, что не хочу сидеть с вами, — поспешил сказать Линкольн. — Но… знаете… Я просто не хочу, чтобы девочки… Ну… — Всё в порядке, милый, — заверила его мать. — Ты можешь есть где угодно, сынок. Если передумаешь, или если когда-нибудь захочешь поесть здесь — всегда пожалуйста. — Спасибо, пап. Пойду, наверное, поужинаю. Одарив стол последней улыбкой, на которую ответила только Лени, Линкольн направился на кухню. За детским столом, о неожиданность, ссорились младшие сёстры. Люси, похоже, спорила с Лизой о том, обладают ли овощи разумом. Девочка-гений был слишком занята чтением заметок в своём блокноте и рассеянно жевала брокколи, и Люси это злило. Лола и Лана ссорились из-за майонеза, и обе утверждали, что первые к нему прикоснулись. По сути, это было перетягивание каната, весьма ожесточённая дискуссия, которая в любой момент могла перерасти в драку. Только Лили мирно ужинала, играя с ложкой, как с самолётиком. У Линкольна не было сил вмешиваться в чью-то потасовку. Он просто сел на своё место, но его появление не осталось незамеченным. — Линкольн! Скажи Лане, чтобы отдала мне майонез! — поспешила сказать Лола. — Нет, скажи ей, чтобы она его отпустила! Я первая его взяла! — Врёшь! — Пусти! Закатив глаза, Линкольн забрал у них майонез. — Эй! — хором возмутились близняшки. Положив немного майонеза в свою порцию, Линкольн взял у сестёр тарелки и положил им обеим поровну. Менее чем через десять секунд он вернул им ужин, чтобы они продолжили есть. Обычно, в этот момент близняшки успокаивались и с улыбкой говорили хором: «Спасибо, Линкольн!», но в этот раз всё было наоборот. Казалось, они не обратили внимания на то, что им вернули еду, продолжая пристально смотреть друг на друга. — Эм, девчонки? Теперь у вас обеих есть майонез, так что можете перестать ненавидеть друг друга, — обеспокоенно заметил Линкольн. — Всегда ты делаешь одно и то же! — фыркнула Лола, игнорируя брата. — Всегда хочешь быть правой во всём! — Неправда! Это ты всё хочешь делать по-своему! — Боже, ты всегда ВСЁ портишь! — Ладно, хватит, — вмешался старший брат вмешался, раздвигая стулья близнецов и вставая между ними, — Это уже явно не из-за майонеза. Что происходит? Две девочки скрестили руки на груди и отвернулись друг от друга. Никто не хотел отвечать. Линкольн хотел что-то сказать, когда из-за двери, соединявшей кухню и столовую, послышался удар по столу и звук резкого отодвигания стула. — Линн? Ты куда пошла? — сказал отец. — К себе, — грубо ответила Линн, начисто забыв о манерах. — Ужин ещё не закончился, — сказала мать. — Да плевать. Я не голодна. — Да ладно тебе, сеструх... — начала Луна. — Я сказала — я не голодна! — огрызнулась она в ответ. После этого в доме воцарилась тишина, и единственными звуками были звуки шагов Линн, поднимавшейся по лестнице. — Вот что происходит, — сказала Люси в ответ на вопрос Линкольна. — Они все слишком ненормально себя ведут, — сказала Лола, глядя на брата. — Ага, — согласилась Лана. — Сегодня Линн тренировалась с боксёрской грушей на заднем дворе, и когда я спросила, хочет ли она поиграть со мной в грязи, она сначала меня проигнорировала, а потом заорала, чтобы я отстала от неё. — А когда я зашла к тебе в комнату спросить, не хочешь ли ты поучаствовать в чайной вечеринке, Лори выгнала меня и отругала, будто я сделала что-то плохое. — Луна на весь день заперлась в гараже и играла на гитаре, — добавила Люси. — Я хотела попросить подсказать рифму для стиха, но она меня не впустила. — Ага. А Луан слишком заигралась в мима, — сказала Лола. — А мне нравится, — сказала Люси. — мимы всегда казались мне очаровательными существами. Маленькие души, запертые в телах, неспособных к общению, с воображением как единственным способом выживания. — Ты же знаешь, что это обычные действия, да? — спросила у неё Лиза. — Почему они так странно себя ведут? После вопроса Ланы все посмотрели на Линкольна. Мальчик надеялся, что сёстры не видят стекающий по его лбу пот. Ему нужно было немедленно найти оправдание, причём достаточно хорошее. Было ясно, что как минимум Люси уже что-то заподозрила. Младший Лауд до сих пор помнил, как сестра спросила его о том, всё ли с ним в порядке. Ему всё ещё было больно от факта, что Люси пришлось солгать, особенно когда он заверил её, что с ним всё в порядке. Но пока он не мог сказать правду. Он не был готов. — Линкольн, ты знаешь, почему они так себя ведут? — спросила Люси, подтверждая его худшие опасения; она всё ещё его подозревала. — Я, эм, ну… — начал Линкольн, поправляя воротник рубакши-поло, который как будто душил его. — Это моя вина, — сказала Лиза, продолжая есть, как ни в чём не бывало. — Твоя вина? Что ты сделала? — спросила Лола, поднимая бровь. — Недавно я сообщила им, что больше не могу быть их репетитором, потому что мне нужно сосредоточиться на новом научном исследовании, которое может изменить историю человечества. И нашей семьи в том числе, — добавила Лиза и подняла взгляд на Линкольна. — В настоящее время заканчивается школьный семестр, и они понимают, что вероятность получения двойки на экзаменах потенциально увеличилась, когда они оказались предоставлены самим себе. Перспектива посещения летних занятий заставляет их нервничать и волноваться. — Погоди минутку! — воскликнула Лола. — Ты не поможешь мне с моей домашкой?! — Нет. — А мне с математикой? — спокойно спросила Люси. — Нет. — Вздох. Пока три девочки начали спорить о том, как им сделать домашнее задание без Лизиной помощи, девочка-гений взглянула на брата. Линкольн тоже посмотрел на неё. Он не знал, благодарить ему сестру за то, что выручила, или чувствовать себя виноватым от того, что разоблачил Лизу для остальных. Девочка-гений лишь кивнула и вернулась к своим заметкам. Она очень хорошо умела игнорировать остальных. Оставшись без внимания, Линкольн приступил к ужину, погружаясь в хаос. Он начал думать о том, как сильно ему будет не хватать этих ужинов.

