Версия 2/1

Кристиан неизменно был рядом с Томом, когда тот не спал – а спал он много, разговаривал с ним, спрашивал, рассказывал о себе и всякой ерунде. - Раньше ты не говорил по-французски, - проговорил Том. Обратил на это внимание сразу, как отец пришёл к нему, но всё не находил момента спросить об этом или забывал. - Да, и это было плохо, - с улыбкой ответил Кристиан. – Я учил его три года, хотел говорить с тобой на одном языке, когда мы встретимся. Надеюсь, у тебя уши не вянут от моей речи? - Нет, ты хорошо говоришь. Только некоторые слова звучат непривычно. – Том помолчал и добавил: - А почему французский? Логичнее было бы выбрать немецкий, я же тоже на нём говорю, и Оили говорит, и мама. - Но твой основной язык французский, мне хотелось говорить именно на нём. И мне не очень нравится немецкий язык, признаться честно, меня удручает его жёсткая структурированность, никакой свободы! Французский – другое дело, он очень мил, не считая того, сколько букв нужно выкидывать из слов во многих случаях, когда говоришь, по сравнению с тем, как они пишутся, - развёрнуто признался Кристиан. – Тогда, когда я занимался его изучением, я же не знал, что ты теперь говоришь по-английски и мы в любом случае поймём друг друга, но я не жалею ни капли о потраченном времени и усилиях. - Я не говорю по-английски. Вообще. Очевидно было – кто говорит, и эта мысль подпортила настроение, потому что неприятно было, что и родной папа не увидел разницы между ним и Джерри, пусть они и не встречались лично. Кристиан удивлённо поднял брови. - Не говоришь? Но Оили говорила, что вы разговаривали на английском? И я видел видео, где ты на нём говоришь. Том опустил взгляд и, поковыряв пальцем одеяло, сказал: - Меня не было больше трёх лет. С февраля две тысячи восемнадцатого по апрель этого года. Это всё Джерри: он говорит на английском, он встречался с Оили и всё остальное тоже он. Кристиан какое-то время молчал, обдумывая полученную информацию, и кивнул: - Это многое объясняет. Особенно твою профессию. Честно говоря, я был весьма удивлён, что ты стал моделью, тем более такой… раскрепощенной. Это совсем не вязалось с тем, каким я тебя помнил, и тем, каким вижу сейчас, и вводило меня в недоумение. Хорошо, что ты сказал, а то я не знаю, сколько бы ещё не решился спросить. Но почему ты продолжал его жизнь? - У меня не было выбора, - пожал плечами Том, всё ещё не смотря на родителя. – Я так думал. Я просто проснулся с этой странной внешностью в незнакомой квартире спустя три года… - он замолчал, нахмурившись, и качнул головой: - Не надо об этом говорить. - Говори, Том, - поощрил его отец. – Одно дело – теория, и другое… - Кристиан запутался, как красиво и правильно закончить высказывание, и сказал проще: - Я хочу тебя понимать. - Я сам не понимаю. Это очень сложно и страшно – пропускать года, взрослеть только физически и не помнить, что делало твоё тело всё это время, но иметь дело с последствиями. Не знаю, как это объяснить. Я чувствовал себя героем фильма про прыжки во времени, только в кино играют актёры, а мне как будто забыли дать сценарий. Но теперь я не боюсь. Надеюсь, я смогу быстро адаптироваться, если снова исчезну и включусь в будущем. Том не лгал и не пытался выглядеть лучше или храбрее, чем он есть. После всего того, что произошло, он действительно больше не боялся нового переключения. Казалось, вообще ничего больше не боится. Кристиану было сложно понять то, о чём говорит Том; исправляя ошибку прошлого, он подковался в теории, описывающей диссоциативное расстройство идентичности, но никакие теоретические знания никогда не позволят полностью понять человека, страдающего той или иной психической болезнью или расстройством, понять проблему «изнутри». И тяжело было понимать, что Тому пришлось с этим жить, в одиночку. Пришлось ли? Или приходится и ещё придётся? Кристиан верил в лучшее, но был готов к тому, что однажды случится новое переключение и он увидит Джерри. Не представлял, как это может быть, но был готов. - Не надо об этом