Версия 2/1

Мой Ангел’ОК Порхает, крылья наружу, зачем-то я ему нужен. Следит в глазок, И в темноте светит светом, на всё приходит ответом. А этим летом улетел амиго, и выпал снег, Но мне казалось, он сказал: "Я мигом, I'll be back!". Слот, Ангел’ОК©

Оскар, как и обычно, сел на постель и, едва Том открыл глаза, выдал с усмешкой: - Похоже на то, что ты действительно превращаешься в кота. Хвост ещё не начал отрастать? Повернись-ка, - он, ухватив Тома за бедро, попробовал перевернуть его на живот. Том ударил его по руке, натянул одеяло повыше и, надув губы, недовольно посмотрел на него из-под нахмуренных бровей. - Какой ещё хвост? – спросил он. - Обычный. Думаю, что пушистый. Том мотнул головой, спросонья совсем не разумея, о чём говорит Оскар и при чём тут хвост. - У людей не бывает хвостов. - Между прочим, бывают, есть такой вид мутации, - заметил Шулейман. – Но это врождённое, так что не твой случай. Том потёр ладонью лицо и качнул головой: - Я тебя не понимаю. При чём здесь хвост? - При том, что ты спишь по восемнадцать-двадцать часов в сутки, так только кошачьи делают. А у котов есть хвосты. - Восемнадцать-двадцать часов? – удивлённо переспросил Том. – Ого. Я правда столько сплю? - А смысл мне врать? Том задумался, чуть склонив голову набок и отведя взгляд, и предположил: - Это же смешно: коты столько спят, а я… кот. - Идиот ты, а не кот! - от души посмеялся Оскар. - Ты понимаешь, о чём я, - обиженно ответил ему Том. - Я-то понимаю. Но это не отменяет того, что выразился ты крайне нелепо. Ладно, не суть. Как ты себя чувствуешь? Том вновь задумался и ответил: - Я хочу есть. - Видимо, ты приходишь в норму, и это радует. А то ты за последние три дня ел всего один раз, с учётом твоей обычной неуёмной прожорливости этот момент настораживал. Не хотелось бы, чтобы тебе от Джерри досталась приверженность «кроличьей диете», потому что это такая тоска. - Я и не заметил, что не ел… - удивлённо пробормотал Том. – Я не испытывал голода. - Неудивительно. Во сне голод не ощущается. Так что, сказать, чтобы тебе завтрак принесли? Том кивнул. Оскар распорядился, чтобы принесли завтрак, а заодно и для себя попросил, поскольку с утра съел только маленький горячий сэндвич и выпил кофе с коньяком, впору было нормально поесть. Медсестра принесла завтрак, разложила вмонтированный в кровать столик, поставила на него поднос с порцией Тома и исчезла. Том посмотрел на Оскара, который поставил свою тарелку на колено, и произнёс: - Тебе же будет неудобно так есть. - Предлагаешь мне устроиться рядом с тобой? – вопросил в ответ Шулейман и выжидающе посмотрел на него. Том не ответил, вместо этого, потупив взгляд, отодвинулся с середины кровати к правому краю. Оскар усмехнулся себе под нос, скинул ботинки, отодвинул столик и, не нуждаясь в вербальном приглашении, сел рядом с Томом, и вернул стол на прежнее место. Очень близко получилось. Том невольно вздрогнул от этой близости и тепла, исходящего от тела Оскара, от того, что они плечом к плечу, будут вместе принимать пищу в больничной постели. Том осторожно взглянул на Шулеймана, проверяя, так ли он близко, как кажется по ощущениям, – так, и, опустив взгляд обратно в тарелку, проговорил: - Не говори, что мне надо принять душ, я сам знаю. Просто, когда я просыпался, ко мне сразу кто-нибудь приходил, а потом мне хотелось спать… - И зубы надо почистить. От этого замечания Том плотно закрыл рот, не успев положить туда ни кусочка еды. Но, посидев так немного, всё же приступил к завтраку. Удивительно, но не испытывал жуткого, животного голода, потому и не спешил. Только сосущую пустоту в желудке ощущал, но это не было страшно и не замыкало все мысли на непреодолимой потребности набить живот. Не страшно, если не вспоминать, во что превращается это ощущение пустоты через два, три, десять дней. Когда он во второй раз случайно пихнул Оскара локтем в бок, тот сказал: - Нам лучше поменяться местами. Потому что ты левша, а моя печень и так в