***

Когда в полшестого утра прозвенел будильник, Линкольн лениво выключил его и просто сел на кровати. Глядя на маленькие светящиеся буквы на экране, он понял, что сегодня среда. Школьный день. Всё ещё пребывая в полусне, он начал одеваться. Ему нужно поторопиться, если он хочет успеть в ванную раньше сестёр. Однако, расчёсываясь перед зеркалом, мальчик заметил, что на столе лежал учебник по математике. На секунду он остановился, задаваясь вопросом, что учебник здесь делает. Математика была во вторник, а значит учебник должен был быть в рюкзаке. И тут мозг Линкольна окончательно проснулся. Он не ходил в школу ни в понедельник, ни вчера, потому что вернулся домой только накануне. Он был в больнице. Он обсуждал это с родителями, и они решили, что Линкольн больше не будет ходить в школу, так как чувствовал, что не сможет этого больше сделать. Потому что он скоро умрёт. Линкольн рухнул на кровать, привалившись спиной к стене. Он скоро умрёт. И это правда, а не кошмарный сон. Он посмотрел на своё отражение в зеркале, взглянул на своё лицо и понял, что оно выглядит очень выразительно. Представшая перед ним картина была идеальным примером безысходности. На него смотрело лицо человека, которого лишили надежды. Впрочем, были и те вещи, которые зеркало показать не могло. Стекло не отражало того ужасного ощущения, которое Линкольн чувствовал в своём сердце, словно самая важная мышца его тела онемела и немного щекоталась. Это было действительно страшно. Хотя мальчик понимал, что это чисто эмоции (сердце защекоталось только тогда, когда он осознал, что скоро умрёт), он частично начал бояться, что его сердце начало отказывать. Он начал волноваться, ведь он не хотел умирать. Линкольн открыл дверь комнаты и вышел в коридор, чувствуя острую потребность в том, чтобы хотя бы посмотреть на своих сестёр. Было ещё слишком рано, но младший Лауд слышал движение в комнатах и предполагал, что они переодеваются и прихорашиваются. Недолго думая, он направился в комнату Люси и Линн. Ему не хотелось будить Лили, да и всё равно было слишком рано, чтобы оказаться в эпицентре очередной драки Лолы и Ланы. Он открыл дверь в комнату своих близких по возрасту сестёр и просунул голову в комнату. — Эй, ребят, вы проснулись? — спросил он. Линкольн услышал тихий вскрик, и тут же получил подушкой в лицо. Поскольку это была просто подушка, она не причинила ему никакого вреда, но от удивления и испуга при виде летящего к лицу предмета младший Лауд потерял равновесие и упал. — О БОЖЕ! ЛИНКОЛЬН! Прежде чем он осознал, что получил мягкий удар, Линн уже стояла перед ним на коленях, схватив подушку и отбросив её в сторону. Сестра смотрела на него с беспокойством в глазах, как будто случайно выстрелила ему в плечо из пистолета. Она была до ужаса напугана. Всего через секунду Линкольн уже слышал паническую беготню в коридоре. Подняв глаза, младший Лауд увидел Луан, Луну, Лени и Лори, непричёсанных и ненакрашенных. Восклицание Линн заставило их прервать свои занятия и бежать к брату. — Что случилось?! — Он в порядке?! — ВЫЗОВИТЕ СКОРУЮ! — Уже вызываю! Линкольн привык, что сёстры его очень любили и чересчур опекали. Он бы никогда не признался в этом открыто, но ему очень нравилось, что о нём так заботятся. Это заставляло его чувствовать себя любимым. Но увидев сестёр такими, вызывающими скорую только из-за того, что увидели его на полу, мальчик почувствовал себя ещё более несчастным. — Линкольн, бро, ты в порядке?! — спросила Луна, схватила его за руку и сжала её изо всех сил. Она выглядела так, словно вот-вот заплачет. В это время близняшки и Лиза подошли посмотреть, что за шум. — Со мной всё в порядке, не переживайте. Не нужно вызывать скорую, — заверил сестёр Линкольн, вставая на ноги. Старшие сёстры вздохнули з облегчением, Лори отменила звонок и все, казалось, немного расслабились. — Но почему ты оказался на полу? — смущённо спросила Лени. — Линн кинула в него подушку, — сказала Люси, материализовавшись из воздуха позади всех остальных сестёр. Единственными, кто испугался появления готессы, были Линкольн и близняшки. Остальные лишь сверкнули глазами в сторону Линн. Брат тоже повернулся, чтобы увидеть сестру, и только теперь понял, что на ней были лишь шорты и тренировочный топик, а в руках её была футболка. Когда всё прояснилось, она начала чувствовать смущение и быстро скрестила руки на груди, как раз в тот