Реквием по Лауду

В тот четверг утром будильник зазвонил ровно в шесть часов. Через три секунды рука Линкольна выключила его, вновь погрузив комнату в тишину. Еще через пять секунд мальчик сел на кровати, сбросил одеяло и опустил ноги на пол, все еще находясь в состоянии между сном и бодрствованием. Он потянулся, зевая, и начал двигать шеей, пытаясь размять её. Ровно шесть часов одну минуту Линкольн Лауд стоял на ногах в своей комнате, рассматривая себя в зеркале. Уголок рта мальчика начал подниматься, и он иронично улыбнулся своему отражению. — Я в полном раздрае, — сказал он сквозь стиснутые зубы. Казалось, что меньше чем за неделю лицо Линкольна постарело на несколько лет. Мешки под глазами были гораздо больше, чем помнил мальчик, ему показалось, что у него начинают проступать морщины вокруг глаз, и вообще лицо младшего Лауда выглядело так, словно было напечатано на принтере последними каплями чернил из картриджа. Линкольн знал, что всему виной в основном стресс от всей этой ситуации, очевидно, усугубленный еще одной беспокойной ночью. Минимум дважды Линкольн просыпался затемно, взбудораженный и в холодном поту. Это началось со второй ночи в больнице и уже начинало угнетать. Однако сегодня Линкольн проснулся полным решимости. Он взял один из маркеров и подошел к новому календарю, сделанному прошлым вечером. Предыдущий календарь мальчик выбросил и заменил совершенно новым, самодельным календарем, который начинался с прошлого воскресенья (когда артерия в голове должна была убить его) и продолжался ровно три недели. Первые три дня, воскресенье, понедельник и вторник, уже были зачеркнуты, а квадраты третьей недели — закрашены красным. Младший Лауд знал, что невозможно точно предсказать, когда его сердце окончательно откажет. Это могло случиться в любой момент, возможно, даже до отметки в две недели, но для того, чтобы организовать свой план, он произвольно определил конец второй недели как дедлайн — каламбур был уместен. Был шанс, что Линкольн проживет еще несколько дней после этого, но он не мог на это рассчитывать. Он решил, что у него будет время только до этого момента, чтобы выполнить многочисленные задачи, записанные на листе бумаги рядом с календарем. Слева от каждой цели находился маленький квадратик, но только в одном была поставлена галочка — "Придумать для операции название покороче". Возле остальных заданий, написанных в произвольном порядке, квадратики были пустыми и ожидали своей галочки в течение следующих десяти дней. Некоторые из них казались легко достижимыми: «встретить рассвет», «попробовать новое делюкс-комбо в «Отрыжка-бургере», «научить Клайда всем завершающим приемам в Super Mega Brawlers Turbo Fighters XXIV» и «посадить дерево». Но многие другие задания, по мнению Линкольна, можно было бы заменить на что-то вроде «выиграть марафон» и они бы едва ли стали более сложными, например «уладить дела с Линн», «написать вместе с Люси последний стих» или «поцеловать Ронни Энн ещё раз». Под всем этим большими буквами была написана фраза с фото Адриена: «Tвои дела — твои памятники». — Первое утро операции "Прощание", — сказал Линкольн, зачеркивая вчерашний квадратик, среду. — У меня осталось десять дней; нельзя терять время. Мальчик схватил полотенце, мочалку и направился в ванную. Он прошёл мимо комнат всех сестёр, но, кажется ни одна ещё не проснулась. Их будильники не начинали звонить до половины седьмого, о чём Линкольн конечно же знал. Осторожно, не поднимая шума, мальчик зашел в ванную, чтобы принять хороший, тёплый утренний душ. Почти пятьдесят минут спустя несколько дверей разом открылись и дом наполнил шум почти двенадцати пар ног. Будильник в комнате родителей, должно быть, не смог их разбудить или, может, им почему-то потребовалось больше времени, чтобы одеться и привести себя в порядок, поскольку и родители, и дочери пришли на кухню в одно и то же время. — Доброе утро, девочки, — сказал мистер Лауд, встречая всех возле лестницы. — Простите, но вам придется немного подождать, прежде чем я смогу приготовить зав... Слова застыли на устах отца, потому что когда он заглянул на кухню, то обнаружил, что ждать завтрака не было необходимости. Уже чистый и веселый, Линкольн быстро и решительно орудовал на кухне, доделывая последние штрихи грандиозного завтрака для остальных членов семьи Лауд. Стол на кухне был полностью накрыт на двенадцать приборов, на каждой тарелке лежала пара тостов, полоски бекона стопка из трех блинов, политых кленовым сиропом, и яйца, приготовленные любимым каждой из сестёр образом. Все домочадцы застыли на своих местах, разинув рот, и смотрели, как Линкольн схватил кофеварку и принялся наполнять семь чашек. Закончив, он взял чашки и поставил их рядом с пятью стаканами апельсинового сока для младших сестер. Приготовив напитки, он обернулся и только тогда понял, что вся его семья стоит на кухне. — Утречка! — широко улыбнулся Линкольн снимая фартук. — Я уже хотел вас позвать. Скорей, а то остынут. — Блинчики! — взвизгнули близняшки и побежали к столу. — Спасибо, Линкольн! Мгновением позже на кухню прошли за завтраком Люси и Лиза. Первая что-то прошептала о тепле, которое ласкает её холодное сердце, а вторая смерила брата серьёзным взглядом. Линкольн улыбнулся, и Лиза быстро направилась в свою комнату, наверное, чтобы продолжить свои исследования. Последней к брату подползла Лили, и толкнулась в его ноги, улыбаясь и что-то лепеча. — Лили, ты проголодалась? — спросил Линкольн, поднимая малышку на руки. – Не волнуйся, старший брат приготовил тебе вкусный завтрак. Он взял стул самой младшей сестры и поставил его рядом с детским столом, прихватив специально приготовленную для Лили стряпню. Когда она с энтузиазмом принялась за едк, Линкольн обернулся и посмотрел на остальных членов семьи — на старших сестёр и родителей. Все смотрели на Линкольна, даже не моргая. Мальчику было трудно понять, о чём они думают, так как их лица больше напоминали картину в стиле кубизма, выражая много эмоций разом: удивление, благодарность, грусть, сильное желание обнять и столь же сильное стремление сдержать слезы. Он тоже молчал, робко улыбаясь, ожидая, что