зоне риска. Не ожидая того от себя, Том звонко рассмеялся с его самоиронии и зажал ладонью рот, поскольку одною только волей не мог заставить себя остановиться. Виновато посмотрел на Оскара блестящими от искорок смеха глазами, а про себя, несмотря на смущение, которое испытывал, был благодарен ему за то, что он шутит. - О, ты, оказывается, умеешь смеяться, - произнёс Шулейман, повернув голову и открыто разглядывая его. - За всё время нашего знакомства я этого у тебя ни разу не видел. То, что было при Джерри, не считается, это было искусственно. - Мне не хотелось смеяться, - ответил Том, убрав руку от лица и потупив взгляд. Он помолчал, закусив губу, и добавил: - Спасибо, что рассмешил. До этого я только с папой смеялся. - Не за что. Мне самому понравилось. Я люблю всё новое, а ты смеющийся – тот ещё отход от привычного. Том робко, но достаточно широко улыбнулся в ответ на слова Оскара, и тот с ответной улыбкой, как всегда таящей в себе оттенок усмешки, произнёс: - Ты ещё и улыбаться умеешь? Том вновь уронил взгляд и закусил губы, чтобы точно задавить улыбку, поскольку почувствовал себя неловко от того, что Оскар и на этом акцентировал внимание, и решил, что его высказывание означает, что ему лучше не улыбаться. Шулейман снова обратился к нему: - Чего ты стесняешься? Тебе идёт улыбка. Она смотрится куда лучше твоего обычного дебильно-хмурого выражения лица. Хотя и в последнем есть некоторое очарование. Том удивлённо посмотрел на него. Это что, Оскар сделал ему комплимент? Тому говорили немало комплиментов на работе, ярких и громких, но он ничего не слышал и не слушал. А самые простые слова Шулеймана услышал, и они поразили до глубины души. - Чего ты так на меня смотришь? У меня за спиной кто-то стоит? - Нет, - Том мотнул головой, переключившись со своего изумления. – Я его до сих пор ни разу не видел. - Это хорошо. Но ты помнишь? - Да. Если я увижу его, то не буду молчать и скажу тебе. - И если голос в голове услышишь, тоже скажешь, неважно – Джерри или любой другой. Том закусил губу и сдавленно кивнул, думая о том, что ничто не в силах защитить его от сумасшествия и гарантировать, что что-то такое, психическое, не случится с ним в будущем. [Однажды заболевший прокажён навсегда] «А болезнь ли это?», - невольно задумался Том, вспомнив слова Джерри о том, что они – один человек, две версии одного человека, и что он – был раньше. - Не напрягайся, - Оскар встряхнул его за плечо, выдернув из тяжёлых, запутанных дум. – Нынче всё лечится. - Не всё, - ответил Том и, поведя плечом, привычно отклонился от его руки. - Я же не лечился. То есть – диссоциативное расстройство идентичности не лечится наверняка, ты сам так говорил. Меня не могли вылечить. А этим летом, когда смирился с лечением, я едва не умер от него. - Не факт, что не лечится, - спокойно парировал Шулейман. – Просто, если не работает официальная медицина, стоит прибегать к нетрадиционным методам лечения. - Травам и заговорам? – невесело усмехнулся Том. - В тебе действительно что-то меняется, - без шуток заметил Оскар, смотря на него с прищуром. – Только непонятно, результат ли это тесного общения с Джерри или чего-то другого. Я и прежде замечал в тебе эти метаморфозы. Но сейчас Джерри нет рядом, а они остались. - Ты хочешь сказать, что…? - Я ничего не хочу сказать. Просто озвучиваю очевидное. Том опустил взгляд, помолчал некоторое время, кусая губу, и приглушённо спросил: - Думаешь, это может быть правдой? - Что именно? - То, что у меня больше нет раздвоения личности. Оскар подумал пару секунд и пожал плечами: - Время покажет. На данном этапе есть признаки, на основе которых можно сделать положительный прогноз, но все они по большому счёту недостоверны, нужны неоспоримые. - Ты говоришь об изменениях во мне? - В точку. Том снова помолчал, не зная, спрашивать или нет [хочет ли он это знать], и всё же задал вопрос: - А что во мне изменилось? Я ничего такого за собой не замечал. Точнее были некоторые