момент, когда её лицо начало краснеть. — Я-я переодевалась, а Линкольн появился из ниоткуда, я испугалась, а потом… — Ой, да ради всего святого! — воскликнула Лори, подбоченившись и глядя на Линн. — Ты буквально говоришь мне, что занервничала из-за того, что Линкольн увидел, как ты переодеваешься? Да ладно, это же не Хью, это просто Линкольн! — Чувиха, мы — одиннадцать детей, запертых в маленьком доме, здесь нет такой штуки как приватность, — сказала Луна, также взбешённая, но с более мягким тоном, чем Лори. — Линкольн тоже кучу раз входил ко мне в комнату в неподходящий момент. Да и мы видели у него явно больше, чем нижнее бельё. Да, это неловко, но мы всё же семья! Нельзя так поступать, просто потому что твой брат увидел тебя в лифаке. — К тому же, Линкольн ещё не в том возрасте, — добавила Лени, закрывая Линкольну глаза, чтобы он не мог её слушать. К этому времени Линкольн был уже красным, как рак. Хотя, с другой стороны, его разум теперь был полностью отвлечён от депрессивных мыслей о предрешенной судьбе. — Слушайте, мне очень жаль, ладно? — сказала Линн, быстро надевая футболку. — Конечно, я не специально, просто я… — Мне плевать, Линн, — прервала её Лори. — Ты знаешь, как сейчас обстоят дела. Ты не можешь бросаться вещами в Линкольна. — Ты уже забыла, что было в прошлый раз, когда ты по нему попала? — очень сердито добавила Луан, заговорив впервые с того момента, как её брат вернулся домой. Все остальные ахнули и повернулись в сторону Луан, не веря своим ушам. Кто-то прикрыл рот руками, а кто-то, как Линкольн, просто ошеломлённо смотрел на неё. Линн отступила назад, будто эти слова ранили её. Словно ей было физически больно от услышанного. Рот её был приоткрыт, а рука прижалась к груди. Её взгляд перешёл от Луан к Линкольну. Брат тоже посмотрел на неё. Он хотел ей что-то сказать, что всё это неправда, и что Линн лучше не слушать сестру. Он много чего хотел сказать, но не находил нужных слов. Возможно, именно это сомнение Линн увидела в его глазах. Возможно, именно сомнение в глазах брата заставило её прослезиться. Воспользовавшись тем, что все стояли прямо возле двери, Линн схватила рюкзак и велосипедный шлем. Сёстры и брат пытались остановить её, но она прошла сквозь них, как стрела, и на полной скорости побежала вниз. Лори побежала за ней, чтобы остановить её, но так её и настигла, ибо Линн уже выбежала из дома, села на велосипед и умчалась прочь. — Чувиха, какого чёрта?! — воскликнула Луна, не очень-то мягко толкая Луан в плечо. — Как ты можешь так говорить?! Что с тобой такое?! Луан, одетая в костюм мима без макияжа, жестом закрыла рот и ушла к себе в комнату. Луна продолжала кричать на неё, идя следом. Лени пошла вместе с ними, пытаясь их успокоить. И Линкольн остался наедине с младшими сёстрами, чувствуя себя ужасно. — Это всё — из-за подушки? — громко спросила Лола. — Блин, похоже, в старшей школе реально сложные экзамены, — сказала Лана. Пока младшие в растерянности возвращались в свои комнаты, Линкольн решил спуститься вниз. Спустившись в гостиную, он увидел Лори на диване, которая смотрела в потолок и прикрывала рот рукой. Это было явно не то утро, которого она хотела. И мальчик не мог не думать о том, что это всё отчасти его вина. — Лори? — позвал её Линкольн, медленно приближаясь. Его сестра лишь вздохнула и устроилась поудобнее. — Лори, извини, это всё моя вина. Я не… — Линкольн, прекрати. Это не твоя вина. И не вина Линн. Это наша вина. Мы все слишком нервные. Мне нужно было сохранять хладнокровие и лучше следить за всей ситуацией. Но когда я услышала твоё имя, я просто… просто запаниковала. Линкольн сел рядом с ней и обнял её. Сначала она удивилась, ведь брат нечасто проявлял инициативу в заботе над кем-либо. Но потом она тут же обняла его в ответ. — Мне просто… нужно быть с кем-то, — сказал Линкольн. — Почему? Что случилось, Линкольн? Он обнял её крепче. — Ничего, — солгал он, не желая беспокоить сестру. — Я просто хотел быть с вами, ребята. Лори отстранилась, чтобы посмотреть младшему брату в глаза. — Слушай, болван, — ласково сказала она. — Помнишь первое правило дома? — "Ты не заходишь в комнату Лори буквально никогда", — процитировал Линкольн. — Что ж, это правило на тебя больше не распространяется, понял? Если тебе понадобится помощь, то просто скажи. Если захочешь прийти и попросить меня отвезти тебя в торговый центр, так и сделай. Если