кто-нибудь его поблагодарит. Младший Лауд думал, что все будут очень рады утреннему подарку, кленовый сироп поднимет им настроение, и операция «Прощание» начнётся хорошо. Реальность была не так приятна, как его фантазия. — Я, э-э… Вам не нравится? — спросил мальчик. Чувство пустоты в желудке не имело ничего общего с тем фактом, что он еще ничего не ел. Его обеспокоенный тон вывел родителей из транса. — Что? Линкольн, конечно нам нравится! — сказала мать и порывисто шагнула к нему, чтобы обнять. — Это замечательный завтрак, сын, — добавил отец. — Но, Линкольн, ты не обязан… — Я знаю, — перебил Линкольн. — Я знаю, что я не обязан. Но... но я хочу. Снова воцарилось долгое, неловкое молчание. Это был не первый раз, когда Линкольн решил приготовить завтрак для всей семьи. Младший Лауд делал это каждый раз, когда хотел, чтобы утро прошло гладко и быстро, или после того, как делал что-то, что могло докучать его сестрам и пытался заслужить прощение через их желудки. Завтраки Линкольна всегда хорошо принимались, и сестры обычно дарили ему одно из своих фирменных групповых объятий, которые так нравились мальчику. Однако в этот раз атмосфера была совсем другой. Не было никакого энтузиазма. А потом Луна заговорила, и утро было испорчено. — Я не хочу идти в школу, — вдруг сказала она решительно. Все повернулись в её сторону. Глаза рокерши были прикованы к брату, а губы плотно сжаты, как будто она изо всех сил старалась удержать их от дрожи. — Луна, мы уже об этом говорили, — сказала мать, стараясь, чтобы её голос звучал властно, но скрыть грусть она не смогла. — Плевать. Я хочу остаться здесь, с Линкольном. Никогда тишина не была такой ощутимой, как тогда. Линкольн чувствовал напряжение, давление воздуха вокруг них повышалось. Он заранее знал, что ничем хорошим это не кончится. — Дорогая, прошу, мы все договорились... — Мне пофиг, что мы сказали! — перебила Луна отца. — Я не хочу идти в школу! — Я тоже! — Линн шагнула вперед с вызовом на лице. — Послушайте, — начал мистер Лауд, прикрывая глаза и пытаясь сохранять спокойствие, — я знаю, что вы чувствуете, но мы все договорились вести себя нормально, пока младшие сестры всё не узнают. — Не могу я вести себя нормально! — возмутилась Луна. — Это не нормальная ситуация. — Я не хочу идти в школу! — повторила Линн, повышая голос. Похоже, её крики услышали в гостиной. — Линн не пойдёт в школу? — спросила Лана, просунув голову в дверной проём. — Если она не идёт, то и я тоже не пойду! – сказала Лола, выглядывая над головой сестры-близняшки. — Вы все идете в школу! — сказала Рита. — Разве нам нельзя остаться всего на денёк? — умоляла Луна, продолжая свой подростковый бунт. — Нет! И это моё последнее слово! Вы все позавтракаете и пойдёте в школу! — закричал мистер Лауд. — Я бы и рада позавтракать, но Лана съела мой последний блинчик! — Неправда! — ответила Лана, презрительно глядя на Лолу. Близнецы спорили от силы пару секунд, а затем начали очередную драку, катаясь по кухонному полу, избивая и дёргая друг друга. Лени и Лори помчались их разнимать. Воспользовавшись хаосом, Луан взяла свой завтрак, чашку кофе и молча пошла в свою комнату, не проронив ни слова. Родители продолжали спорить с Луной и Линн, пытаясь их образумить. — Но я не хочу идти! — сказала абсолютно раздраженная Линн, — Как вы можете ждать от меня сосредоточенности, зная, что…?! — ЛИНН! После крика Линкольна кухня погрузилась в тишину, и все оглянулись, чтобы посмотреть на него. Когда Линкольн закричал, на кухне воцарилась полная тишина и все обернулись, чтобы посмотреть на него. Его лицо, полное ужаса, немедленно положило конец любому насилию, дерзости, неповиновению и нонконформизму, что были в тот момент. Он испуганно глядел на Линн, то на близняшек. Хотя он уже готовился рассказать своим младшим сестрам о происходящем, до этого было ещё далеко. Он подошел ближе к Линн и попытался взять её за руку, но она её отдёрнула, и он заметил на ней чёрный бандаж. Он вспомнил, как накануне она повредила запястье, слишком сильно ударив макивару, и почувствовал себя ещё хуже, насколько это вообще возможно. — Прошу, — сказал он, почти умоляя. Линн от этого явно разозлилась. Губ у неё на лице почти не было, они сжались в такую ​​тонкую линию, что она, казалось, с трудом сдерживалась, чтобы не высказать всё, что думает, а из ноздрей будто вот-вот пыхнет огнём. Она хмурилась, но её глаза блестели, готовые заплакать. Девочка смотрела на Линкольна несколько секунд, которые по его ощущениям длились целую вечность, Наконец Линн зажмурилась, сделала глубокий вдох и подошла к столу, быстро и раздражённо. Она схватила тарелку и ушла из кухни, ни на кого не глядя. — Спасибо, Линк, — не оборачиваясь, сказала она, поднялась по ступенькам наверх и так захлопнула дверь своей комнаты, что весь дом задрожал. Луна поняла, что бой проигран, поэтому она тоже взяла свою тарелку, обняла и поблагодарила Линкольна, после чего тоже направилась к себе в комнату. Напряжение в воздухе начало угасать вместе с надеждой Линкольна на мирное, спокойное утро. После краткой лекции родителей близняшки вернулись в гостиную, чтобы ещё немного поиграть с Люси перед походом в школу. Понимая подавленность Линн и Луны, Рита и Линн-старший решили пойти к ним в комнаты и поговорить с ними. На кухне стало тихо, не считая тарабарщины Лили, которая пыталась покормить саму себя, не обращая ни на что внимания. Линкольн уныло взял свою порцию и направился прямо в столовую. Он положил всё на стол и с размаху опустился на стул. Он начал нарезать блины, но его руки были такими тяжелыми, что он едва мог двигать ножом, и он был почти уверен, что не сможет поднести стакан ко рту, даже если попытается. Он закрыл глаза и вздохнул, откусив первый кусочек вкусной еды. Она была холодной. Он почувствовал какое-то движение и увидел что по обе стороны от него сидят Лени и Лори. — Большое спасибо, Линкольн, — сказала Лори с улыбкой. — Выглядит вкусно, — сказала Лени, пробуя кленовый сироп. — Они холодные, — пробормотал Линкольн. — Ну и что? Они всё ещё очень вкусные. — Я просто хотел вас подбодрить, — признался младший Лауд, отложив вилку