моменты, но всё то было из-за Джерри. А ты говоришь, что и сейчас что-то не так? - Ты совсем перестал бояться моих прикосновений и близости. Ты начал улыбаться, смеяться, а ещё усмехаться, чего – особенно последнего, за тобой никогда не наблюдалось. У тебя изменился аппетит, он пропал; даже сейчас – ты сказал, что голоден, но так почти ничего и не съел, что крайне несвойственно для тебя. А ещё ты спокойно подпустил к себе доктора – мужчину и не напрягся, когда он попросил тебя снять рубашку, и оголился. Последнее наблюдение Оскара произвело на Тома особенно шокирующее впечатление. Потому что без проблем вспомнил, что так и было: он ничего не чувствовал, когда доктор подходил и обращался к нему, и не думал ни о чём и не испытывал напряжения, когда снимал рубашку и сидел полуголый под внимательным профессиональным взглядом мужчины в белом халате. Но никак не мог найти этому объяснения. - Но, как я уже сказал, все эти изменения ни о чём не говорят наверняка, потому что все их можно объяснить прозаическими причинами, - продолжил Шулейман. - Так, отсутствие у тебя страха передо мной объяснимо тем, что ты уже давно не шугался меня так, как шугался других, ты привык ко мне. А то, что ты возымел привычку спать со мной в одной постели и даже жаться ко мне, можно объяснить тем, что происходящее с тобой пугало тебя сильнее, чем я, и таким образом ты искал защиты и поддержки. «Так и было», - ответил про себя Том. Ведь однажды, в начале жизни с Джерри, так и думал: «Прижаться к Оскару меньшее зло, потому что там, в темноте, стоит чудовище». А потом на самом деле искал защиты и поддержки и привык к теплу Оскара под боком, дающему ощущение иллюзорного спокойствия, того, что всё хорошо, рядом другой – живой и нормальный человек, и он сам – нормальный. - Смех и прочее объяснимо тем, что ты на протяжении долгих месяцев жил в колоссальном напряжении, а теперь оно разрядилось. Отсутствие аппетита объяснимо стрессом. А то, что ты не испугался доктора, можно объяснить тем, что работа моделью помогла тебе побороть панический страх приближения чужих людей и оголения перед ними, потому что тебе всё это пришлось терпеть множество раз и ничего, не умер. - Да, я действительно привык терпеть то, что ко мне подходят чужие мужчины, и раздеваться перед ними… - растерянно пробормотал Том и поспешил оправдаться: - Но только потому, что я понимал, что они не причинят мне вреда, и у меня всё равно не было другого выбора. - Ты напомнил мне одно высказывание Джерри, которым он мне как-то ответил: «Раздеваюсь перед посторонними я только на работе, мне за это платят», - усмехнулся Шулейман. - Звучит, как слова проститутки, - вновь пробормотал Том. - В некотором смысле он и был проституткой: и морально, и физически. Том удивлённо воззрился на Оскара, не понимая, что бы могли значить его слова, и желая объяснений, но затем мотнул головой: - Нет, я не хочу этого знать. - Ничего криминального, - спокойно проговорил Шулейман, проигнорировав его слова. – Он не спал со всеми и каждым. Я так думаю. Для этого он был слишком избирательным и изворотливым. Но если ему что-то было надо, у него пропадали всякие принципы. – Оскар призадумался и добавил: - Кроме одного, пожалуй – он никогда не делал минет. Том закрыл глаза. Эта информация была лишней, очень лишней. Но зато она отвлекла от тяжелейшего вопроса, на который не было ответа. А Оскар добавил, добивая его: - Это мне нравится в тебе: ты сдаёшься только от безысходности, а не ради выгоды. Безусловно, это глупо, но заслуживает уважения. Том снова изумлённо уставился на него, тронутый и покоробленный его словами, и возразил: - Я всегда сдаюсь. - Да, ты вечно мямлишь, уступаешь, опускаешь руки и вообще ведёшь себя как немощь. Но в действительно важные моменты собираешься и выживаешь. Не без моего содействия, но всё же. Том искренне посмеялся с последних слов Шулеймана и посмотрел на него с благодарностью за то, что снова рассмешил и развеял тягостную