Версия 2/1

Никогда прежде Том не ощущал себя так удивительно и в самой прекрасной степени вольно, как во Франкфурте-на-Майне, в том городе, где по случайности родился, и это решило его дальнейшую судьбу. То ли тому причиной была эйфория от того, что путешествует сам, сам решает, то ли на подкорке оставило отпечаток то, что Феликс всегда отзывался о Германии с теплом как о Родине, называл её «родина твоей мамы», но Тому здесь было хорошо. С ним даже было ощущение, что он в правильном для себя месте, чего не испытывал никогда прежде, даже в детстве, в его тёплом, надёжном, ограниченном стенами дома и Феликсом мирке, его всегда влекло куда-то. Сейчас ему не хотелось бежать, ему хотелось – задержаться. Новая страна, новый город вызывали восторг. Он ведь с детства мечтал посмотреть мир, увидеть разные места, но это оставалось только мечтой, а позже – забытой мечтой. Да, немало попутешествовал по работе, «играя Джерри», но это было не то, не в счёт, тогда Том не мог наслаждаться впечатлениями и замечать новое вокруг, все его физические и моральные силы уходили на то, чтобы держаться, не сорваться. И прошедшей осенью покатался по городам и странам, но и это тоже не в счёт, мимо, потому что все мысли были заняты тяжкой и страшной неотвратимостью, а сам, сдавшись, пребывал в оглушении и безразличии ко всему. К тому же все разы в прошлом Том путешествовал или по чужому велению, или по обстоятельствам. А теперь – сам выбрал направление, поехал и только сам решает, куда и когда ему идти! Уму непостижимо! Потому по восприятию Франкфурт-на-Майне был для него первым городом, который увидел по-настоящему, и это впечатление, эти ощущения расширения своих границ были бесценны. И так здорово было быть в другой стране, другой языковой среде, и всё понимать без малейшего затруднения и говорить с местными на одном языке. Вот и пригодилось знание немецкого. После Финляндии Том предпочёл забыть о том, что говорит на нём – тяжёлые воспоминания, но сейчас говорил и слышал и ему нравилось. Нравились его звуки в чужих устах. Нравилось, что с такой лёгкостью (только сейчас это заметил и понял!) перестраивается с одного произношения на другое. Нравилось, что всю жизнь бесполезное владение немецким востребовано и помогает ему здесь и сейчас быть своим. Том влюбился в город, когда первым утром, довольно ранним, после завтрака вышел прогуляться. Гулял по улицам и проспектам, заглядывал в витрины и лица прохожих и улыбался. И жутко растерялся и поспешил ретироваться, когда встреченная у перекрёстка девушка-полицейский улыбнулась ему в ответ и отдала честь. До ночи бы мог так гулять, но, помимо того, что хотел побывать во Франкфурте-на-Майне, у него здесь была и конкретная цель. А целью его был – снова визит на могилу, на могилу того, чью «рубашку» носил всю жизнь и с кем по-прежнему был связан фамилией, которую заново полностью принял как свою, но всё же досталась она ему от него. Странное желание, но Тому хотелось «встретиться» с тем Томом, родным сыном Феликса. Необходимость в этом испытывал не столь острую, это скорее было осознанным решением разума, а не рвением потерянной души, но всё равно ему это было нужно. Нужно посмотреть в лицо, чтобы разойтись навеки. Вероятно, так. Том не пытался разложить по полочкам причины и подоплёку, он просто хотел сделать это. Вспомнив, зачем он во Франкфурте, Том посчитал, что сейчас как раз подходящее время, чтобы отправиться на поиски. Только слабо представлял – как и где искать? В первый раз, когда отправлялся в Париж, было проще – он просто решил, что сможет это сделать, и не думал о том, насколько это может быть сложно. Во второй раз, когда отправился в Морестель, побывать у отца на могиле, уже было больше вдумчивости, потому не стал рыскать в поисках кладбища, где он похоронен, самостоятельно, а обратился за помощью к соседям (и хотел прийти к нему как следует, зная, куда идти). А сейчас Том понимал, что понятия не имеет, где искать могилу Тома, не был уверен в том, что она вообще ещё есть и что она в этом городе. Том знал только, что родился во Франкфурте-на-Майне, и