Версия 2/1

Да, я загадка, я вопрос, я пылинка среди звезд, Вечный странник на этом пути. И как мне понять, зачем я здесь, Я лишь знаю, что я есть. И мне надо себя в этом мире огромном найти... Планета сокровищ, Жизнь моя©

Несмотря на то, что накануне чувствовал себя дико уставшим и выжатым и лёг после часа, проснулся Том в восемь утра по будильнику и без компромиссов с самим собой сразу встал. Принял душ и покинул гостиницу, дождался девяти, когда открывалось кафе, и позавтракал в полном одиночестве, будучи единственным посетителем в заведении. После завтрака Том вызвал такси и снова отправился в пригород, на родную улицу. Дойдя до своего дома, он огляделся по сторонам, решая, к кому из соседей лучше обратиться за сведениями о том, где похоронен Феликс. Остановив выбор на первом доме слева, Том оглядел калитку и, не найдя на ней какого-нибудь звонка, чтобы известить хозяев о своём появлении, сам открыл её и прошёл во двор. Поднялся на крыльцо и нажал на кнопку дверного звонка. Никто не открыл. Позвонив ещё несколько раз на протяжении пяти минут, решил, что никого нет дома, или же ему просто не хотят открывать, и покинул чужой двор, закрыв за собой калитку. Вновь оглядевшись, Том перешёл дорогу и остановился перед забором дома напротив. Здесь калитка имела более серьёзный замок, снаружи так просто его было не открыть, но и звонка тоже не было. Том колебался между тем, чтобы перелезть через забор и позвонить в дверь, извиниться за вторжение и объяснить его, тем, чтобы пойти к другому дому и там попытать удачу, и тем, чтобы подождать. Он заметил, что нежно-голубая шторка на первом этаже отодвинулась, но не успел разглядеть лица хозяйки, только понял, что это женщина. Увидев, что кто-то стоит у её забора, хозяйка быстро задёрнула шторку обратно и, поискав ключи, вышла из дома. Задержалась на пару секунд на крыльце, щурясь и пытаясь разглядеть гостя, но минусовое зрение не позволяло этого, и подошла к забору. - Здравствуйте, вы ко мне? – спросила поджарая пожилая женщина, снова вглядываясь в лицо, кажется, парня (в этом не была уверена), но оно по-прежнему виделось слишком размытым. Том не знал её, но решил сразу не уходить, а попробовать поговорить. - Здравствуйте, да, - ответил он. – Я Том Каулиц, до две тысячи двенадцатого года я жил в доме напротив со своим отцом Феликсом Йенцем Каулицем. Скажите, вы знали нас, знали его? Мадам захлопала ресницами: фамилия «Каулиц» была ей знакома, но не в сочетании с именем Том, потому она не могла определиться, совпадение это, или что. - Том Каулиц? – переспросила она. - Да. Может быть, вы слышали обо мне под именем Джерри? - Джерри Каулиц? – вновь, восклицательно от изумления, переспросила женщина, большими глазами смотря на Тома и с утроенным усилием пытаясь рассмотреть его. – Извините, я схожу за очками? – виновато произнесла она. – Это невыносимо – не видеть, с кем разговариваешь. - Да, конечно, мадам. Женщина скрылась в доме и вернулась через две минуты с аккуратными симпатичными очками на носу. Взглянув на Тома через них, она проговорила: - Вы говорите, что вы – Джерри Каулиц? Тот самый, Ангел, если я не ошибаюсь? Тома смутило то, что она назвала его ангелом с такой простотой и уверенностью, как будто это что-то само собой разумеющееся, как будто это его второе имя, имя во языцех. [А ведь это не так?] - Да, это я, - ответил он, стараясь не дать смущению сбить себя с толку и заставить мямлить. – На самом деле меня зовут Том. Джерри – это мой рабочий псевдоним. - Очень оригинально – Том и Джерри, как в том мультфильме, - добродушно улыбнулась мадам. - Да, кот и мышь, - покивал Том, ответив ей лёгкой улыбкой. – Это был мой любимый мультфильм в детстве. Хозяйка вновь тепло улыбнулась ему, и Том подумал – какая приятная женщина, она точно не была его соседкой в детстве. Все его взрослые соседи смотрели на него волком, а дети… Дети тоже обходили его стороной или смотрели на него, как на пустое место, потому что родители велели им: «Не подходи к нему близко». Только старшие дети иногда обращали на него внимание, посмеяться могли издали. - Ой, я случайно заболтала вас, - с новой улыбкой произнесла женщина. – Кажется, вы хотели о чём-то спросить? - Да, - кивнул Том