серьёзность момента. Оскар вопросительно поднял брови и поинтересовался: - Что смешного я сказал? Или тебя из крайности в крайность бросает? Том открыл рот и закрыл, поняв, что как-то не так понял его слова, раз такая реакция на смех, и опустил глаза. - Ты ещё не понял, что молчать – это плохой вариант? – со всей серьёзностью ковырнул его Шулейман. Том, сдавшись, вдохнул поглубже и выдал правду: - Ты сказал, что я справлялся со всем самым тяжёлым в своей жизни, но не без твоего участия. Мне это показалось смешным. - Понятно. Что ж, у всех чувство юмора разное, а у тебя оно на протяжении многих лет вообще отсутствовало, так что придираться к тебе по этому поводу нет смысла, - ответил ему Оскар и тут же сменил тему: - Ты вообще не собираешься есть? - Собираюсь. Я просто отвлёкся. Том взял отложенную вилку и всего за минуту прикончил завтрак, успев прочувствовать, что блюдо очень вкусное, несмотря на то, что всё уже остыло, и то, что мысли его были далеки от еды. Шулейман воздержался от комментария, что тарелку у него никто не отберёт и так торопиться не обязательно. - Оскар, почему ты помог мне с… теми четырьмя? – спросил Том. - С самого начала? Почему ты захотел участвовать в этом? - Хоть я на тот момент и не знал, что вы с Джерри в команде работаете, но предполагал, что твоя встреча с ними повлечёт какие-то изменения, и не мог остаться в стороне от этого важнейшего события в твоей жизни. Тем более что в одиночку ты бы наверняка не справился, а я уже не раз говорил, что запрещаю тебе умирать на моей территории. - Я бы не стал делать это у тебя дома. - Считай, что вся Франция – это моя территория. Том нахмурился, не совсем понимая, что Оскар имеет в виду, но решил не зацикливаться на этом, и задал новый вопрос: - А почему ты не мог остаться в стороне и переживал, что со мной может что-нибудь случиться? - Связь доктора и пациента нерушима, и мы в ответе за тех, кого не долечили, - с ухмылкой ответил Шулейман. - Когда ты был моим доктором, тебе было на меня наплевать. - Зато теперь не наплевать. Доволен? - Да. Том повернул голову прямо и, забыв о том, что он не один, устремил взгляд на дверь, как смотрел на неё уже не раз, ожидая, что зайдёт Джерри. И сейчас тоже не ощущал уверенности в том, что этого не произойдёт, несмотря на то, что не происходило несколько (не знал, сколько именно он здесь) дней. Скорее, чувствовал, что ни в чём не уверен, подвешен в какой-то странной вроде-бы-определённости и совсем не понимает, что будет дальше, чего ждать. - Думаешь, это правда? – проговорил он, нарушив молчание, так и смотря в сторону двери. - Ты повторяешься. - Знаю. Но я хочу знать. Я не хочу впустую надеяться, только не в этот раз. Оскар, ты говорил про какие-то точные признаки, что это за признаки? - Не скажу. - Ты не можешь скрывать от меня это. Это моя жизнь, моё здоровье. - Раз это твоя жизнь, сам и разбирайся в хитросплетениях своей психики путём изучения посвященной ей науки и ищи ответ на интересующий тебя вопрос. С трудом, но Том понял красиво и развёрнуто представленный посыл: «Отвали и изучай психиатрию». Но отставать он не хотел, это было слишком важно для него, слишком мучило неизвестностью, в которой так легко поверить в лучшее и так страшно сделать это зря, потому что одной веры в таком вопросе мало, её вообще зачастую мало. - Почему ты не хочешь сказать? - Какой же ты надоедливый, - цокнув языком, закатил глаза Шулейман. - Для меня это важно, - с горечью ответил Том и снова посмотрел на дверь. – Я не боюсь нового переключения, не боюсь совсем исчезнуть. Но я боюсь, что он придёт, и окажется, что всё было зря, и это навсегда. Но он почему-то не приходит… - Ты ждёшь его, что ли? - Я не знаю… Я привык к тому, что он всё время рядом, и от этого никуда не деться, а теперь его нет, и я не знаю, что думать. - Надо бы радоваться, - хмыкнул Оскар. – Но это ведь про нормальных людей, да, не про тебя? Том не обратил внимания на очередную колкость и ответил: - Я не могу радоваться. - Скажи ещё, что ты скучаешь по нему. - Да. То есть… Тому пришлось закрыть рот, поскольку его голос забил голос всплеснувшего руками Шулеймана: - Вот что ты за человек такой?! Есть Джерри – плохо, нет – тоже плохо! Понуро опустив голову, Том попробовал объяснить свои путаные чувства: - Это хорошо, что его нет. Избавиться от Джерри было моим величайшим желанием. Но… Но мне так непривычно, что я не вижу его, и он ничего мне не говорит, а когда я один – я совсем один. Я не понимаю, что происходит, а Джерри нет, чтобы объяснить мне всё это. Оскар слушал его, подперев кулаком щёку, и кивнул: - Понимаю. Это здорово, когда есть кто-то, кто никогда не бросит, во всём понимает и помогает, даже если этот «кто-то» не совсем человек. - Нет, ты не понимаешь, - покачал головой Том. – Мы как братья-близнецы, только намного больше. «Чёрт, это же его слова!», - с отчаянием и злостью на себя выругался он в мыслях. Уронил подбородок на грудь и, закрыв пятернёй глаза и прерывисто вздохнув, сказал: - Нет, ты прав, я – конченый человек. Мне всё не так. - Никак не могу привыкнуть к тому, что ты тоже умеешь ругаться. - Разве «конченый» - это мат? - Нет, но это ругательное слово. И кстати, только что был довольно значимый признак того, что можно ожидать положительного исхода твоей психической ситуации. Том поднял голову и непонимающе воззрился на Оскара. - Что только что было? Ничего же не было? - Думай так и дальше, - ответил Шулейман и, поднявшись на ноги, направился к двери. - Оскар, стой! Том подорвался с кровати и кинулся за ним, вцепился в его рубашку. - Что это за признак? Что ты заметил? – торопливо говорил он, мечась глазами и не отпуская ткань. – Оскар, скажи мне. Пожалуйста! - Ты мне рубашку порвёшь. - Скажи, и я отпущу. - Шантажистская жилка в тебе проснулась? Том не ответил. Неотрывно смотрел снизу лихорадочно блестящими, почти чёрными глазами. Шулейман обхватил ладонью тонкое запястье, намереваясь убрать его руку, но Том схватился за его рубашку и второй рукой, понимая, что если Оскар сейчас уйдёт, то ответа он не получит. Посмотрел ещё упрямее и одновременно с мольбой. - Оскар, скажи. Шулейман ещё пару секунд молча смотрел на него и, вздохнув, объяснил по факту: - Твоё отношение к Джерри в корне изменилось. Ты больше не относишься к нему как к исчадию ада и худшему врагу, а назвал его братом, - сказал он и отцепил от себя ослабевшие руки Тома, поправил рубашку, но уходить уже не спешил. Том стоял и хлопал ресницами, пытаясь осмыслить услышанное. Да, он так и сказал – сравнил их с Джерри взаимоотношения с самыми близкими братскими, необдуманно повторив его слова. Но собственные слова, переработанные чужим разумом и озвученные чужими устами, всегда говорят больше, вскрывают суть и истину. Вот и сейчас вскрыли, заставили увидеть, что он действительно относится к Джерри совсем не так, как всегда относился. Но это не самое главное. Главное… - Это значит, что произошло объединение? – спросил Том. - Нет. Но указывает на то, что это вполне вероятно. Больше ничего не скажу, рано ещё говорить. Иди в душ, - сказал Оскар и подтолкнул Тома в сторону ванной комнаты. Том послушно пошёл к двери и скрылся за нею. - И переодеться не забудь! – крикнул ему Шулейман. Через минут пять в палату зашёл Кристиан, огляделся и, не найдя сына, удивлённо посмотрел на Оскара: - А где Том? - В душе. Долго он никогда не плещется, так что скоро должен выйти, - ответил Шулейман и указал на кресло, приглашая сесть и подождать. Кристиан так и сделал. А Оскар открыл окно и, закурив, облокотился на подоконник, стряхивая пепел на улицу. - Разве в клинике можно курить? – серьёзно спросил Кристиан. - Можно. - Но это палата Тома? - Я в курсе. У него нет ни лёгочных заболеваний, ни аллергии на табачный дым, так что ничего с ним не случится. Не раз проверено. Кристиану было нечего возразить. Оскар действительно знал Тома лучше, и не хотелось спорить с пеной у рта и ругаться с ним.