здесь в то время работал Феликс, а значит, и жил, но до этого он вполне мог жить в каком-нибудь другом городе, где и похоронил сына. Не было ни уверенности, ни малейшего понятия, куда он может обратиться за подсказкой или же прямым ответом. Но была уверенность в том, что он может попробовать, должен – не для кого-то, для себя. Том остановился посреди улицы и для начала прогуглил, сколько во Франкфурте кладбищ, и, занеся палец над крестиком «очистить строку», подумал – а может, попробовать спросить у всемирной паутины, как можно найти могилу конкретного человека? В конце концов, в последнее время она не раз выручала его; верно, неправ был в том, что прежде был таким «тёмным» и почти не пользовался интернетом. От пробы хуже не станет и никто над ним за это не посмеётся. Так заключил про себя Том и вбил запрос в строку поиска, и удивлённо поднял брови, увидев, что на его вопрос есть ответы. Открыл первую ссылку, и удивление на его лица стало ярче: оказывается, есть электронная база данных, по которой можно узнать, где захоронен человек, зная лишь его имя и фамилию. Так просто? Просто вышел в интернет и можешь узнать всё, что тебе необходимо? «Насколько же я отстал от жизни?». Пробежавшись глазами по написанному в шапке страницы базы данных, Том вбил в строку «Том Каулиц» и закусил губу, медля с тем, чтобы кликнуть «поиск». Всё же странно было искать себя в базе покойников, немного не по себе было от этого. Пусть и знал, понимал – это не я, его просто зовут так же и у него та же фамилия, на уровне души было не так просто разделить: я живой, он нет, и это ничего не значит. Справившись с неуместным налётом мрака, Том отошёл в сторону, к стене здания, чтобы не мешать прохожим, и запустил поиск, и в следующую секунду увидел результат. Три совпадения. Но только один покоится во Франкфурте-на-Майне, и, согласно годам жизни, только один умер в возрасте четырнадцати лет. Вот он, тот самый мальчик-Том. Том ощутил растерянность от того, что дело фактически сделано, ему остаётся только вызвать такси и отправиться по указанному адресу. Всё так просто оказалось, невероятно просто. И сменилась растерянность чётким ощущением, которое сразу же принял, что не хочет ехать туда сейчас, не готов. Он готовился к поискам, у него должно было быть время, а это – слишком быстро. В отличие от предшествующей части его трипа по местам скорби, в этот раз Тома не тянуло скорее, скорее к цели. И он не стал бороться с собой и торопиться. Заблокировав мобильник, убрал его в карман и продолжил прогулку без какой-либо фактической цели, без места назначения, но с одной большой, такой простой и приятной целью – идти и смотреть. В три зашёл в кафе подкрепиться и за обедом тоже с интересом наблюдал, что там происходит на улице, смотрел в большое окно, около которого сидел, и следил за течением улицы, её жизнью в самых разных людей и беспрестанном движении. В итоге на еду взглянул всего один раз, когда её принесли; хорошо, что бургер можно и нужно есть руками, рукой-то мимо рта точно не промахнёшься. К семи, нагулявшись вдоволь и подустав, Том почувствовал, что уже готов к визиту. Посмотрел ещё раз, какое кладбище ему нужно, и вызвал такси. Благодаря пробке во все полосы до места доехали только к половине девятого. Выйдя из машины, Том окинул взглядом утопающее во тьме кладбище с виднеющимися за оградой деревьями с неподвижными ветвями, проступающими из мрака фигурами статуй, крестом на крыше над дверью чернеющего сооружения… Том непроизвольно сглотнул. В темноте это место выглядело довольно жутким и навевало холод, или то на улице холодно? Том передёрнул плечами и застегнул молнию на куртке до предела, мысленно убеждая себя, что это всё ерунда, бояться на кладбище ночью так же нечего, как и днём. «Призраков и вампиров не бывает». Он не сдержал нервного смешка, вспомнив, как думал то же самое, успокаивая себя, когда по его квартире разгуливал «персональный призрак». «И ходячих мертвецов тоже», - мысленно добавил Том, чтобы уйти от связи с теми моментами из прошлого, и направился высокой и широкой кованой