и потупившись. — Я не хотел никого огорчить или расстроить. Сестры ничего не сказали. Они продолжали есть почти по инерции, как будто это было оправдание, которое могло скрыть отсутствие слов. Наконец после преувеличенно долгого глотка кофе Лори поставила чашку на стол и взяла Линкольна за руку. — Они не злятся на тебя, — заверила она Линкольна, стараясь смотреть брату в глаза. — И мама с папой тоже на тебя не злятся. Ты это знаешь, так ведь? — Луна тебя обняла, — добавила Ленни с видом человека, который привел последний аргумент в споре. Линкольн медленно кивнул. — Им просто грустно из-за... Ну, из-за всего этого, — сказала Лори почти шёпотом, так чтобы никто не услышал. — Ага, я знаю. И снова тишина. — Твой завтрак меня подбодрил, — заметила Лени с улыбкой. — Меня тоже, — быстро добавила Лори. — И, кажется, Лили понравились блинчики и омлет с беконом. Линкольн попытался улыбнуться, но получилась скорее гримаса грусти: — Хорошо хоть, что это утро было провальным только на восемьдесят процентов. Мальчик попытался выдать эти слова за шутку, но она только добавила процент провала. Остаток завтрака прошел в самой неловкой и абсолютной тишине.

***

— Стой! — Нет. — Ты должна меня выслушать! — Нет. — Ты не права, ты все не так поняла! — Я не хочу слышать никаких оправданий. — Ну же, просто послушай, что я хочу сказать! — Нет. Рука схватила её за запястье и грубо развернула. Удивление длилось всего мгновение, после чего Ронни Энн вырвалась из захвата. Решив, что с нее хватит, Сантьяго бросила свои вещи на пол и сделала два шага вперед, так чтобы её лицо оказалось всего в пяти дюймах от мальчика, который донимал её с тех пор, как они зашли в школу пять часов назад. — Послушай, может быть, я недостаточно ясно сказала последние тридцать тысяч раз, так что обрати внимание, потому что я повторю в последний раз: мне пофиг, что ты хочешь сказать мне, или что тебе сказали сказать мне. Меня не интересует ничего, связанное с ним. Я даже не хочу больше слышать его имя. Так что оставь меня в покое, занимайся своими делами и больше не подходи ко мне. Если бы это был любой другой мальчик, Сантьяго схватила бы его за воротник для более ясного посыла. Но чтобы справиться с Клайдом Макбрайдом, хватало лишь полного ненависти взгляда и угрожающего тона. Казалось, что мальчик вот-вот намочит штаны, его всё тело дрожало, а лицо побледнело. Какое-то время Ронни Энн холодно смотрела ему в глаза, а затем резко развернулась, хлестнув его по лицу волосами. Она взяла свою школьную сумку, скейт и попыталась продолжить путь домой. Однако, пройдя чуть больше трёх футов, она услышала быстрые шаги, и Клайд встал перед ней, раскинув руки, как будто он на самом деле верил, что сможет её остановить. Ронни Энн очень устала. Прошлой ночью она плакала, пока не заснула, пытаясь плакать тихо, чтобы Бобби не услышал её. Ей не стоило беспокоиться: старший брат вернулся домой таким уставшим после ночной смены, что даже не проведал её. Она могла думать только о том, что случилось в торговом центре днем раньше. Часть её была смущена тем, что она так неправильно поняла намерения Линкольна, веря, что он хотел видеть её больше, чем просто подругу, и смущена, что выставила себя дурой, сказав ему, что она не готова к отношениям, когда это не то, что он хотел спросить. Другая часть её была в полной ярости от того, что она видела те объятия между ним и Кристиной. Потому что, когда появилась рыжая, Ронни Энн на самом деле не верила, что Линкольн может встречаться с ней; она просто сказала это, потому что это была идеальная отговорка, чтобы сбежать оттуда, сбежать от этой неловкой ситуации, в которую она сама себя поставила. Но когда она побежала к выходу, она начала думать. Возможно, это не такая уж сумасшедшая теория. Она оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть счастливую пару, соединившуюся в тёплом, глубоком объятие. И она почувствовала ярость. Обман. Как мог Линкольн всё ещё чувствовать что-то к Кристине? После публичного отказа, после перехода в другой класс, когда это видео завирусилось в школе? Как он мог всё ещё чувствовать что-то к Кристине, когда у него была она, Ронни Энн? Разве тот поцелуй у фонтана ничего не значил? И эта последняя мысль была тем единственным, о чём могло думать её сердце. Ей было грустно. Очень, очень грустно. Глупо, она приняла как данное, что у неё и Линкольна было что-то особенное. Их встречи, пара поцелуев, и она уже придумала себе сказку о прекрасном принце. Ей следовало знать, что сказки — это просто сказки. Ронни Энн поняла, что невольно уже представляла себе, как они с Линкольном будут вместе навсегда, будут расти друг рядом с другом, смеяться вместе, всё чаще выходить на прогулки, когда станут старше и их родители позволят им видеться столько, сколько они захотят. Вид Линкольна, обнимающего Кристину вот так, был тяжёлым ударом по её иллюзиям. Это было почти как если бы часть её умерла. Ронни Энн Сантьяго была дурой, что влюбилась вот так. Потому что да, она это признала: она влюбилась. Девочке было трудно понять и принять это, потому что это была её первая любовь, и ей не с чем было сравнить, чтобы окончательно сказать, что это любовь, но теперь Ронни Энн в этом убедилась. Как это не могло быть? Почему это так больно, если это не любовь? Она влюбилась, и она пострадала. Ну, больше не будет. Если её скейт и научил её чему-то, так это тому, что ты не останавливаешься, когда падаешь и получаешь травму. Ты поднимаешься, снова встаёшь на скейт, учишься на своих ошибках и продолжаешь двигаться дальше. Она решила двигаться дальше, и первый шаг был довольно ясен: забыть Линкольна. То, что Линкольн ещё не ходил в школу, было облегчением. Ронни Энн правда не знала, почему так было, ведь ещё вчера он казался здоровым, но её это не волновало. Чем реже она видела его, тем лучше. Но она забыла о тени Линкольна, Клайде. С того момента, как он увидел, что Ронни Энн заходит в школу, он пытался с ней поговорить. Следовало отдать ему должное: Клайд был верен своему лучшему другу. Клайд проводил каждую минуту дня, пытаясь поговорить с Ронни Энн. Во время перемены она пыталась