говорить, - добавил через паузу Том. – Тебе неприятно это слышать. - Мне неприятно другое - от мысли, что тебе пришлось справляться с этим – со всем этим в одиночестве, а мы вместо того, чтобы помочь тебе, ничего толкового не делали и чуть тебя не добили, - честно ответил Кристиан. - Вы не сделали ничего плохого, - также честно со своей стороны возразил Том. – И я благодарен за то, что вы не отправили меня сразу же лечиться, чтобы помочь мне, для меня это стало бы ударом, потому что тогда я только вышел из больницы, где целых девять месяцев провёл, и до этого тоже был в ней, в другом месте. Мне меньше всего на свете хотелось туда возвращаться. Кристиан с грустью вспомнил то, что Хенриикка рассказывала о том вечере, когда Том сбежал, - что она позвонила, чтобы вызвать психиатрическую бригаду, и после этого Том окончательно сорвался и бросился прочь. Он с самого начала не поверил, что всё было так, как рассказали Кими и Хенриикка, которая, по сути, ничего и не видела, застала лишь последствия ситуации и опиралась на слова старшего сына о том, что произошло. Но его сомнения не имели никакого значения, потому что в тот вечер его не было дома, а на следующее утро, когда он вернулся, сорвавшись из командировки, Тома уже и след простыл. - Я не имел в виду стационарное лечение, - пояснил Кристиан. – А то, как повела себя Хенриикка в тот вечер, просто досадная ошибка. Хоть из нас двоих я более эмоционален, но она – женщина, а женщинам сложнее хладнокровно действовать в критических ситуациях, и я считаю, они не должны оставаться с такими ситуациями один на один. Но в этом уже моя ошибка – мне следовало меньше работать, чтобы больше времени проводить дома, и уж точно не следовало уезжать. Хенриикка была разбита исходом той ситуации; я её не выгораживаю, но я знаю, когда она говорит неискренне, так что это так. У Тома внутри тяжестью осело чувство вины. Он не испытывал к маме тёплых чувств, но думать о том, что ей плохо – из-за него плохо было очень-очень неприятно. - Мне было очень страшно и больно из-за того, что мама не поверила мне, - негромко признался он. – Но я ни секунды не злился и не обижался ни на кого из вас. Вспомнилось, перехватывая дыхание и пробуждая в сердце те так и не выплаканные слёзы, как уже у Оскара дома смотрел на случайно увезённый с собой снимок УЗИ, а потом выбросил его. А потом стоял на коленях перед мусорным ведром и выискивал его, но он уже отправился на помойку, и не осталось совсем ничего. Сглотнув колючий комок в горле, Том продолжил: - Мне жаль, что я никак не дал вам понять, что со мной всё в порядке, и заставил вас так переживать. Я думал, что просто исчезну, а вы будете жить, как прежде, как будто меня не было. Наверное, я бы как-то связался с вами потом. Но я не успел, - он опустил глаза. - Главное, что всё хорошо закончилось, - сказал Кристиан, мягко и ободряюще улыбнувшись. – Мы очень боялись за тебя из-за того, что, помимо прочего, на улице был мороз, а ночью температура вообще упала до минус двадцати четырёх, а ты был раздетый и в тапках. - Да, это было ужасно, - согласно покивал Том. – Никогда не думал, что холод – это так больно. Теперь я не хочу ехать туда, где бывает так холодно. - Я тебя понимаю. Скажу по секрету – несмотря на то, что я уже много-много лет живу в Финляндии и адаптировался во всём, я всё равно скучаю по родному тёплому климату, по солнцу и невероятно наслаждаюсь, когда удаётся вырваться на юг, а лучше в Испанию. - Мне в Финляндии тоже не хватало солнца, - со смущённой улыбкой признался Том, - очень не хватало. И очень непривычно было носить такие тёплые свитера и перчатки в обязательном порядке. - Ты в этом плане явно пошёл в меня. Тебе обязательно нужно побывать в Испании, не сомневаюсь, что тебе там очень понравится, и познакомишься с бабушкой и дедушкой, они будут счастливы наконец-то тебя увидеть. - С кем? – с шоком выдохнул Том, распахнув глаза. - С бабушкой и дедушкой. Думаю, правильнее было бы с самого начала отправить тебя к ним, там бы всё