и стал серьёзным, нахмурился несильно, выдерживая короткую паузу, чтобы собрать мысли в кучу, прежде чем продолжить. – Я приехал, чтобы побывать на могиле отца, и ищу тех, кто знает, где он похоронен. Так сложилось, что… - в горле встал ком, сколько ещё раз ему придётся это повторить? – Что меня не было здесь, когда его не стало, и я узнал об этом только спустя четыре года и не мог приехать. Женщине вспомнилось, что она слышала от соседей – что мальчика, который жил в доме напротив и который сейчас является знаменитой моделью, похитили, насиловали четверо ублюдков, а потом бросили умирать в подвале. И она поняла, что о том он и говорит – почему его не было здесь, когда отца не стало. Она сострадательно посмотрела на Тома и хотела назвать его «дитя моё» и сказать какие-нибудь слова утешения. Но придержала себя, поскольку она ему чужой, незнакомый человек, и он едва ли приехал за тем, чтобы его жалели. - Мне очень жаль, - со всей искренностью сказала она вместо этого. – Я переехала сюда в две тысячи четырнадцатом и никогда не слышала о том, где похоронен твой отец. Но многие из тех, кто жил здесь при тебе, живут и сейчас. Отвести тебя к ним? - Буду очень благодарен вам, - с кивком также искренне ответил ей Том. Открыв калитку, мадам повела их вперёд по улице, припоминая, кто сейчас должен быть на работе, кто не работает, но в это время обычно не бывает дома, а кого можно застать. Она свернула к дому, крыльцо которого было перестроено в веранду с колонами, и, зайдя во двор, уверенно пошла к двери; Том следовал за ней. Хозяйка дома, Леонор, дама около пятидесяти, открыла дверь и хотела поздороваться с соседкой, но увидела стоящего чуть позади неё Тома и закрыла рот, и смотрела на него так, словно к ней явился призрак. Поздоровавшись и сразу же откланявшись, добросердечная мадам, приведшая Тома сюда, удалилась. Совладав с шоком, Леонор обратилась к парню: - Джерри? Это правда ты? У Тома дрогнули губы от того, как неприятно кольнули её слова. Эта женщина жила с ним на одной улице на протяжении всего его детства, она видела его каждый день и один раз даже обратилась к нему – отогнала от своего забора, когда Том наблюдал за её сыновьями-погодками, примерно его ровесниками, которые играли и дурачились во дворе. И она не знала, как его на самом деле зовут, не помнила. - Меня зовут Том, я на протяжении четырнадцати лет жил через шесть домов от вас, - сказал он, не скрывая того, что его задела её ошибка. – А «Джерри» - это мой рабочий псевдоним. - Да, точно, Том. Извини, - спешно поправилась женщина, словно всегда знала верный вариант и просто случайно оговорилась. Тому стало гадко и обидно от того, как она держится с ним сейчас, как разговаривает, как смотрит на него – совсем иначе, нежели когда он был просто ребёнком и ничем не заслуживал высокомерного презрения. Успех меняет восприятие человека другими. Но он задвинул свою обиду и сказал, зачем пришёл: - Я приехал, чтобы побывать на могиле отца. Вы знаете, где он похоронен? На первый этаж сбежал младший сын Леонор, чтобы выйти из дома, и хотел обратиться к маме, но не успел: остолбенело уставился на Тома. Ему нравились парни, и он ещё пытался с этим в себе бороться, но никогда прежде он не видел такой красоты, никогда не было такого, чтобы так коротнуло с первого взгляда. Забыв про мать, парень протянул Тому руку, представляясь: - Марк. - Том. – Том смутился того, что этот парень вдруг проявил к нему внимание, но подал руку в ответ, и тот её нежно пожал. - Марк, это Том Каулиц, - обратилась к сыну Леонор. – Он жил на нашей улице в детстве. Ты его помнишь? - Нет, не помню, - отвечал Марк, всё так же заворожено глядя на гостя. – Странно – я помню всех, кто жил по соседству, даже тех, кто быстро переехал. - А я тебя помню, - ответил ему Том. – Я видел, как вы с братом играете и как ходите к остановке. Марк расплылся в улыбке и сказал: - Жаль, что я куда-то не туда смотрел. - Марк, ступай, - сказала ему мать. – У нас с Томом разговор. - Может быть, я могу чем-то помочь? - Нет, не можешь, - Леонор строго взглянула на сына, не понимая причин его неожиданной навязчивости. - Мадам, нам не обязательно говорить наедине, - сказал Том. – Пожалуйста, скажите мне адрес. Леонор