затеряться в толпе. Во время обеда она пошла прямо в библиотеку, чтобы он не нашёл её в кафетерии. Во время последних уроков она прибегла к надёжному женскому туалету, куда он не мог войти и не мог ждать её в коридоре, потому что это строго воспрещалось директором школы. Было облегчением услышать звук звонка, означающий конец дня, но едва Ронни Энн вышла из школы, как Клайд снова столкнулся с ней. Теперь он стоял перед ней, не давая уйти. Ронни Энн Клайд очень не нравился, — на самом деле, она всё ещё злилась на то, как он докучал ей на свидании с Линкольном в "Жан Хуане". Всё это время она терпела его только потому, что он был лучшим другом Линкольна, но теперь, когда младший Лауд был вне её жизни, не было никакой причины продолжать притворяться, что Клайд ей нравится. — Отойди, Клайд. — Нет! — крикнул мальчик, оставаясь на месте. Его голос звучал уверенно, но всё ещё дрожал. — Зачем ты это делаешь? — спросила она, начиная сердиться. — Потому что Линкольн мой друг, и я ему нужен! Он страдает, потому что ты не дала ему объясниться! — Объясниться? — спросила девочка сквозь стиснутые зубы. — И что он должен был мне объяснить? Как долго он встречается с Кристиной? — Ты ошибаешься. Он не встречается с ней. Он любит тебя. — Я видела их, Клайд. Я видела, когда... — ЛИНКОЛЬН - НЕ - ЛЮБИТ - ЕЁ! — закричал Клайд, размахивая руками в отчаянии. — Как ты не понимаешь?! Кристина пришла увидеть его только потому что...! Он не успел закончить фразу. Ронни Энн толкнула его в грудь, и Клайд чуть не упал навзничь. Он зашатался, но снова восстановил равновесие. Он выглядел напуганным, но всё равно стоял перед ней. — Не смей снова кричать на меня, — пригрозила девочка, указывая на него пальцем. — Ты ведёшь себя, как маленькая, — сказал МакБрайд. Ронни Энн никогда в жизни не видела такого напуганного мальчика, но, как ни странно, Клайд всё ещё пытался её остановить. Казалось, он собирает в кулак каждую унцию мужества, что мог найти в своём сердце, чтобы стоять здесь, перед ней. — Это я-то маленькая? — сказала Ронни Энн, удивляясь, почему ещё не выбила Клайду пару зубов. — Позволь мне спросить кое-что, Клайд: почему мальчик целует девочку, если он не хочет быть её парнем? Похоже этот вопрос застиг Клайда врасплох. Он вздохнул и открыл рот, чтобы ответить, но Ронни Энн высказывала свои истинные чувства впервые и не могла остановиться: — Почему он так меня обманул? Почему играл с моими чувствами? — Он не... Ты не понимаешь. Ты не знаешь, что происходит, через что он проходит. — Тогда скажи мне. Что, чёрт возьми, происходит? Клайд снова потупился: — Я не могу. Не мне тебе об этом рассказывать. Ронни Энн молча смотрела на мальчика, пытаясь напугать его, чтобы тот заговорил, но Клайд активно пытался избежать её взгляда. После нескольких секунд напряжённого молчания Ронни Энн фыркнула. Она поправила на плече сумку и начала идти, но он снова встал перед ней. — Подожди, пожалуйста, просто позволь мне... Она подняла кулак, как будто собиралась ударить его в лицо. Инстинктивно Клайд повернул голову и поднял руки, чтобы прикрыть лицо. Воспользовавшись тем, что он испугался и не смотрел на неё, она ступила на свой скейт и начала уезжать от него на полной скорости, не давая ему времени преследовать или догнать её. Она ехала по тротуарам, лавируя между пешеходами и людьми с собаками, и пыталась не думать. Но это было бесполезно. Ронни Энн не могла отделаться от чувства растерянности. О чём говорил Клайд? Он сказал, что Линкольн через что-то проходит. Что он имел в виду? Неужели то, что пытался сказать Линкольн? То, что она неправильно поняла как признание в любви? Ронни Энн почувствовала себя виноватой. Может, это было что-то важное... Нет, это определённо было что-то важное. Что-то, что Линкольн хотел сказать ей, что-то, ради чего он повел её на свидание. Ей было стыдно, но затем она вспомнила Кристину, и снова почувствовала злость. Клайд заверил её, что Линкольн больше ничего не чувствует к Кристине. Но Клайд был его лучшим другом, что он мог сказать? Конечно, он будет стоять за него, пытаясь оправдать любым возможным способом. То, что увидела Ронни Энн, не оставляло места для недоразумений. Она была девочкой, у неё была врожденная способность замечать некоторые вещи, и шестое чувство подсказывало ей, что объятия, в которые Линкольн заключил Кристину, были нежными объятиями раздора и защиты. Так брат обнимает младшую сестру или мальчик обнимает девочку, которая ему нравится. Насколько знала Ронни Энн, у Линкольна и Кристины раньше не было таких отношений. С тех пор, как то неловкое видео с Линкольном завирусилось, нинья-Сантьяго больше не видела, чтобы они общались. С каких это пор Линкольн обнимался с Кристиной? С каких это пор он мог так нежно обнимать её? Больнее всего Ронни Энн ранил тот факт, что Линкольн никогда не обнимал её вот так. Нинья-Сантьяго со злостью отталкивалась ногой от земли и ехала по тротуару быстрее, пока дома по обе стороны не стали знакомыми, и вскоре заметила свой дом вдалеке. Это был довольно скромный одноэтажный домик с тремя спальнями, ванной комнатой, кухней, столовой и гостиной. Больше всего в доме Ронни Энн нравился задний двор, где Бобби построил для неё импровизированный хафпайп. Она была почти уверена, что этот пандус не пройдет никакой проверки безопасности, но ей все равно нравилось. Добравшись до дома, Ронни Энн сошла со скейта. Она увидела припаркованную машину Бобби и поняла, что тот вернулся из школы. Сегодня был четверг; отец, как обычно, должен был работать до поздней ночи, а Бобби, вероятно, уже нашел новую работу на неполный рабочий день, так что Ронни Энн ждал новый день одиночества. Одиночество иногда может быть тяжелым, но она привыкла к нему. Не то чтобы девочка жаловалась. Отец делал все возможное, чтобы растить в одиночку двух детей, и нерегулярный доход Бобби был необходим, чтобы помогать им жить средней жизнью среднего класса. Тем не менее, Ронни Энн скучала по тем дням, когда еще могла играть с братом. Девочка достала из кармана ключ и открыла дверь. — Бобби, я дома, — объявила она и бросила портфель на диван. Она услышала голоса из кухни и закатила