внимание уделялось только тебе, одна проблема – тебя бы затискали, - Кристиан посмеялся. – С меня мама чуть шкуру живьём дистанционно не спустила, когда постфактум узнала, что мы тебя нашли и снова потеряли. - То есть у меня есть бабушка и дедушка? – растерянно спросил Том. – У меня их никогда не было… Никогда. Был только он и Феликс. А потом, когда познакомился с настоящей семьёй, не задумывался, что у родителей тоже есть родители, потому что привык к тому, что их нет и о них даже никогда не говорят. - У тебя две бабушки и два дедушки, мои родители и родители Хенриикки. А по моей линии у тебя ещё есть два дяди – мои родные братья, тётя – моя сестра, четыре кузена и три кузины. Том сидел с открытым от изумления ртом. Для него и та семья, которую увидел в Финляндии, состоящая из пяти человек, не считая его, была очень большой. А тут оказалось, что ещё столько людей в этом мире приходятся ему прямыми родственниками. И даже если они никогда не будут общаться, они всё равно – одна кровь. Масштабы этого открытия потрясали. - Они про меня знают? – спросил он. - Да. Том пребывал в глубокой растерянности, похожей на ту, какую ощутил в больнице во время разговора с Яном, когда узнал о том, что вся его жизнь – неправда и у него есть семья. Привычный мир снова пошатнулся. И пусть сейчас не обольщался, что все те люди будут его любить, и он обретёт близких, но их наличие всё равно многое меняло. Трудно считать себя одиноким, когда ты часть такой большой семьи. Несколько минут Том молчал, осмысливая всё услышанное и позволяя этой информации уложиться куда-то на правильное место в голове и душе. И, хоть и было боязно, и чувствовал себя неуверенно в этом желании, решил продолжить знакомство с той частью своей истории, которая не стала его жизнью, но могла бы, должна была стать. - А какая у тебя испанская фамилия? – спросил, робко взглянув на отца. - Веласко Саес. - Это одно слово или двойная фамилия? – уточнил Том, потому что на слух было не совсем понятно. - Это две фамилии. Том чуть кивнул и медленно проговорил: - Веласко Саес… Очень красиво звучит. - Только не вздумай снова менять фамилию, - посоветовал Кристиан. - Почему? – с тенью обиды спросил в ответ Том, потому что у него действительно промелькнула такая мысль: ему очень приглянулась отцовская фамилия, и он по-прежнему хотел чувствовать причастность к людям, к тем, кого сможет называть близкими. - Потому что фамилия на самом деле ничего не значит. Вот я сменил фамилию, она у меня с семьёй уже давно не общая, и что, я перестал быть частью семьи? Совсем нет. Родители ворчали и пытались меня разубедить, когда я сообщил о том, что я собираюсь это сделать, но больше об этом никто не вспоминал. Ты прожил Каулицем всю жизнь, это твоя фамилия, зачем её менять? - Это не моя фамилия. Ты же знаешь. - А фамилия ребёнка, которую он унаследовал от родителей, не принадлежит ему? А фамилия человека, которая такая же, как у кого-то очень знаменитого и жившего раньше? Я хочу сказать – неважно, каким образом и от кого тебе досталась фамилия, если ты её всегда носил и чувствуешь себя хорошо. Менять её нужно только в том случае, если ты этого на самом деле хочешь, осознанно, а не по какой-либо другой причине. Том отвёл взгляд, поскольку именно так он схватился за желание сменить фамилию на красивую испанскую – необдуманно. Но в прошлый раз смена личных данных не принесла ему счастья, он остался тем же человеком только с непроизносимой фамилией и странно, чуждо звучащим для себя именем. - Да, наверное, ты прав. Лучше сначала подумать. – Том вздохнул и добавил ещё одну часть правды, ту, которую никогда никому не говорил, даже самому себе. – На самом деле, я привык к своему имени и фамилии и не могу представить себя кем-то другим. Но я не хочу это принимать, когда вспоминаю, что за этим стоит. Он выдержал коротенькую паузу и добавил ещё: - Но мне действительно очень нравится твоя фамилия. И я хочу выучить испанский язык, ты можешь меня ему научить? Ты же выучил французский. И он мне