тебе посреди ночи приснится кошмар, и ты захочешь, чтобы я поспала с тобой, то скажи мне. И… И если ты просто захочешь объятий, ты можешь меня разбудить, и я буду обнимать тебя столько, сколько захочешь. Когда Лори закончила, она уже начала плакать. За такое короткое утро Линкольн увидел слишком много слёз. Он положил руку на левую щеку Лори и очень аккуратно вытер слёзы с её глаз. Она улыбнулась и накрыла его ладонь своей, закрывая глаза и наслаждаясь теплом прикосновений. — Дети, всё хорошо? Линкольн обернулся и стушевался, увидев мать, которая стояла на кухне в фартуке. — Мам? А разве тебе не пора на работу? — спросил он. — Я поговорила с доктором Файнштейном. Я ушла в отпуск, поэтому тебе не придётся оставаться одному по утрам, пока твои сёстры собираются в школу. — О, я понял. Спасибо, мам. — Пустяки. Если хочешь, можешь идти обратно спать. Я могу разбудить тебя в десять. — Не надо, всё в порядке. — ответил младший Лауд, вставая с места. — Я пойду к себе, мне надо кое к чему приготовиться. — Что ты задумал? — спросила Лори. Линкольн прикусил нижнюю губу и посмотрел вниз. Одна только мысль о том, что он собирался сделать после обеда, начинала его утомлять.

***

Когда звонок оповестил об окончании занятий, пятиклассники собрали свои вещи и покинули классные комнаты. Они пошли к своим шкафчикам, взяли книги и ушли из школы, болтая и смеясь вместе с друзьями. Так поступило большинство учеников, но не Ронни Энн. Она шла одна, опустив голову и держа в руках скейтборд. Она не была обычной одиннадцатилетней девочкой. Она любила играть в видеоигры, кататься на скейте и носить мешковатую одежду, всегда говорила то, что думала, была довольно прямолинейной и не отступала от своих принципов. К сожалению, репутация пацанки не помогла ей завести друзей. В старой школе у неё была небольшая компания, с которой она могла провести время, но теперь поговорить ей было не с кем. Не то чтобы Ронни Энн ненавидели, все вели себя с ней довольно вежливо. Но она не принадлежала ни к одной социальной группе. Ей не с кем было поговорить после школы или посмеяться на переменке. Был лишь один человек, с которым она могла общаться, быть собой и переживать невероятные моменты. Даже если вся школа и даже члены их семей не видели их вместе, они часто проводили ночь, переписываясь друг с другом, и тусовались раз в неделю или около того. Но сейчас этот человек не был… — Привет, Ронни Энн. Девочка остановилась, как вкопанная, и подняла голову. Всего в паре метров от неё стоял никто иной, как Линкольн Лауд. Кроме этого, он и выглядел иначе, чем обычно. На нём была оранжевая футболка с длинными подвернутыми рукавами, брюки цвета хаки и красивые коричневые туфли. Волосы блестели и были идеально причёсаны, но из-под них всё так же торчал вихор. Ронни Энн не смогла сдержать улыбку, вспоминая, как она в последний раз видела Линкольна в таком наряде. Это была та же самая одежда, которую он носил на том двойном свидании в мексиканском ресторане "У Жана-Хуана". Он выглядел так же, как в тот день, когда они впервые поцеловались. Не важно, что этот поцелуй был украден у неё, потому что когда она поцеловала его в ответ, это было в "Жан-Хуане". Это был её первый поцелуй. И на данный момент — последний. — Привет, Линкольн, — поздоровалась Ронни. Она была так счастлива видеть его спустя три дня разлуки в школе, что хотела улыбнуться до ушей. Но ей нужно было сохранять хладнокровие. — Ну, как у тебя дела? — спросил он, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Неплохо. Ну знаешь, как всегда. А у тебя как? — Всё хорошо. На несколько секунд они замолчали, не глядя друг на друга. Она ненавидела неловкие паузы. — Хорошие брюки, — усмехнулась она, и щёки Линкольна приобрели новый розоватый оттенок. — Спасибо. — А что у тебя с волосами? — Ну, помнишь, как мои сёстры сходили с ума, когда узнали, что я иду к тебе? Сегодня я узнал, что это у них от мамы. — Ты пришёл сюда только чтобы повидаться со мной? — спросила Ронни Энн, также краснея. Линкольн хотел ей ответить, но тут раздался крик: — Эй, Линкольн! Они обернулись и увидели, что Лиам, Расти, Зак и ещё несколько ребят из их класса наблюдают за ними примерно в пятнадцати метрах. — Тебя всю неделю нет в школе, и ты даже не подходишь поздороваться с друзьями? — сказал Лиам издалека. — Ооооо! Он разговаривает с Ронни Энн! — сказал Расти, и все они начали смеяться. Ронни