глаза. Ронни Энн ненавидела, когда Бобби приглашал Лори к ним домой обедать. Не то чтобы Лори ей не нравилась... просто девочка терпеть не могла, когда Лори и Бобби крутили прямо перед ней свои шуры-муры. Кроме того, Ронни Энн сейчас не очень хотелось видеть его старшую сестру. Конечно, Лори не была виновата в том, что случилось между Ронни Энн и Линкольном, но всё же... Чувствуя, что было бы грубо не поздороваться, раз она заявила о своём присутствии, Ронни Энн оставила скейт в гостиной и пошла на кухню. Из столовой она видела, как ее брат умывался в раковине. "Он что... плакал?" — подняла бровь Ронни Энн. — Бобби? — позвала она, входя на кухню. Брат быстро выпрямился и принялся утирать лицо рукавом рубашки. Он поздоровался, но Ронни Энн, не ответила. На другом конце кухни стоял человек, которого Ронни Энн хотела видеть меньше всего. — П-привет, — сказал Линкольн. Он держал руки за спиной и явно нервничал. Девочка не ответила. Она отвернулась и уставилась на брата — Почему он здесь? — спросила Ронни Энн. Когда Бобби вытер лицо, он опустился перед сестрой на корточки: — Ронни, Линкольн должен тебе кое-что сказать. — Я не хочу его слушать. Скажи ему, чтобы свалил, — сказала девочка, как будто Линкольн сейчас не стоял в полуметре от неё. — Ронни, он должен тебе кое-что сказать, — повторил Бобби и положил руку на плечо сестры. Он сделал глубокий вдох, как будто пытался не заплакать. — А тебе надо послушать. — Но… — Оставляю вас наедине. Я буду на улице. Не давая времени ответить, Бобби встал и ушел. Ронни Энн ничего не сказала — просто развернулась и вышла с кухни прочь. — Ронни Энн, подожди, — позвал Линкольн, идя за ней. Девочка пересекла гостиную, прошла в коридор, миновала дверь ванной и зашла к себе в комнату, закрыв за собой дверь. К счастью, задвижка на двери ещё работала, так что Ронни Энн подняла её и села на пол, привалившись спиной к двери. — Пожалуйста, — раздался голос Линкольна с другой стороны. Ронни Энн не слышала, чтобы кто-то пытался повернуть дверную ручку, и была даже благодарна за это. Младший Лауд всё равно не смог бы открыть дверь, но девочка была рада, что тот уважает уединение её комнаты. — Я не хочу говорить. Не хочу тебя слушать, — сказала Ронни Энн достаточно громко, чтобы Линкольн её услышал. — Послушай, я знаю, что ты расстроена. Я просто хочу объяснить, что случилось на самом деле. — Мне это не интересно. Убирайся. Девочка услышала вздох, а затем тишину. Она бы до смерти хотела услышать шаги, удаляющиеся в гостиную, но вместо этого почувствовала, как что-то сползло вниз по двери. — Мне очень нужно тебе это сказать, — сказал Линкольн, понизив голос. — Но я не хочу, чтобы всё было вот так, я хочу смотреть на тебя во время разговора. Так что я останусь здесь и буду ждать, пока ты не захочешь поговорить. На сегодня у меня планов нет, так что можешь не спешить. Ронни Энн прижала колени к груди и уставилась в пол. Она знала, что Линкольн сидит так же, как она, только по другую сторону двери. Между ними было всего полтора дюйма дерева. Ронни Энн не хотела с ним разговаривать. Она была почти уверена, что если заговорит, то, скорее всего, накричит на мальчика, возможно, ударит, а ей этого совсем не хотелось. Поэтому девочка решила поступить проще: игнорировать его. Первые пять минут были самыми лёгкими, и для Ронни Энн они всё равно длились вечность. Она молча сидела у двери, ожидая, когда Линкольну станет скучно и он оставит её в покое (в лучшем случае), или когда он устанет ждать и начнёт говорить (в худшем). Но Линкольн не говорил и не двигался. Он сидел и терпеливо ждал. Десять долгих минут Ронни Энн пыталась игнорировать его, а потом не выдержала. Резким движением она встала, отперла дверь и приоткрыла её. Не ожидая ничего подобного, Линкольн упал навзничь. Он лёг на пол, уткнувшись головой в ноги Ронни Энн. Всё ещё зная, что она злится и что не хочет с ним разговаривать, Линкольн улыбнулся ей. — У тебя минута на разговоры, прежде чем я выгоню тебя взашей, — поспешно сказала она, чтобы сдержать ответную улыбку. Он тут же встал, отряхнул грязь с рубашки и пристально посмотрел на девочку перед собой. — Ронни Энн, я знаю, ты злишься, но ты все не так поняла. — Пятьдесят секунд. Линкольн фыркнул и с легким раздражением покачал головой: — Ладно, сразу к делу: между мной и Кристиной ничего нет. Да, она мне нравилась раньше. Но ты должна знать, что сейчас у меня больше нет к ней таких чувств... но есть чувства к тебе... Линкольн нежно улыбнулся ей, и Ронни Энн, краснея, опустила глаза. Приняв это за добрый знак, младший Лауд шагнул вперёд и неуверенно поднял левую руку, чтобы погладить Ронни Энн по щеке, но она схватила его за запястье, прежде чем тот успел к ней прикоснуться, и бросила на мальчика взгляд, полный гнева и печали. Линкольн почувствовал, что его сердце дрогнуло: утром на кухне Линн смотрела на него точно такими же глазами. — Я тебе нравлюсь? — спросила Ронни Энн, сдавив его руку. — Я, э… ДА, да, нравишься! Очевидно, что ты мне нравишься! — поспешно сказал Линкольн, чувствуя, как его запястье болезненно сжимается. — Ты выставил меня дурой, — сказала девочка. — Что? Когда? — Я… Я думала, ты собирался попросить меня о том, чтобы… ну, знаешь… встречаться. — Ах да… это… Их взгляды встретились, и они читали чувства друг друга, как открытую книгу. Взгляд Ронни Энн требовал быстрого ответа, а взгляд Линкольна отчаянно молил о вмешательстве свыше, чтобы просветить его и помочь найти нужные слова. — У тебя осталось двадцать секунд, — небрежно сказала Ронни Энн. — Слушай, не то чтобы я не хотел, чтобы ты была моей девушкой… — Если хочешь скормить мне хрень по типу «дело не в тебе, дело во мне», — перебила мальчика Сантьяго, наконец отпуская его руку, — оставь её при себе. — Но всё так и есть! Послушай, ты мне очень нравишься, ты такая крутая и я уже давно хотел попросить тебя стать моей девушкой! Сердце Ронни Энн забилось чаще. — Тогда почему не попросил? — спросила она. — Потому что… Ну, потому что я боялся, понимаешь? — признался Линкольн. — Я никого не приглашал на свидание вот так. Я боялся, что ты скажешь «нет» и… ну, на самом деле, ты