назвала адрес кладбища, где похоронен Феликс, и объяснила, как найти его могилу. Поблагодарив её за помощь, Том попрощался, и женщина, попрощавшись в ответ, вернулась в дом. Марк подождал немного и, убедившись, что мама не стоит за дверью, побежал за Томом. - Том, стой! Том остановился и обернулся к нему. - Давай я отвезу тебя, - предложил Марк, быстро подойдя к нему. – Кладбище далековато. - Спасибо, не надо. Я на такси. - Не отказывайся. У меня сегодня никаких дел, и я был бы рад помочь тебе и провести время в приятной компании. Том посомневался, но то, с каким энтузиазмом новый знакомый вызвался помочь, как искренне смотрел на него, подкупило, и он согласился. Отойдя, Марк отправил друзьям, с которыми не виделся четыре месяца из-за учёбы/работы в разных городах и с которыми договаривался встретиться сегодня, сообщение, что не сможет приехать. Отключил в телефоне звук, быстро выгнал машину и открыл Тому дверцу. До кладбища добрались за полчаса, и, когда Марк остановил машину напротив входа, Том с вновь взыгравшей, неуёмной тоской окинул взглядом ограду и виднеющиеся за ней надгробия, и, повернувшись к парню, сказал: - Спасибо тебе за помощь. - Не за что. Я подожду тебя, - ответил тот, заглушив двигатель. - Нет, не надо меня ждать, - покачал головой Том. – Я не знаю, сколько пробуду там, и не хочу считать время. В глазах Марка промелькнула грусть, и он, несколько секунд подумав, предложил альтернативный вариант: - Давай ты запишешь мой номер и позвонишь, когда освободишься, и я заберу тебя? Том комкано кивнул, смущённый тем, что совершенно посторонний человек заботится о нём и проявляет такое участие, но не слишком мог сейчас об этом задумываться, все мысли уже были там – на кладбище, с папой. Он записал номер Марка и вышел из машины. Марк ещё минуту смотрел на Тома, не спешащего сразу войти на территорию кладбища, любовался, словно чем-то самым чудесным, высшим искусством, но заставил себя отвернуться и завести двигатель. Его нужно было оставить сейчас одного. Это кладбище отличалось от того, на котором побывал в Париже, оно было куда меньше и проще, провинциальнее. Вздохнув и собравшись с духом, Том прошёл через калитку и направился в ту часть кладбища, где со слов Леонор должна быть могила Феликса. Там она и нашлась. На могиле Феликса была установлена самая простая плита, не было ни каких-либо украшений, ни цветов. Только имя на камне и годы жизни. - Привет, пап, - шёпотом произнёс Том. – Я жив, я вернулся. Он закусил губы и дальше молчал, смотря на надгробие с выбитой надписью «Феликс Йенц Каулиц» и переживая в себе не невыносимую боль утраты, но тяжкую смуту, в которой таилось, длилось от начала к концу всё то, что пережил, всё то, что было связано с отцом номер один. От своего неверия, а затем полного опустошения и страшнейшего понимания, что остался совсем один в этом мире, когда узнал о его кончине, до злости, обиды, ненависти и полного отчуждения, когда узнал, что Феликс сделал, что украл его у родителей, из той нормальной и счастливой жизни, которая должна была быть у него. И до полной потерянности и мыслей на лавочке подле Эйфелевой башни, когда обращался к нему, и признал перед собой, что не злится на него на самом деле и по-прежнему считает своим отцом, одним из, неродным по крови, но всё равно родным и очень важным. - Папа, я всё знаю, - снова заговорил Том через пятнадцать минут. – Знаю, что я тебе не родной, что до меня был другой Том, твой сын, а меня ты украл, потому что видел во мне его, - голос начал дрожать, и глаза жгли не проливающиеся слёзы, они же жгли и сердце. – Но я не злюсь на тебя и ни в чём не виню. Как бы там ни было, у меня было счастливое детство, не знаю, любил ли ты именно меня, но я чувствовал твою любовь, я жил в ней и никогда не мог в ней усомниться. Меня никогда и никто больше не любил так, так, чтобы я знал, что я могу сделать что угодно, но от меня всё равно не откажутся. Том не заметил, в какой момент заплакал, а сейчас уже задыхался от слёз, но продолжал говорить: - А может, ты бы отказался от меня, разочаровался, если бы я в ту ночь или наутро вернулся? Просто напился и сделал ещё что-нибудь, что обычно делают подростки, и вернулся, и меня бы вырвало