Энн вздохнула. Она положила скейтборд на землю и сжала кулак. — Обещаю, что будет не очень больно, — прошептала она, прежде чем повысить голос, чтобы её могли услышать. — Очень смешно, слюнтяй, но дважды я на это не поведусь! Она подняла кулак, словно собираясь ударить его, но Линкольн шагнул вперёд и осторожно взял её за запястье. Удивившись, Ронни Энн опустила кулак. — Линкольн, ты что делаешь? — спросила она, нервно глядя на мальчиков, которые начали петь глупую песенку о любви. — Разве ты не понимаешь, что они будут дразниться, если увидят тебя вместе со мной? В ответ Линкольн улыбнулся: — Мне плевать, если тебе плевать. Ронни Энн посмотрела на него с разинутым ртом. Линкольн всегда ненавидел, когда из-за неё друзья его дразнили. Вот почему они тусовались только в аркадных залах или в кинотеатрах, прячась от этих парней. Вот что ей казалось странным в Линкольне. Ему не было стыдно за то, что люди высмеивали его из-за комиксов, и он был достаточно раскрепощённым, чтобы идти на собрание в костюме, где его нижнее бельё торчало наружу. Но при этом после малейшего поддразнивания на тему отношений с Ронни Энн он тут же краснел и переходил в оборону. Было как-то в новинку видеть Линкольна таким спокойным в тот момент. И таким решительным. Таким он ей и нравился. Ей также нравилось то, что он продолжал держать её за руку. — У меня с этим всё нормально, я могу надрать им задницы в любой день недели. Но тебя это не беспокоит? Я могу тебе вдарить и поговорить с тобой позже. — Как бы заманчиво ни звучал удар по лицу, мой врач сказал мне избегать подобных вещей. Улыбка Ронни Энн быстро исчезла, и она потупилась. Конечно, она помнила, что Линкольн лежал в больнице. — Эй, не переживай, — сказал ей Линкольн, чувствуя её печаль; затем он снова покраснел и кашлянул. — Слушай, я бы хотел… То есть, если ты хочешь… Думаю, тебе будет интересно… Ну, конечно, если у тебя нет никаких планов. Ронни Энн подняла взгляд и приподняла бровь. — Просто скажи это, слюнтяй, — подбодрила она, улыбаясь. Линкольн ещё немного заикался, прежде чем выдохнуть. Затем он спокойно посмотрел ей в глаза, но она не могла воспринимать его всерьёз, учитывая, что его лицо было максимально красным. — Не хочешь пойти со мной пообедать? Она знала, что Линкольн и сейчас не сможет воспринимать её всерьёз, даже если её лицо покраснело так, как она думала. — Пообедать? Типа, прямо сейчас? Линкольн посмотрел в сторону, пытаясь игнорировать насмешки, которые всё ещё исходили от его одноклассников. — Я, э-э… Ну, если ты не хочешь, то мы можем… — Успокойся, слюнтяй, — сказала Ронни Энн, параллельно пытаясь успокоиться. — Я бы сходила с тобой, но я не взяла с собой денег. Мы можем зайти ко мне домой, чтобы я взяла у Бобби немного кэша. — О, не волнуйся, мама дала мне достаточно денег, я заплачу за нас двоих, — быстро заверил её Линкольн. Ронни Энн не смогла сдержать смешок от этих слов: — Знаешь, если бы я не знала тебя так хорошо, я бы подумала, что ты зовёшь меня на свидание. Она рассмеялась, ожидая, что Линкольн сделает то же самое. Но ему было не до этого, он отвёл взгляд и пытался скрыть своё покраснение. — Что не так, Ромео? Цветы забыл? — прокричали одноклассники. Ронни Энн взглянула на безудержно смеявшихся друзей Линкольна. Воспользовавшись их отвлечением, она схватила из мусорки пустую пластиковую бутылку и изо всех сил швырнула в их сторону. Бедный Лиам даже не ожидал этого, пока ему не прилетело в лоб. Все резко замолчали. — Смотри-ка, а эта полная! — громко сказала Ронни Энн, хватая ещё одну бутылку. — Ставлю десять баксов, что смогу вырубить рыжего! Поскольку и Зак, и Лиам, и Расти были рыжими, они убежали, оставив Линкольна и Ронни одних. — Я почти уверен, что были и менее жёсткие способы с ними разобраться, — заметил Линкольн, покачивая головой и чуть заметно улыбаясь. — Вот поэтому до тебя все и докапываются. — Хочешь сказать, что мне нужно кинуть бутылку тебе в голову? — игриво спросил он. — Попробуй, — ответила Сантьяго, улыбаясь в ответ. — Я бы тебя тогда раздавила. Итак, куда пойдём, слютяй? Скажи сразу, что не поведешь меня к "Жану-Хуану". — Что? Нет! Я вообще думал о том, чтобы сходить в "Отрыжка-бургер", — взволнованно сказал Линкольн. — Круто! Можем сходить в торговый центр, а потом в аркадный зал. — Точно. Ну что, пошли? — Веди, слюнтяй, — сказала Ронни Энн, мягко толкая Линкольна в плечо.