просто очень нравится, понравился ещё тогда, в прошлом, когда ты иногда говорил на нём, помнишь? Сказав это «помнишь?», Том отчего-то смутился и покраснел и спрятал глаза. - Мне очень приятно, что ты хочешь выучить испанский, и я с удовольствием помогу тебе в этом, - с улыбкой ответил Кристиан. – А насчёт моей фамилии – если по правилам, то она бы у тебя всё равно была не совсем такая. В Испании фамилия ребёнка составляется из первой фамилии отца и первой фамилии матери. - Да? – удивился Том. – Я не знал о таком. - Теперь знаешь. Подумай лишний раз, хочешь ли ты быть Веласко Роттронрейверрик. - Нет, не хочу, - честно ответил Том, беззлобно поморщившись и качая головой. Не подумал, что это может выглядеть грубо, но и Кристиан так не подумал. – С такой фамилией мне каждый раз будет требоваться не меньше пяти минут, чтобы представиться. «А кому мне представляться?», - с толикой грусти задумался он вскользь. Кристиан не спешил нарушить воцарившуюся паузу, раздираемый сомнениями, задавать или нет один вопрос. С одной стороны, это было не то, что следует обсуждать, и Том вроде бы только успокоился с этой темой, более правильным казалось не напоминать ему. Но, с другой стороны, его распирал интерес, хоть он и был почти уверен в том, что знает ответ, а Том не факт, что на самом деле всё пережил. Умалчивать и делать вид, что ничего не произошло, всегда плохая идея. В детстве, юности да и до сих пор родители разговаривали с Кристианом обо всём, в том числе о том, о чём, казалось бы, лучше тактично промолчать, и всегда это играло добрую службу. На примере его и Хенриикки, которую родители воспитывали демократично-либерально, с детства уважали её личные границы и не вмешивались там, где она сама не просила помощи, и которая выросла куда менее здоровым в психологическом плане человеком, было видно, что назойливое участие лучше тактичного невмешательства, когда речь идёт о детях. Да и с любым человеком участие лучше уважительного молчания. Склонившись к сыну, чтобы можно было говорить тише, Кристиан спросил: - Том, это Оскар помог тебе с тем делом? Когда Шулейман представился в первый раз, Кристиан подумал, что тот просто однофамилец Пальтиэля Шулеймана, о котором слышал-то всего раза два в жизни. Но впоследствии Оскар в свойственной себе манере просто подтвердил, что это не совпадение, а тот самый Шулейман – его отец. И, размышляя, каким образом Том всё это провернул с теми ублюдками и остался «чистым», Кристиан видел самым очевидным объяснением то, что ему помог Оскар, только человек, располагающий такими деньгами и властью, мог легко это устроить. - Да, Оскар помог мне, - подтвердил Том, начав заламывать пальцы, потому что тема такая сложная. – Без него бы ничего не было, не думаю, что когда-нибудь смог бы найти их собственными силами. - Похоже на то, что он хороший друг. Не каждый согласился бы помочь. - Он много помогал мне, с самого начала. Не знаю, что бы со мной было, если бы не он. Скорее всего, меня бы уже давно не было, потому что он несколько раз спас мне жизнь. Оскар забрал меня к себе и позволил жить у себя дома после выписки из Центра принудительного лечения, потому что мне было некуда идти и у меня совсем никого не было. И он спас меня, когда я тогда сбежал: я позвонил ему и попросил помочь, потому что вот-вот замёрзну насмерть, мне было больше не к кому обратиться, и он прислал за мной самолёт и снова приютил. Наверное, вы поэтому не смогли меня найти – я уехал из страны той же ночью. «Ах вот в чём дело!», - воскликнул про себя Кристиан. Наконец-то стали предельно ясными загадочные обстоятельства исчезновения Тома. А ведь была зацепка, прямо под носом была, но никто не мог подумать, что она ответ на вопрос – где Том? Тогда, вернувшись из рабочей поездки, Кристиан узнал от коллег по авиации, что накануне в хельсинский аэропорт прилетал личный самолёт французского миллиардера Пальтиэля Шулеймана, что само по себе было странно, поскольку о приезде таких людей всегда сообщается заранее. Но куда более