буквально сказала мне «нет», хотя я тебя и не спросил. — Ты меня не понял! — возмутилась Ронни Энн, хотя часть её ощутила укол вины. — Я… Вообще-то я, я… Я имела в виду, что… Слушай, прости меня, ладно? Но… Если бы ты спросил меня сейчас… я бы сказала «да». Ронни Энн было невероятно трудно это сказать. Она чувствовала себя голой, словно весь этот фасад, этот образ крутой девчонки рухнул, и Линкольн теперь мог заглянуть ей прямо в душу. Она чувствовала себя уязвимой, беззащитной и загнанной в угол. Хрупкий карточный домик. Линкольн, между тем, остолбенел, услышав эти слова. После того, как он обдумал их – что заняло у него много времени – удивление на лице младшего постепенно сменилось печалью, а затем и смирением. Он опустил голову так низко, что Ронни Энн почти увидела его затылок, и прошептал: — Ронни Энн... я не могу. Будучи сказанными, эти два слова спутали все карты. — Почему? — спросила Ронни Энн, хмуря брови. Уголки глаз защипало. — Просто… не могу, — сказал Линкольн, сдаваясь. Ронни Энн отступила на шаг. Она закусила губу и сжала кулаки, чувствуя, как по щеке стекает слеза. — Какой же ты тупица! — закричала она в ярости. Она снова почувствовала себя преданной. Ронни Энн весь день ненавидела Линкольна, страдая от чувства отвергнутости. Затем на несколько драгоценных секунд ей показалось, что, возможно, она действительно поняла все неправильно. Девочка чувствовала, что, возможно, есть шанс, что они будут вместе, но затем Линкольн сделал то же самое, что и накануне. Снова разрушил её надежды. Никому не следует позволять сердцу так сильно страдать. — Нет, погоди, — сказал Линкольн, чувствуя, что либо его молитвы не были услышаны, либо слова были не самыми подходящими. — Ты даже не можешь назвать причину?! — кричала Ронни Энн, перебивая его. — Это не так просто, — сказал Линкольн, пытаясь оправдаться. — Тогда упрости! — Я УМИРАЮ! — наконец он закричал, пристально и глубоко взглянув на нее. — Я УМИРАЮ, ЯСНО? — Ах, ты умираешь, значит? А что я сейчас, по-твоему, чувствую? — в истерике закричала она. — Нет! – возразил он, положив ладонь на лоб. – Нет! Послушай меня, я букв…! — Это потому что тебе неловко быть рядом со мной? — внезапно спросила она, широко раскрыв глаза, как будто только что испытала прозрение. — Да нет же! — сказал Линкольн почти обиженно. — Наверное, поэтому, — продолжала Ронни Энн, делая вид, что не слышит возмущения Линкольна. – Тебе всегда неловко, когда кто-то видит нас вместе. Почему так? Неужели я недостаточно красивая? Недостаточно женственная для тебя? — Ронни Энн, ты злишься и обижаешься, я понимаю, — начал Линкольн, говоря медленно и спокойно, пытаясь снизить напряжение. — Но то, что ты говоришь – это чушь и бессмыслица, и в глубине души ты это знаешь. — Это не чушь, – сказала она, стиснув зубы. — Если бы ты просто перестала строить из себя недотрогу, ты бы поняла, что ведёшь себя как дура, — грубо ответил мальчик. Ронни Энн распирало от ярости. Это были вторые худшие двадцать четыре часа в её жизни, слишком много чувств проносилось через её разум и сердце. Гнев, боль, тоска, печаль, любовь. Она была грубой девочкой, которая всегда пыталась скрыть свои эмоции под маской насилия и апатии. Долгое время это был её собственный способ справиться с болью, её способ двигаться дальше после всего, через что ей пришлось пройти. Это был единственный мир, который она знала так долго, что в тот момент боли и разочарования она вернулась к нему. Линкольн не успел увернуться. Ему не удалось отойти в сторону, пригнуться или даже подготовиться к этому. Раскрытая ладонь Ронни Энн ударила его прямо в лицо, и он отступил назад, поднеся обе руки к месту удара. От боли он застонал и закрыл глаза. — Р-Ронни Энн… — сказал он, чувствуя жжение в щеке. — Уходи, — сказала она со слезами на глазах. — Пожалуйста... — УЙДИ! И он ушёл. Ронни Энн услышала, как Линкольн пересёк гостиную и открыл входную дверь. Девочка направилась к своей кровати и легла, прижав подушку к лицу, чтобы заглушить рыдания. Ей хотелось немедленно заснуть, чтобы не думать о чувствах внутри. Ей просто хотелось на время сбежать от реальности. — Что случилось? Бобби вошел в комнату, и все шансы уйти от реальности исчезли в один миг. Ронни Энн перекатилась на кровати и отвернулась от него, хотя подушка все ещё закрывала её лицо. — Ронни, что ты ему сделала? — обеспокоенно спросил Бобби. Ронни Энн не могла вынести ни такого тона, ни укора. Она просто не была в настроении пропускать это мимо ушей. Она отложила подушку и посмотрела на брата, не беспокоясь о том, что тот впервые за несколько месяцев видит ее плачущей. — Лучше бы ты спросил, что он мне сделал, — сказала девочка, глядя на него с упреком. Бобби сел на край кровати в полуметре от младшей сестры. — Ронни, почему он убежал? — Потому что я ударила его, вот почему! — сказала девочка. — Ты ударила его?! — поразился брат. — Ронни! — Почему ты его защищаешь! — Ронни Энн схватила подушку и бросила её брату в лицо. — Я твоя сестра, ты меня защищать должен! — Он не рассказал тебе? — мягко произнес Бобби, и его глаза наполнились печалью. — Рассказал мне что? — раздраженно спросила Ронни Энн. — Единственное, что он сказал — что не хочет встречаться со мной. — Ронни… Бобби подсел к сестре поближе. Дважды он открывал рот, но слова просто не выходили наружу. Наконец он глубоко вдохнул и сказал прежде, чем мог бы передумать: — Он умирает. — Что это вообще значит? — спросила сестра, скрестив руки на груди и глядя в сторону. — Ему грустно? Что стряслось? Ввязался в драку с кем-то из сестёр? Что мне с этим де... — Он умирает! — перебил Бобби, закрывая лицо руками. — Буквально умирает! Вот почему Линкольн был в больнице, у него что-то нашли! Он скоро умрёт! Ронни Энн раскрыла рот и повернула голову так быстро, что чуть не повредила шею. Чувство было таким, будто внутри неё кто-то уронил огромный шар для боулинга. Она почувствовала, как у неё в животе стало пусто, а по спине побежали мурашки. Она просто смотрела на Бобби, пытаясь всё осознать. — Это не смешно, — медленно сказала девочка, пытаясь сохранить нормальный ритм дыхания — Я бы очень хотел, чтобы