***

— …а потом училка сказала: «Но если собака съела твоё домашнее задание, кого ты тогда хоронил в день контрольной по математике?» — говорила Ронни Энн, рассказывая про смешной случай. Линкольн, который в это время пил газировку, выплюнул её от смеха, причём её часть вытекла из его носа. Ронни Энн тоже рассмеялась, увидев его таким. Проходящие мимо люди старались не обращать внимания на двух детей, которые истерически смеялись, сидя у фонтана с пакетами из "Отрыжка-бургера". Линкольн вытирал лицо салфеткой, и хотя его ноздри жгло от прошедшей через них жидкости, он не мог перестать смеяться. — О, блин, она его хорошо подловила, — сказал он, отдышавшись. — Чёрт подери, почему всё самое лучшее происходит в школе только тогда, когда меня там нет? — Вообще, это была единственная забавная вещь за последние несколько дней. Остальное было как обычно, — ответила Ронни Энн, жуя свой двойной чизбургер. — И всё же, я скучал по те… в смысле, по общению с ребятами. Ронни Энн прекрасно поняла, что он хотел сказать, но решила не заострять на этом внимание. Она взяла булочку от бургера, разломила её на мелкие кусочки и начала бросать их в фонтан, наблюдая, как рыбки подплывают к ним и съедают. — Я не знал, что ты любишь рыбок, — сказал Линкольн, заметив улыбку подруги. — Я вообще люблю животных, — призналась девочка. Подняв глаза, она заметила, что младший Лауд улыбается. — Что? Ты мне не веришь? — Нет-нет, верю. Просто мне нравится больше узнавать о твоей любящей стороне. Ронни Энн взяла как можно больше картошки фри в руку и запихала её в рот, чтобы у неё был повод ничего не говорить. С каких пор Линкольн стал таким самоуверенным? Раньше они довольно часто тусовались, всегда веселились, искренне смеялись и наслаждались моментами, проведёнными вместе, но он так себя не вёл. Пригласил её в «Отрыжка-бургер», заплатил за неё и теперь говорит про её «любящую сторону». С ним было что-то не так, но она не знала, что именно. Казалось, что он немного отвлекался, будто его мысли были разделены между диалогом с подружкой и чем-то ещё. Он выглядел нервным, его плечи были чересчур напряжены. Глаза его и так постоянно выглядели уставшими, что неудивительно, особенно при жизни с десятью сёстрами. Но сейчас он выглядел так, словно не спал неделями. И всё же где-то Линкольн выглядел более расслабленным, чем обычно. Ронни Энн было непонятно, почему, но всё же ей казалось, что он больше не беспокоится обо всех тех мелочах, что его обычно тревожили. Например, таких как насмешки со стороны друзей или то, что он предложил сесть около фонтана, а не на скамейку. Прохожие хмуро на него глядели, будто бы было неприемлемо есть в таком месте. Но Линкольн, будучи парнем, постоянно беспокоившимся о подобных вещах, казалось, совершенно не обращал на это внимания. Будто ему стало всё равно на мнение других людей. Что-то явно было не так, и Ронни Энн была полна решимости узнать, что именно. — Слушай, мне, конечно, с тобой весело, но я вижу, что тебя что-то гнетёт. Ты мне расскажешь или мы дальше будем делать вид, что всё в порядке? Линкольн медленно и молча кивнул, больше для себя, чем для неё. Его глаза задумчиво уставились вниз. — Линкольн? — спросила она, заметив, как он погрустнел. — Ты в порядке? Он посмотрел прямо ей в глаза. Они сидели рядом, их разделяли только лишь пакеты из "Отрыжка-бургера". Ронни Энн также посмотрела ему в глаза. Несмотря на то, что они были в людном месте, когда их глаза встретились, они словно очутились в другом измерении, где были только они двое. Место, где фоновая музыка, гул толпы и объявления из динамиков заглушались звуком их бьющихся сердец. Линкольн глубоко вздохнул и положил свою руку на ладонь Ронни Энн. Она ничего не сказала, продолжая смотреть ему в глаза. Она не вздрогнула, когда он наклонился поближе к ней. Она просто в ожидании затаила дыхание. И этого было достаточно, чтобы он принял решение. Быстро и слегка неуклюже наклонившись, Линкольн сократил расстояние между ними и прикоснулся своими губами к губам Ронни Энн. Они оба закрыли глаза, опасаясь, что если они их откроют, магия момента пропадёт. Он едва наклонил голову, так что их носы слегка соприкасались. Никто из них не дышал, лишь крепко прижимаясь губами друг к другу. И Линкольн, и Ронни Энн в теории понимали, каково это — целоваться, как взрослые. Они знали, что их губы должны двигаться быстрее, и что нужно открывать рот, чтобы освободить место для языка другого человека. Но они уже видели, как целуются их старшие сестра и брат, и считали это чем-то отвратительным. Всё-таки, им было одиннадцать. Для них просто соприкоснуться губами было невероятным приключением. Когда у них кончился воздух, они наконец разорвали поцелуй. Ещё секунду они смотрели друг на друга, пока стыд не взял над ними верх. Они оба сидели, глядя перед собой и сложив руки