на пол в гостиной? Ему было необходимо выговориться. Необходимо выпустить тот самый потаенный, самый глубинный страх, который во многом руководил его поведением и которого прежде не осознавал: меня никто не будет любить просто за то, что я есть, чтобы заслужить любовь, я должен стараться и не разочаровывать. - Любил бы ты меня, если бы я сбежал и пошёл учиться на художника? – всхлипывая, надрывно говорил Том. – А если бы сменил имя? Если бы привёл домой девушку, и в мои семнадцать у нас появился ребёнок? Если бы… Так много было «если бы», но уже никогда не узнает, как к этому отнёсся бы отец-Феликс, как повернулась бы его жизнь. Так много мог сделать уже потом, когда остался один, но не сделал ничего, боялся, забивался в угол. - Папа, мне бесконечно жаль, что ты умер в одиночестве, что ты умер из-за меня – потому что я сбежал, ничего тебя не сказав, и не смог вернуться, - проговорил Том, когда поток надрывного излияния души иссяк. – Я ослушался тебя, не верил тебе и убедился, что и правда не все люди хорошие. Мне не повезло встретиться с плохими в первую же ночь без тебя рядом. Но есть и хорошие, я это точно знаю. И ты… тоже хороший. Я не знаю, что было у тебя в голове, но я знаю, каково быть больным и не отвечать за свои действия. Том горько усмехнулся: - Папа, представь себе – у меня было диссоциативное расстройство идентичности. У меня было раздвоение личности, и мою альтер-личность звали Джерри. Он был… хорошим человеком. Он был моим самым преданным другом и братом, только я слишком поздно это понял. Рассказав ещё много чего отцу, который его уже не слышал (но верилось, что слышит), Том лёг на могилу, не заботясь о том, что испачкается, и подложил руку под голову, а вторую ладонь положил на холодную землю. Истово хотел в последний раз обнять отца, хотел почувствовать его. - Я скучал по тебе, папа. Папа-Кристиан был в моей жизни совсем мало, но я безоговорочно принял его, так почему я должен отринуть тебя? Ты был важнейшей частью моей жизни, и это так просто не вычеркнуть, я не хочу это вычёркивать. Несмотря ни на что, я люблю тебя. Я люблю вас обоих, для меня вы оба – мои отцы. Том надолго замолчал и убрал руку, прижавшись к земле щекой. Почувствовав, что замерзает, он проговорил: - Папа, я скоро уйду. Не могу обещать, что я буду навещать тебя, но я тебя не забуду. Сев, Том приложил озябшую ладонь к холодному надгробию и прошептал: - Пока, пап. – Он закусил губы и добавил: - Прощай. Поднявшись на ноги, Том взял свою поставленную на землю сумку, ещё раз шепнул: «Прощай» и с грустным, но освобождающим чувством, что наконец-то закрыл эту страницу, в последний раз увидел отца и попрощался с ним не как должно, но как получилось, как душа желала, пошёл к выходу с кладбища. Уже за оградой он отряхнулся от земли и достал из сумки мобильник. С минуту смотрел в тёмный экран с отражением себя и неба, решая, как ему поступить, и набрал номер такси. Этот парень, Марк, был очень мил с ним и ждал звонка, но Том всю жизнь отчаянно и самозабвенно цеплялся за каждого, кто протянет ему руку, и сейчас хотел поступить иначе, не пойти на поводу жажды тепла и причастности к другому человеческому существу, чувствовал в себе достаточно сил, чтобы уйти. Эти места – его прошлое, и Марк их часть, часть прошлого, он будет задерживать его в нём. А Том хотел двигаться в будущее. Потому Том без сожалений сел в подъехавшую машину-такси и, когда они поехали, написал SMS-сообщение: «Марк, у меня изменились планы. Я уезжаю. Извини, что так получилось. Пожалуйста, не звони мне, я никогда больше не вернусь в Морестель. Ещё раз спасибо тебе за помощь. Прощай. Том К.». Нажав «отправить», Том убрал телефон в карман и отвернулся к окну, закусив губы и в задумчивости рассматривая пейзаж, проплывающий за стеклом. Прочитав сообщение, Марк сжал мобильник в ладони и, зажмурившись от пылающей в груди горечи разочарования и потери, упёрся лбом в руль. Влюбился, как мальчишка, с первого взгляда, позабыв обо всём, и поверил в то, что интерес взаимен. Но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, Том был слишком совершенен и далёк, чтобы остаться с ним. Марк быстро разблокировал телефон и хотел позвонить ему, но, совершив над собой