это была неправда, — всхлипнул Бобби. — Линкольну осталось только три недели… Он тихо заплакал, оставив Ронни Энн наедине со своими мыслями. Линкольн. Умирает. Этого не может быть. Это не могло быть правдой. И тем не менее… всё начало обретать смысл. Линкольн не ходил в школу. Клайд выглядел несчастным. Дядя Кристины, который работал в больнице... «Я не могу просить тебя стать моей девушкой, не после...» — Ронни Энн как будто смотрела на все сквозь полупрозрачное стекло, улавливая общие очертания, но не видела деталей, не видела полной картины. Теперь это стекло исчезло, и ей не понравилось то, что она увидела. Новость крутилась в голове Ронни Энн. Она отказывалась в это верить. То ли десять, то ли пятнадцать минут она лежала на кровати, слово каменная, очевидно, слушая брата. Тот пытался объяснить то, что рассказали Линкольн и Лори, рассказывал, всё что знал, но девочка не слышала. Единственное, о чём она могла думать, — что здесь, наверное, произошла какая-то ошибка. Ронни Энн даже зашла так далеко, что поверила, что это, наверное, сон. Может быть, она уснула сразу после того, как Линкольн вышел из ее комнаты, и это просто подсознание играет с ней злую шутку. Но боль в груди была слишком реальной для сна. Ронни Энн не могла оставаться там. Не после... после того, как дала Линкольну пощечину. Она встала, и Бобби попытался остановить сестру, но девочка убежала быстрее, чем он успел даже попытаться схватить её. Нинья-Сантьяго выбежала из дома без скейта; просто забыла, что он у неё есть. Она знала дорогу к дому Лаудов наизусть и бежала туда, не задумываясь. Девочка не обращала внимания на пешеходов, машины и нарастающую ноющую боль в правом боку. Наконец она увидела крышу и сад дома, заваленный игрушками, инструментами, воздушными змеями и разными другими предметами, которые могут уместить только магазин игрушек или дом, в котором живут одиннадцать детей. Ронни Энн остановилась только тогда, когда подошла к входной двери. Она знала, что не должна нажимать на дверной звонок, если не хочет получить удар током, поэтому изо всех сил постучала в дверь. Девочка потратила несколько секунд ожидания на то, чтобы отдышаться и попытаться подавить боль между ребрами. Ей нужно было увидеть Линкольна. Она не знала, что скажет ему, просто знала, что он ей нужен. Когда дверь открылась, Ронни Энн почувствовала некоторое разочарование, увидев, что это был не Линкольн, а одна из его сестёр. Этого стоило ожидать; с таким количеством сестёр шансы на то, что выйдет одна из них, были довольно высоки. Ронни Энн была немного удивлена, когда увидела что девочка в дверях смотрела на нее с огнем в глазах, как будто очень сильно на что-то злилась. — Привет, эээ, Луна, да? — спросила она, пытаясь вспомнить имя девочки, но различить их было очень сложно, ведь у всех были такие похожие имена. — Линн, — ответила та, продолжая глядеть на неё с явным презрением. — Ты как раз вовремя, Ронни Энн. Ронни Энн не понравилось, как произнесли её имя, и она не понимала, что сестра в дверях имела в виду под «как раз вовремя», но у неё не было времени на раздумья. — Прости. Слушай, Линкольн здесь? Мне очень нужно увидеть его и... — Больше не подходи к моему младшему брату, — сказала Линн, выходя из дома и закрывая за собой дверь. — Ты не понимаешь, мне нужно… — Он пришёл домой десять минут назад с синяком на щеке, — сказала Линн, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Мы заставили его рассказать, что случилось. Ронни Энн почувствовала себя крайне виноватой. Узнав всю правду, она поняла, как ошибалась всё это время, и что вела себя, как дура. Всё из-за какой-то дурацкой ревности, злости и печали. Из-за неуверенности в себе, в конце концов. — Прости, я не знала... — Он и про вчерашнее нам рассказал, — вставила Линн. — Ты правда думаешь, что Линкольн мог встречаться сразу с двумя девчонками? Что… что он обманул бы тебя вот так и сбежал бы с другой? Ронни Энн могла только избегать взгляда Линн. Не было никакой возможности оправдать её поведение, и с каждой минутой она чувствовала себя все более неловко из-за своего поведения. — Я думала, ты знаешь Линкольна. Он самый добрый и самый заботливый парень на свете. Он бы НИКОГДА не сделал подобное. Он не такой, — говорила Линн, начиная моргать всё чаще, — Остальные сёстры ещё в его комнате, пытаются его успокоить. — Прошу, я знаю, что была неправа, просто впусти меня и... — Нет! — завопила Линн, шагнув вперёд так, что её лицо оказалось всего в паре дюймов от лица Ронни Энн. – Разворачивайся и уходи. И больше не трогай моего брата, понятно? Проваливай отсюда. Ронни Энн точно знала, в какую игру играет Линн Лауд. Это выражение лица, эта поза, манера речи. Она пыталась ее запугать. К несчастью для нее, Ронни Энн была не из тех, кого можно запугать так просто. — А не то что? — холодно ответила она. — А не то я так тебе по морде врежу, что зубы в ванной будешь собирать. — Большие слова для такой малявки, — медленно произнесла Ронни Энн сквозь стиснутые зубы. Линн грубо толкнула её, заставив споткнуться. К счастью, Ронни Энн удержала равновесие на самом краю крыльца. — Убирайся, — снова повторила Линн. Ронни Энн нахмурилась. — Мне нужно увидеть Линкольна. Я не знала, через что он прошел. — Значит, в другой раз будешь слушать, когда он захочет поговорить! — крикнула Линн! — А теперь вали к себе домой, Сантьяго! — Нет! Чтобы показать свою серьёзность, Ронни Энн сняла фиолетовую толстовку с капюшоном и осталась в белой футболке с желтой надписью «Санта-Круз». Линн фыркнула и начала поправлять бандаж на руке. — Пошли на травку. На ступеньках опасно, — сказала она, засучивая рукава. Через две минуты Линн и Ронни Энн уже катались по земле, пытаясь оттолкнуть друг друга и улучить любую возможность нанести хороший удар в лицо. После удачного правого джеба от Ронни Энн Линн упала на спину. Ронни Энн встала и буквально прыгнула на Линн, но та успела подтянуть ноги к животу Ронни Энн и оттолкнула её. Когда Ронни Энн поднялась, Линн уже ждала её. Пытаясь атаковать внезапно, Сантьяго побежала прямо на Линн и сбила с ног, начав новый поединок ударов и захватов. Когда входная