на коленях. Они застыли, словно статуи. — Я, эм, извиняюсь, — сказал Линкольн, не осмеливаясь взглянуть на свою спутницу. — За то, что не спросил тебя. — Ты никогда меня ни о чём не спрашивал, — напомнила ему Ронни Энн. Линкольн усмехнулся, соглашаясь с ней. — Но это было по-другому, — продолжила она, расслабляя плечи. — В первый раз ты меня поцеловал потому, что твои сёстры сказали тебе, что ты мне нравишься, и ты хотел помешать мне надрать твою задницу. — Ну, по идее… — И ещё в тот раз в «Жан Хуане»,— перебила Линкольна Ронни Энн. — Ты поцеловал меня на глазах у всех, потому что был очень груб со мной и не хотел, чтобы твоя сестра Лори тебя прибила. — Что? Нет, я в тот момент правда почувствовал, что… — У тебя всегда была причина меня поцеловать, — снова перебила Ронни Энн. — Но не в этот раз. Так почему ты меня поцеловал? Линкольн наконец повернул голову, чтобы её увидеть. — Я не знаю, — честно ответил он, пытаясь вспомнить, что заставило его это сделать. — Я просто… почувствовал, что мне этого хочется. Ты на меня не злишься? — Нет… Не сильно, — призналась Ронни Энн. Линкольн немного расслабился, услышав, что он её хотя бы не разозлил. Тем временем Ронни Энн с каждой секундой всё больше нервничала. В каком-то смысле… В определённом смысле ей очень нравился этот новый Линкольн, такой уверенный в себе и готовый взять инициативу. Он так отличался от того застенчивого и медлительного паренька, каким был раньше. Но девочка просто не могла не чувствовать, что во всём этом что-то было не так. — Итак… Я слышала, что ты был в больнице, — сказала она. Улыбка Линкольна исчезла: — Да, я знаю. — Знаешь? Твоя сестра Люси тебе сказала об этом? — обеспокоенно спросила она, боясь, что маленькая девочка могла ляпнуть чего-то лишнего. — Люси? — в замешательстве спросил он. — Нет, Лори сказала Бобби, а он должен был сказать тебе. Ронни Энн хлопнула себя по лбу: — Точно, Бобби. — Ты говорила с Люси? — Ну… Да, в понедельник, в школе. Я хотела знать, что с тобой стряслось, и она мне сказала, что ты в больнице. Она заверила меня, что ты в порядке. — Ага, понятно… Ронни Энн подумывала сказать ему, что помешала хулигану травить его младшую сестру, но не сочла это сильно необходимым. Она была уверена, что этот парень больше не будет тревожить Люси, так что незачем беспокоить Линкольна по пустякам. Безусловно, ей не хотелось говорить и о том, как она за него волновалась. Она пожалела, что упомянула об этой встрече. — Знаешь, а она ведь думала, что я ненавижу тебя из-за того, что я тебя ударила, когда ты меня поцеловал перед своим домом, — припомнила она. Линкольн улыбнулся: — Она наверняка шутила над тобой. Она радуется каждый раз, когда видит нас вместе. Помнишь, когда я избегал тебя, чтобы ты не приглашала меня на вечер танцев у Сэди Хокингс? Она пригласила меня на свидание, чтобы я не чувствовал себя обиженным. — Правда? — в замешательстве спросила Ронни Энн. — Но она говорила так, будто реально считала меня хулиганкой. — Я не претендую на понимание мотивов Люси, я не знаю, почему она это сделала. Может, просто хотела увидеть твою реакцию, не знаю. Но она полностью осведомлена о наших отношениях. Это слово эхом отозвалось в сознании Ронни Энн, и она почувствовала, как её сердце забилось быстрее от услышанного. Отношения. Это слово может означать кучу всего. Бывают отношения дружеские, семейные, даже рабочие. Но в контексте их двоих, это слово имело другое значение, как новое измерение. И всё же Ронни Энн не знала, как это определить. Было ясно, что они были не просто друзьями. Их отношения выходили за рамки типичной дружбы, это было нечто большее. Она не понимала, что это такое, но ей это нравилось. Им обоим было вполне комфортно друг с другом, чтобы быть с самими собой, говорить о своих вкусах и увлечениях, не опасаясь осуждения. Они могли прийти в аркадный зал и часами там зависать, а могли пойти в парк, чтобы прогуляться по старому мосту, переброшенному через небольшой ручей, поговорить о призраках, своих любимых музыкальных группах, о том, кем они хотят стать, когда вырастут, о фильме, который посмотрели прошлым вечером, и так далее. Сообщения Линкольна были единственными, которые Ронни Энн ждала с нетерпением, чтобы прочитать их ночью, да даже просто увидев уведомление от «Слюнтяя», она была бы счастлива. Они явно были не просто друзьями. Но кем они были друг для друга? Они не были парой, потому что никто никому этого не предлагал. Если бы Линкольн предложил Ронни Энн стать его девушкой, она бы без лишних раздумий сказала «да». Но это не то, чего она хотела. Им было всего по одиннадцать лет, они не были готовы перейти на следующий этап. Она понимала, как отношения меняют людей, по крайней мере, она видела, как они поменяли Бобби. Отношения влекут за собой множество ограничений, которые могут их сковать. Им придётся