калитке, которой скорее подходило название «ворота». Калитка оказалась заперта. Подёргав ещё три раза, чтобы убедиться, что она действительно закрыта, а не заела, например, Том отступил на шаг и в растерянности поднял взгляд над ней. Как-то не подумал, что у кладбищ тоже может быть время посещения. Совести на то, чтобы перелезть забор такого места, не хватило. Приняв, что придётся подождать до завтра, Том развернулся, чтобы уйти, и остановился, увидев приближающуюся машину. Дальний свет фар ослепил, выцепив его фигуру из темноты и отпечатав его тенью на ограде. Судя по звуку, автомобиль остановился, свет стал не таким слепящим и резким. Проморгавшись и щурясь, Том посмотрел вперёд и оторопел, распахивая глаза. В метрах трёх перед ним стояла машина; водитель, упитанный, коротко стриженый мужчина с густой щетиной на лице, открыл свою дверцу, чтобы выйти. Том перестал дышать и успел за секунды представить себе весь тот кошмар, который случится дальше – повторение кошмара. Стоял бледный как полотно. - Добрый вечер, - обратился к нему мужчина; его резкий бас делал вежливое обращение грубым. – Вы не подскажете… Не дослушав, Том замотал головой, не сводя с него напряжённого, настороженного до предела, испуганного взгляда и бросая мимолётные взгляды на его товарища на переднем пассажирском, чтобы не пропустить момент, если и он выйдет. Мужчина ещё что-то говорил, но Том не слушал: стараясь сделать это незаметно, метнулся взглядом вправо, влево, судорожно придумывая путь отступления и спасения. Но вариантов было не столь много: мимо них не побежит, не решится, остаётся только бежать вдоль кладбища. «Нет, вдоль ограды нельзя. Тут темно, я могу споткнуться и упасть и не успеть подняться. На кладбище? Там можно спрятаться. Нет, тоже нельзя. Я так быстро не перелезу через забор…». «Нужно драться. Они точно сильнее и их двое, но, если они не будут того ожидать, у меня есть шанс ударить и побежать вперёд, а там дорога, люди». Сглотнув ставшую вязкой слюну, Том сжал кулаки и непроизвольно поднял плечи и, отведя локти назад, немного согнул руки, занимая оборонительную позу готовности. Мужчина с пугающим басом, который всего лишь хотел спросить направление, поскольку у него сломался навигатор, а телефоны разрядились – оба, бывает же так! – заметил, что с Томом что-то не так и, спросив, всё ли в порядке, на что ответом получил кивание, оставил его в покое. - Я же говорил тебе – возьми батарею, а ты «успеем, успеем», - проворчал его спутник. Как только мужчина вернулся в машину, Том быстро пошёл прочь, постоянно оглядываясь. - Его лицо кажется мне откуда-то знакомым… - произнёс водитель, хмуря брови и задумчиво смотря Тому вслед. - Только не говори, что это твой бывший любовник. - Ты в своём уме? Он совершенно не в моём вкусе, и ему же от силы двадцать лет. Но всё же… Откуда я могу его знать? Может, просто похож на кого-то? Я же теперь не усну. - Уснёшь. Вернувшись в свой номер в отеле, Том переосмыслил всё в спокойном состоянии и безопасности и, поняв, что у него всего лишь хотели спросить дорогу, а он перепугался до чёртиков и чуть ли с жизнью не попрощался, надумав себе невесть чего, рассмеялся со своего поведения. Но лучше испугаться зря, чем не бояться и попасть в беду. Впредь нужно быть осторожнее, всё, больше никаких безлюдных мест в тёмное время суток. На следующий день Том снова поехал на кладбище, но раньше, в полдень, и беспрепятственно прошёл внутрь; при свете дня это место отнюдь не казалось жутким, только лицо статуи женщины с покрытой головой и опущенным взглядом навевало неясную грусть и тоску. Неподалёку от входа пожилой мужчина неспешно сгребал иссохшие коричневые опавшие листья, которые словно залетали из параллельной вселенной, поскольку деревья уже недели три точно как стояли голыми. Том задержался на месте, наблюдая за стариком, с умиротворённым выражением лица занимающимся своим делом и мычащим себе под нос некую мелодию. Заметив его, мужчина выпрямился и поздоровался: - Добрый день, Герр. - Добрый день. К одному только Том никак не мог привыкнуть в Германии – к обращению «Герр», первые разы вообще не мог понять, что означает это странное слово и почему его ему постоянно говорят, пока не вспомнил, что здесь это обращение к мужчине, как во Франции «месье». - Вам что-то подсказать? – дружелюбно спросил старик. Том открыл было рот, чтобы ответить отрицательно, но следом подумал, что можно попросить его подсказать путь к искомой им могиле, чтобы не плутать тут. Но сначала он немного неуверенно уточнил: - Вы здесь работаете? - Да, я смотритель. Чуть кивнув, Том прикусил губу и через короткую паузу попросил: - Я ищу могилу одного человека, вы можете подсказать, где она? - Как его звали? - Том Каулиц. Мужчина перевёл взгляд в сторону захоронений, задумчиво потирая подбородок и вспоминая, где именно расположена могила указанного человека; он работал на этом кладбище уже много лет и обладал прекрасной зрительной памятью, что позволяло сориентировать посетителей без обращения к архивам. Вспомнив, где находится могила того мальчика, старик объяснил путь к ней и спросил: - Вас провести? - Нет, не надо, спасибо, - качнул головой Том и добавил с лёгкой смущённой улыбкой: - И спасибо вам за помощь. - Пожалуйста. Это моя работа. – Старик кивнул в знак прощания и вернулся к уборке территории. Посмотрев на него ещё пару секунд, Том повернулся к рядам могил и по дорожке меж ними пошёл вперёд. Хотя искал одно единственное, конкретное захоронение, обращал внимание и на другие и неосознанно вглядывался в лица, где на надгробиях были изображения усопших, и читал сроки жизни и надписи на плитах, и с удивлением разглядывал статуи, которых на его взгляд здесь было много. Одна статуя заставила остановиться напротив неё; статуя женщины с младенцем на руках. Перед ней располагались два надгробия, и указанные на них годы жизни соответствовали молодой женщине и её малышу, прожившему всего полтора месяца. Также могилы украшали выточенные из камня цветы удивительно тонкой работы. (Здесь покоились единственная дочь и внук одного богатого безутешного человека). Том подошёл ближе, сбоку, и протянул руку к завораживающим естественностью линий цветам, но, не успев коснуться, отдёрнул её, немного с опозданием посчитав, что не имеет права ничего здесь трогать, и испугавшись того, что едва не сделал это. Убрав руки в карманы, он поспешил отойти и дальше пойти своей дорогой. Хоть совсем не разбирался в кладбищенских обозначениях, в которых смотритель изложил ему путь к нужному захоронению, но они всё равно прилично помогли и сократили время поиска, поскольку кладбище было весьма обширным. Том остановился у могилы, где на плите было выгравировано «Том Жочим Каулиц». «Так вот, что означало это «Д.» в базе данных». На самом деле вторым именем сына Феликса было Джочим, но Том прочитал его на французский манер. Том перевёл взгляд на годы жизни: «1981-1995», родился 3 октября. «Он родился почти тогда же, когда я…». Рядом с могилой Тома Джочима была могила женщины, в которой Том с первого взгляда узнал свою погибшую маму, по которой тосковал всё детство. Кудрявая, солнечная, с очень добрыми глазами и мягкими чертами лица, она была именно такая, какой Том знал её по фотографиям, которые ему показывал Феликс. «Это не моя мама, - проговорил Том в мыслях и, прикрыв глаза, потёр их ладонью, чувствуя ту самую, давно забытую, но такую знакомую горечь утраты. – Моя мама жива». Он любил эту маму на протяжении девятнадцати лет, пока не узнал о настоящей и не познакомился с ней. А вот настоящую так и не успел полюбить так, как любят мать, не научился. Том опустил руку и снова посмотрел на плиту с именем Гречен-Бит Каулиц. «Вы родили только одного ребёнка, но были матерью для двоих. Хорошей матерью…», - в мыслях обратился Том к изображению на надгробии, и стало легче. Переведя взгляд обратно к надгробию Тома Джочима, Том стал внимательно рассматривать его. Они были совсем не похожи, только глаза у обоих карие и цвет волос один, но у Тома-первого волосы были немного светлее. Но Том узнал стрижку, у него была точно такая же. «Чем ты увлекался, чем жил?». «У тебя было много друзей? Ты выглядишь уверенным