странным было то, что самолёт сел, простоял около часа и улетел. При этом он не дозаправлялся, экипаж не запрашивал техническую помощь, и не было причин для экстренной посадки в связи с погодными условиями. Все ещё долго обсуждали этот эпизод, гадая о его причинах. А ответ прост – личный экипаж Шулеймана залетал за Томом! Но разве кто мог себе вообразить такое? Но за то, что никто из работников аэропорта, которые знали о пропаже его сына и видели фото, не вспомнил, что видел его, Кристиан не злился сейчас. В аэропорту слишком много людей, чтобы обратить внимание на одного, тем более что на тот момент внешности Тома ещё никто не знал, и Том не проходил никакой регистрации, потому узнать, что он там был, не было практически никаких шансов. Может быть, оно и к лучшему, что никто не знал, что Том улетел в ту ночь с помощью Шулеймана. Точно бы страшное думалось, поскольку о развлечениях «сильных мира сего» чего только не говорят, а Том мальчик красивый и очень наивный. А что делать для спасения – непонятно. - Я перемёрз и сильно заболел, мне было очень плохо, - продолжал Том, - а Оскар лечил меня. Он целую команду докторов домой вызывал с оборудованием, потому что я не хотел ехать в больницу. И этим летом, когда я ужасно себя чувствовал и попросил его отвезти меня в клинику… - Том прикусил губу и уточнил: - В психиатрическую клинику, он отвёз, а потом забрал меня, когда я понял, что от лечения мне только хуже, и попросился домой. - Я рад, что в твоей жизни есть такой человек, - только и смог сказать Кристиан, но это было совершенно искренне. Он уже понял, что первое впечатление об Оскаре было ошибочным и он точно не плохой человек, хотя и весьма своеобразный. Но то, сколько он сделал для Тома, просто потрясало. За то, как много Оскар помогал его сыну, Кристиан готов был считать его лучшим человеком и прощать всё то, что он себе позволяет. Том помолчал и обратился к отцу: - Пап, я всё хотел спросить, но забывал. Ты говорил, что приехал, когда узнал, что я здесь, в больнице. Как ты узнал, об этом где-то написали? - Нет, нигде об этом нет ни слова. Мне об этом сказал Оскар. Том изумлённо выгнул брови. Он совсем не ожидал, что Оскар разговаривал с его папой, и не мог понять, зачем ему это было делать. - Оскар сообщил тебе? – переспросил Том. – Вы с ним разговаривали? Когда? - Он позвонил мне вечером первого числа и сказал, что ты в больнице, и я могу приехать, чтобы побыть с тобой, за что я ему очень благодарен. Он ещё и предлагал мне помощь в перелёте, но от этого я отказался. У нас состоялся разговор в тот день, когда я приходил к тебе домой. Когда я от тебя ушёл, Оскар остановил меня, расспрашивал о том, как прошла встреча, какие у меня планы в отношении тебя и так далее, а потом сказал, чтобы я дал ему свой номер. Тогда я не мог понять, чего он хочет и кто он вообще такой, но решил не спорить, и вот, он позвонил. Думаю, он переживал за тебя и хотел как лучше. Том совершенно растерялся из-за того, что поведал папа, и решил, что надо будет спросить у Оскара, почему он вмешался. По этой теме больше было нечего ни спросить, ни сказать. Том долго молчал и кусал губы, не решаясь спросить о том, что очень хотелось узнать, но что, точно знал, принесёт боль. И в конце концов решился. - Мама рассказывала мне, что вы по ошибке ждали меня девочкой и хотели назвать Пиркко, кажется. Это наверняка было её идеей, потому что имя финское, - проговорил Том, смотря вниз, и, робко посмотрев на отца, спросил: - А как ты хотел назвать меня? Было какое-нибудь имя? Кристиан расплылся в улыбке и сказал: - Ты не поверишь. Том прикинул про себя варианты и озвучил тот, который мог поразить больше всего: - Ты хотел назвать меня Джерри? - Я хотел назвать тебя Томом, - не переставая улыбаться, ответил Кристиан. – Томасом, на самом деле, но ведь это одно и то же. Том округлил глаза, не веря своим ушам, в такое совпадение. - Это правда? - Чистая правда. Я мечтал назвать первенца, если это будет мальчик, в честь брата-близнеца своего прадедушки - Томаса. Я так и обращался к тебе про себя на ранних сроках, до той ошибки. Видимо, я проницательнее УЗИ, - Кристиан посмеялся. – Правда, когда ты родился, у меня это вылетело из головы, и мы тебя никак не называли, мы были слишком удивлены тем, что ждали дочку, а у нас – сын! И я был до глубины души поражён и даже не поверил сразу, когда Ян Бакюлар сказал, что тебя зовут Том. Получилось, что, хоть тебя отняли у нас, моя мечта всё равно исполнилось. Это называется судьба. У Тома на глаза навернулись слёзы, горькие, но счастливые. Оказывается, имя, которое не любил в детстве («потому что Том неудачник!»), которое желал поменять хоть на какое другое, узнав правду, на самом деле принадлежит ему, должно было принадлежать и, несмотря ни на что, всё равно нашло его и стало его частью. Это было так важно, что перехватило дыхание. Том наконец-то ощутил согласие и единение с собой и с именем, без которого на самом деле не мыслил себя, но которое шло в паре с призраком мальчика Тома, что терзало непониманием, кто он есть, и мыслями, что он всего лишь неудавшаяся копия того, первого Тома. Призрак улетел. Том небрежно обтёр ладонью глаза и, борясь с комком в горле, спросил: - А почему ты хотел назвать меня в честь брата прадедушки, а не в честь прадедушки? - Потому что в честь прадедушки назвали меня. Они оба были совершенно прекрасными людьми, все так считали и по-прежнему считают, вспоминая их лишь добрым словом, но прадедушка Томас всё же был более потрясающим, особенно для детей, Кристиан был более серьёзным. Помню, когда я был ребёнком, я обожал проводить время с Томасом, да что я – все дети с округи были у нас во дворе и облепляли его, как маленькие обезьянки! Том, подперев кулаком челюсть, слушал папу с улыбкой, заочно покоряясь прапрадедушкой, и затем, перестав улыбаться, спросил: - Его уже нет? - Да, к сожалению, люди не живут до ста пятидесяти. Его не стало, когда мне было пятнадцать, Кристиана не стало годом раньше. - Я бы хотел побывать у них на могилах. И с бабушкой и дедушкой хочу познакомиться… Но только после того, как выучу язык. Я не хочу, чтобы было, как в прошлый раз. - Да, это разумно. Когда будешь готов, тогда и поедем. Они разговаривали уже три часа. Том прилёг на бок лицом к отцу, подложив руку под голову, и спросил с невольной грустью: - А мама не разделяет твоей точки зрения насчёт меня, не хочет, чтобы я был в её жизни? - Почему ты так подумал? – удивился в ответ Кристиан. - Потому что приехал и приезжал до этого только ты. Я не обижусь, если так, - Том отвёл взгляд, - это её право, и я пойму её, только скажи мне правду. Кристиан тяжело вздохнул. Понимал, что рано или поздно придётся сказать правду о Хенриикке, но вопрос всё равно в некотором смысле застал врасплох, и говорить об этом было непросто, сложно подобрать слова, чтобы объяснить всё правильно. - Когда я собирался к тебе в первый раз, в апреле, Хенриикка отказалась ехать со мной. Но совсем не из-за того, о чём ты подумал. Ей слишком стыдно перед тобой за своё поведение в тот последний вечер, так она сказала, она не смогла найти в себе сил, чтобы встретиться с тобой и поговорить. А в прошлый раз и сейчас она бы не смогла приехать, я предпочёл не говорить о том, что собираюсь к тебе, чтобы она не волновалась. - Не смогла бы? – дрогнувшим голосом переспросил Том, чувствуя холодок в груди. – Что-то случилось? Она… заболела? - Можно сказать и так, - с тяжёлым сердцем признался Кристиан. Это была самая неприятная часть правды, и уже было видно, что Том реагирует на неё плохо. Но молчать – не выход, тем более если начал. - Хенриикка сейчас проходит лечение от алкоголизма, - добавил Кристиан, проясняя ситуацию. - От алкоголизма? – растерянно переспросил Том, мечась взглядом. – Мама же не пила? Я всего один раз видел, чтобы она это делала… Он совсем потерялся в своих скачущих мыслях. Не мог поверить, что это правда, что у матери серьёзные проблемы с алкоголем, потому что не видел, когда был рядом с ней, ничего подобного, она была совсем