усилие, положил его на приборную панель, отпуская свою прекрасную мечту. Том чётко изложил свою позицию в просьбе не звонить и словах «я никогда больше не вернусь», не нужно ему навязываться. Просто это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, Том был слишком хорош – во всём удивителен до дрожи в коленях. Но столь прекрасные мгновения и должны заканчиваться стремительно, всегда заканчиваются. Том выселился из гостиницы, уже определившись с тем, куда он хочет двигаться дальше, и пешком отправился к месту, откуда отходят рейсовые автобусы. Попутно искал в сети, в каком городе поблизости есть аэропорт, и из какого аэропорта совершаются рейсы в нужном ему направлении. Купив билет, Том подождал час сорок до времени отбытия и вместе с другими пассажирами зашёл в автобус, занял место у окна в полупустом транспорте. К четырём дня Том добрался до Лиона и сразу же взял такси до аэропорта. Завис на пару минут с открытым ртом, глядя на табло, на которых сменяли друг друга десятки и десятки рейсов в разные страны. И, вспомнив, что уже проверил и знает, что необходимый рейс здесь есть, и ему нет необходимости вчитываться во все эти направления, подошёл к стойке. Приобрёл билет на ночной рейс до Франкфурта-на-Майне, на более ближний и ранний час не было вылетов, и сел ожидать. В ноль часов двадцать минут пригласили на посадку. Без одной минуты час самолёт вылетел, а в два приземлился уже на германской земле. В отличие от остальных пассажиров, которые в большей своей части клевали носами и с трудом держали глаза открытыми, Том был энергичен и взволнованно воодушевлён. Так взволновался, что чуть не прошёл по прямой через зал аэропорта, нарушив все правила зоны контроля. Но благодаря вежливому, но строгому напоминанию молодой женщины в форме опомнился и пошёл, куда следует. Когда он вышел из здания аэропорта, время уже близилось к трём. В такой час не имело смысла отправляться на поиски. В который раз за последние дни призвав на помощь гугл-поиск, Том выбрал одну из местных служб такси и набрал её номер. По привычке заговорил по-французски, но, встретив озадаченное молчание на том конце связи, со сконфуженной улыбкой извинился – тоже на французском и перешёл на немецкий. На машине с непривычными немецкими номерами Том доехал до центра города, во все глаза, с кричащим восторгом в душе наблюдая здания, мосты, ночные огни. Расплатился и, выходя из машины, услышал от водителя: - Gute nacht Herr*. Звучание знакомой с пелёнок немецкой речи из чужих уст отчего-то удивило до глубины души, как и доброе пожелание. - Danke**, - обернувшись к водителю, ответил Том, не сдержав лёгкой растроганной улыбки, и закрыл за собой дверцу. Убрав руки в карманы, Том прошёл пять шагов по пустынному проспекту и остановился. Прошёл ещё немного и снова остановился, и ещё несколько раз поступил таким образом. Отпустив себя, хоть и было немного стыдно, что кто-то может увидеть его глупое поведение, раскинул руки и крутанулся вокруг своей оси. Душу переполняло необъяснимое, искрящее счастье от того, что он находится здесь, в другой стране, на своей не кровной прародине. От того, что он в этой точке мира и времени один, совершенно свободный. Том полной грудью вдыхал ночной воздух, оглядывая всё вокруг и чувствуя себя так неповторимо прекрасно в эти мгновения, взволнованно и одновременно с тем умиротворённо. До слёз, до крика, но счастливых. Сделал ещё один круг вокруг себя, вместе с тем перебирая ногами в сторону, взъерошил волосы и заломил руки за головой. Улыбаясь во весь рот, запрокинул голову, устремляя взгляд сверкающих от влаги и чувств глаз в чёрное, украшенное мелкими далёкими звёздами небо. «Если ты там, спасибо тебе», - произнёс про себя Том, вглядываясь в бездонную, высокую черноту. Обращался к тому, кто подарил ему нормальную жизнь, к тому, кто дал ему возможность жить. К Джерри. Прошатавшись ещё сорок минут по длинной и широкой улице, а большую часть времени стоя на месте в разных её точках, Том подумал, что пора уже обеспечить себя ночлегом. Вбил в поиск «отели в центре Франкфурта-на-Майне» и, выбрав из списка один, пошёл туда пешком, поскольку карта обещала, что он расположен неподалёку. *Доброй ночи, Герр. **Благодарю.