отвечать на каждое сообщение, которое они отправляют друг другу, соблюдать романтику, встречаться как можно чаще. В школе они не смогут зависать со своими друзьями, ведь им придётся быть друг с другом, чтобы все знали, что они — пара. Будучи в отношениях, Линкольн не сможет разговаривать с другими девочками, а Ронни больше не сможет разговаривать с другими парнями, потому что это повлечёт за собой ревность и сплетни. А всё это может разрушить их пару. Она не хотела ничего из этого. Она не хотела терять всё, что делало их отношения с Линкольном особенными. Зачем менять то, что и так хорошо работает? Что-то, что кажется единственно правильным? Если они оба счастливы, почему бы не оставить всё, как есть? Они были детьми. Они смогут быть вместе, но только когда подрастут. — Ронни Энн? Сантьяго вышла из транса, когда её позвали. Она взглянула на Линкольна и заметила, что он выглядел слишком нервным. — Слушай… Мне нужно тебе кое-что сказать. Кое-что важное, — сказал он, глядя на неё одновременно серьёзно и печально. «Ладно, Ронни, не паникуй, – проговорила она про себя. – Это же Линкольн, он не будет так просто просить тебя быть его девушкой. Бояться нечего». — Ты… Ты мне нравишься. Правда. Поэтому я не хочу скрывать это от тебя. Я должен тебе это сказать. «Хорошо, а теперь паникуй. Сейчас он скажет, что любит тебя». — Это произошло совсем недавно, и никто об этом не знает, кроме Клайда и моих старших сестёр. «В этом есть смысл: он обсуждал с ними и своим лучшим другом свои чувства». — Бобби тоже знает об этом, но не злись на него, я просил его ничего не говорить, потому что хотел сказать тебе это лично. «Бобби? Зачем Линкольну обсуждать это с Бобби?» Линкольн взял Ронни Энн за руки и глубоко вздохнул, готовясь сказать ей всё, что вырывалось из его груди. Ронни едва не умирала от нервов. Она не была готова к тому, чтобы Линкольн признался ей в любви. Она не хотела навсегда разрушать их отношения, ведь если бы он сказал, что любит её, было бы только два варианта: сказать, что их чувства не взаимны, что было бы ложью и разрушило бы их отношения, либо признаться, что она тоже его любит, стать его девушкой и потерять всю магию отношений без обязательств. И она не была готова ни к одному из вариантов. Но Линкольн был умным и понимающим парнем, который всегда её слушал. Возможно, если бы она объяснила ему, что чувствует и почему не хочет заводить отношения, он бы понял. Это был шанс для третьего варианта. Вот почему она перебила Линкольна, когда тот начал говорить: — Ронни Энн, мне осталось жи-… — Давай я сначала тебе кое-что скажу! Линкольн изумлённо выпучил глаза: — Я, эм, да, конечно, — ответил он, не зная, как реагировать. Ронни Энн нежно взяла его за руку и посмотрела на него с примесью печали в глазах. — Слушай, ты мне тоже нравишься, ладно? – призналась она, сильно краснея. – Типа, правда нравишься. Впервые в жизни она так открыто признавалась в своих чувствах, и из-за этого очень волновалась, даже больше, чем ей хотелось признать. Линкольн тем временем тоже покраснел. — Я-я рад это слышать, н-но это не то, что я… — Слушай, я поняла тебя. Я поняла, что ты хочешь сказать, и я… я чувствую то же самое… — Ронни Энн, по-моему, мы говорим о разных вещах… — …но мне нравится то, что мы имеем сейчас, и я не хочу, чтобы это поменялось. Не пойми меня неправильно, но я не хочу быть твоей девушкой. — Воу-воу-воу, стой! – сказал красный, как помидор, Линкольн и замахал руками. – Я не хотел просить тебя быть моей девушкой! Голос Линкольна был полон печали и бессилия, но его собеседница неправильно его поняла. Она была убеждена, что он вот-вот скажет, как сильно любит её, и что ей придётся долго и мучительно объяснять, что хочет оставить всё как есть, но услышав, как красноречиво он отрицал это, ей вдруг стало грустно. — Не хотел? – спросила Ронни Энн, чувствуя, как её сердце сжимает холодная рука. — Н-нет, нет, дело не в этом, – нервно сказал он. – В смысле, я не не хочу, чтобы ты была моей девушкой! Я был бы только рад. Но… но я не могу. Не могу просить тебя быть моей девушкой. Не сейчас, особенно после… — После чего? – спросила она, чувствуя себя хуже с каждым сказанным Линкольном словом. Если он не хотел признаваться ей в любви, тогда что он хочет? Что вообще происходит? Линкольн было открыл рот, чтобы ответить, но голос издалека отвлёк их обоих: — Линкольн! Линкольн и Ронни Энн повернулись на голос. Уворачиваясь от людей, к ним бежала девочка примерно их возраста с сумками в руках. На ней была тёмно-синяя блузка и юбка, а её вьющиеся каштановые волосы были перехвачены оранжевой ленточкой. Она приближалась к ним, пока не оказалась всего в нескольких метрах от фонтана, увидела Ронни Энн и встала как вкопанная. И Линкольн, и Ронни сразу узнали её, и не смогли сдержать своего удивления, когда произнесли её имя: — Кристина?