не похожа на алкоголичку. Но, с другой стороны, прошли четыре года, за этот срок многое могло измениться, Том понимал это, но от этого становилось только хуже и страшнее. В его понимании алкоголизм являлся абстрактной бедой каких-то маргинальных личностей и никак не мог относиться к маме. Но это было правдой, как бы ни верилось и как бы ни мог понять, как так могло произойти, папа бы не стал так шутить. И то, что мама проходит лечение, доказывало серьёзность проблемы. В клинику просто так не попадают, Том знал это по себе. Кристиан объяснил: - Хенриикка всегда любила это дело, столько, сколько я её знаю, и ещё до нашего знакомства. В юности и молодости ей нравилось посещать вечеринки с морем алкоголя, потом, когда мы уже стали семьёй с детьми, она периодически позволяла себе стакан вечером, чтобы расслабиться, но не более того и не часто, это её увлечение никогда не приобретало масштабы проблемы. Но в последние годы она начала пить больше: сначала просто чаще, потом чаще и больше. Мне стыдно, но я не сразу обратил на это внимание, потом пытался говорить с ней, но слишком поздно забил тревогу, Хенриикка уже не могла справиться сама и не слушала меня. Месяц назад она согласилась лечь на лечение. Кристиан не уточнял, что постепенно спиваться Хенриикка начала после побега Тома, в особенности после того, как полиция свернула поиски, объявив им, что он, должно быть, уже мёртв. А после того, как они узнали реальную картину того вечера, и она в полной мере осознала свою ошибку, её уже официально можно было назвать алкоголичкой, поскольку не было ни дня, когда она не напивалась до беспамятства, глуша боль и разъедающее чувство вины перед сыном, которого должна была защищать при любых условиях (никого не должна была выделять!), а она его едва не погубила своей глупостью. И другую боль глушила, от того, что потеряла старшего сына. Но Тому хватило и этого «в последние годы», чтобы сделать вывод. - Это из-за меня? – спросил он севшим голосом. - Нет. Я же сказал, Хенриикка всегда любила выпить, а последние годы выдались сложными, её съедало чувство вины за то, что не уберегла тебя и так с тобой поступила, потому всё так вышло. - Любой на её месте поступил бы так же! – от чистого сердца воскликнул Том. – Я её ни в чём не виню. - Я знаю. Но она винит себя. - Я могу её навестить? Позвонить? Может быть, если я поговорю с ней, ей станет легче. - Позвонить точно нельзя, - серьёзно ответил Кристиан, отрицательно качнув головой. – А насчёт визита… Не уверен, что тебе следует навещать её в этом месте. - Я был в Центре принудительного лечения для самых опасных преступников! – запальчиво воскликнул Том. – Меня уже ничем не напугаешь! - Я имел в виду, что тебе может быть непросто и неприятно видеть её в таких условиях, и ей будет неприятно представать перед тобой в таком виде. Она сейчас не в лучшей форме. Слова отца остудили пыл, и Том, сникнув и опустив глаза, кивнул, соглашаясь с ним. Кристиан поразмыслил и сказал: - Давай поступим так: когда тебя выпишут, мы ещё раз обсудим этот вопрос и подумаем, как лучше поступить. Том снова согласно кивнул в ответ. - Хорошо. Очень вовремя пришёл Шулейман, поскольку ещё немного, и Том бы заснул, и доктору снова пришлось ждать неизвестно сколько, чтобы поговорить с ним и осмотреть. Оскар выпроводил Кристиана и, когда зашёл практически седой мужчина в белом халате, устроился в кресле, чтобы послушать, что он скажет. - Том, ты ощущаешь слабость? – спросил доктор, обеспокоившись тем, что пациент выглядит усталым, хотя он прободрствовал совсем немного для взрослого человека, а до этого проспал четырнадцать часов. - Нет, я просто хочу спать, - ответил Том и, не успев сдержаться, широко зевнул, забыв прикрыть рот рукой. Доктор кивнул, сделал пометку у себя в записях и продолжил опрос. Разговор с Оскаром о причинах его поведения не состоялся, поскольку после той мысли было слишком много переживаний, Том совсем забыл об этом и снова заснул, прежде чем успел вспомнить, о чём он там хотел спросить.