дверь открылась, и чуть больше полудюжины голосов закричали, требуя прекратить драку, Ронни Энн пришла к выводу, что она явно находится в невыгодном положении. Пусть они с Линн были примерно одного роста, Линн была на два года старше. Она была явно сильнее, похоже, знала несколько продвинутых техник и блоков, а удары, казалось, не причиняли ей такой боли, как Ронни Энн. Но Сантьяго поняла и кое-что ещё. Даже в пылу боя она заметила, что Линн плачет. Слёзы текли медленно, но отчётливо. Ронни Энн также поняла, что, даже сражаясь всерьёз, Линн совершает ошибки, которые не должен совершать такой продвинутый боец, как она: например, теряет бдительность в неподходящие моменты, не использует случайно оставленные Ронни Энн лазейки… Как будто мысли спортсменки были где-то в другом месте. И Ронни Энн понимала её. Она понимала, через что проходит Линн, потому что сама проходила через это: они кулаками выбивали из себя разочарование. Каждый нанесённый удар облегчал груз на душе, каждый пропущенный — был обезболивающим для их душ, что помогало лучше справляться с физической болью. Сестры Линкольна умоляли их остановиться, но никто не смел подойти ближе и разнять их. Сестры Линкольна умоляли их остановиться, но никто не смел подойти ближе и разнять их. Обе девочки стояли, соблюдая благоразумное расстояние в метра два друг от друга. Казалось, они ждали, когда кто-то сделает ход. Нуждаясь в облегчении, Ронни Энн шагнула вперёд и нанесла удар. Линн уклонилась и попыталась контратаковать, но Ронни Энн уже ожидала этого, поэтому блокировала удар и снова атаковала, ударив Линн прямо в живот. Линн удалось оттолкнуть противницу достаточно далеко, успеть перевести дыхание. Когда Линн подняла взгляд, она, казалось, была ещё злее, чем прежде Она медленно подошла ближе, подняв кулаки. Ронни Энн попыталась ударить, но Линн перехватила её запястье. Увернулась от кросс-хука Ронни Энн и ударила ту прямо в рёбра. Нинья-Сантьяго вскрикнула, а Линн дважды ударила её кулаком в живот и добила правым хуком в подбородок. Услышав звук удара по Ронни Энн, все девочки издали гулкое «уууу». Та упала навзничь, пытаясь снова заставить лёгкие дышать, пока мысли искали нужное место в голове после удара. Единственное, что она слышала, – что кто-то кричал её имя, всё громче и громче. Или, может быть, ближе. Ронни Энн открыла глаза, когда Линн схватила её за воротник футболки. Спортсменка приподняла её в над землей и занесла кулак, готовясь ударить ещё раз. Ронни Энн зажмурилась и просто приготовилась к тому, что должно было случиться, но услышала какой-то шум, и Линн вдруг перестала держать ее за воротник. Девочка открыла глаза ещё раз и увидела, что Линкольн обнимает сестру сзади, пытаясь удержать от поползновений в её сторону. — Пусти! — возмутилась Линн. Она пыталась вырваться, но очевидно боялась нечаянно ударить брата, поэтому двигалась не слишком решительно. — Линн, пожалуйста, оставь её! — Она ударила тебя первой! — Прошу! — Линкольн, отстань! — Ради меня! Эти два слова были для Линн как обезболивающее. Ронни Энн увидела, как она опустила руки и расслабилась. Глянув на Линкольна через плечо, Линн перестала вырываться. Линкольн понемногу ослабил обьятия и наконец отпустил сестру. — Спасибо, — сказал он, нежно сжимая её руку. — Она тебя не достойна, – сказала сестра-спортсменка. Напоследок она бросила на Ронни Энн презрительный взгляд, встала и ушла. Линкольн наклонился и помог Ронни Энн встать. Все ещё чувствуя головокружение после удара по голове, она позволила отвести себя в дом и провести вверх по лестнице в комнату Линкольна. Младший Лауд уложил её на кровать и попросил подождать минутку. Сантьяго кивнула, не до конца понимая, что происходит. Когда Линкольн ушёл и закрыл за собой дверь, Ронни Энн осознала, где находится. Она никогда не была в комнате Линкольна. Как тот и говорил, комната была маленькой: только кровать, стол-комод, парочка игрушек и постеров на стенах. Девочка увидела логотип Суперумника, постер группы "ЧМОКИ", кое-что из фильма, которого не знала… Не обращая внимания на боль в животе, Ронни Энн вскочила на ноги. На одной из стен висел огромный самодельный календарь, фотографии всех Линкольновых сестёр и несколько исписанных листов бумаги. Вверху одного из них было написано «Операция «Прощание» большими красными буквами. Ронни Энн начала читать всё, что там было написано, отчаянно надеясь, что это всё просто ложь. «Попросить маму помочь с написанием книги», «Помочь Луне написать веселую песню», «Рассказать папе правду о том, кто сломал его диско-шар (я)». Всё это заставляло её чувствовать себя ещё хуже. Это был список желаний. Голова снова закружилась, но в этот раз не из-за удара. Ронни Энн продолжила читать. Кроме дегустации нового бургера, в этом списке не было ничего непосредственно для Линкольна. Почему бы не попроситься в Диснейленд? Поехать в Европу? Или попросить новую одежду? Новый велосипед? Поехать на Суперкубок? Всё в этом списке было для кого-то другого. В основном для сестёр, но ещё для родителей, для Клайда и даже… Ронни Энн протянула руку, чтобы коснуться бумаги. Дрожащими пальцами она еще раз дотронулась строки, на которой было написано «Поцеловать Ронни Энн ещё раз». Линкольн открыл дверь и вошёл в комнату, держа пакетик со льдом. Он встал как вкопанный, увидев, как его подруга плачет перед новым календарём и списком желаний. Когда дверь захлопнулась, Ронни Энн обернулась. Они смотрели друг на друга несколько секунд, а потом девочка увидела, что левая щека Линкольна все ещё была немного красной. Её всхлипы стали громче. — Ронни Энн… — Линкольн подошёл ближе и протянул ей пакет со льдом. Девочка взяла лёд дрожащими руками, но вместо того, чтобы приложить к подбородку, бросила на пол. Лёд не поможет снять эту жгучую боль. Ронни Энн обвила руками шею Линкольна и крепко обняла его. Он тоже обнял её и отвел к кровати, чтобы они могли сесть и расслабиться. Ронни Энн залила плечо Линкольна своими слезами, снова и снова повторяя «прости, прости», но ему было всё равно. Он только ласково гладил её по спине и говорил, что все будет хорошо. Давал понять, что он здесь ради неё.