в себе и общительным». «Каким бы ты был сейчас? Тебе бы было целых сорок лет…». «Мы оба не вернулись в четырнадцать лет. Но я выжил, а ты нет. Мне очень жаль…». Несмотря на старания смотрителя, поддерживающего здесь чистоту и порядок, могилы выглядели запущенными, забытыми, что и неудивительно. Кроме Феликса посещать их было некому, а он в последний раз был здесь двадцать пятого сентября девяносто восьмого года, за три дня до рождения Тома, когда обрёл новый, всё затмивший смысл жизни и бросил всё, только бы снова быть со своим сыном. Потом он не мог так рисковать и возвращаться в Германию. Том наклонился вперёд и провёл пальцем по надгробию. На нём была пыль, как и казалось с виду. Присев на корточки, Том несколько раз провёл по плите ладонью, очищая её и возвращая ей истинный цвет. Протирать руками было не лучшей идеей, и начисто не получалось вытереть, но никакой тряпки у него с собой не было, а хотелось поухаживать за этими брошенными, потому что не осталось никого живого, кому они нужны и дороги, могилами. Закончив, Том выпрямился и по возможности отряхнул руки, и, переводя взгляд с одного лица на камне на другое, задумался, что ещё сделать, что ещё может сделать. Никакой видимой грязи, кроме уже устранённой пыли, и беспорядка на могилах не было, но они выглядели такими одинокими, такими забытыми… Идея пришла быстро, и Том, развернувшись, быстрым шагом пошёл к выходу. Вызвал такси и, когда оно приехало, попросил водителя отвезти его в цветочный магазин, надеясь, что тот знает какой-нибудь неподалёку и сам сориентируется. В магазине Том встал посреди помещения, в растерянности смотря на разнообразие цветов, которые были абсолютно везде. Это было ещё одно место, где никогда прежде не был, и ещё одно дело, которого не делал. - Добрый день, Герр. Что вас интересует? – обратилась к нему продавщица. - Мне нужны два букета на кладбище, - нервничая, ответил ей Том. - А… Я могу сам выбрать цветы для них? - Конечно. Подойдите. Я могу посоветовать вам варианты? Том выслушивал продавца, кивал, спрашивал и показывал, что ему нравится, называя все цветы «эти», поскольку из всего разнообразия представленных цветов точно знал названия от силы десяти. Такого сочетания в одном букете, какое пожелал Том, она никогда не составляла, и оно казалось ей странным, но продавец не пыталась переубедить его. Букеты из белых лилий и белых роз с включением алых лизиантусов и голубых крокусов получились огромными; ещё Том прихватил для себя букетик лаванды, очень понравился цвет и запах. Лаванду он засунул стеблями в карман джинсов, а всё остальное бережно понёс в охапку. Вернувшись на кладбище, к могилам, Том обнаружил, что здесь нет ваз, о чём как-то не подумал, и не предусмотрено ничего специального, куда можно пристроить цветы. Но затем подумал, что так и лучше, и положил букет на землю могилы Тома, а после на могилу Гречен-Бит. Вот теперь стало хорошо и светло; чувствовал, что сделал не просто то, что должен был, а ещё что-то. В последний раз посмотрев на лица на надгробиях, Том неслышно прошептал: - Покойтесь с миром. «Кажется, так надо говорить?..». Развернулся и пошёл обратно. Достал лавандовый букетик и поднёс его к самому носу, касаясь его кончиком цветков, вдыхая особенный аромат. После кладбища Том поехал в отель, просидел в номере до вечера и, когда уже было темно, отправился гулять – только по оживлённым улицам, восторженно наслаждаясь огнями и не стихающим ритмом жизни. Несмотря на то, что сделал то, зачем приезжал, Том задержался во Франкфурте-на-Майне ещё на четыре дня. Целыми днями гулял и даже сходил в музей. Но больше всего его заинтересовали и понравились ему местные мосты. Он отметил их на карте и по очереди посетил все. Подолгу стоял, опёршись на перила, и смотрел в небо или на воду, созерцая, как на её глади бликует солнечный свет и как она словно светится. И не испытывал ничего подобного тому желанию, какое испытал на мосту в Ницце почти четыре года тому назад. Вечером шестого дня во Франкфурте Том вернулся в отель раньше, чем до этого приходил. Первый восторг от этого города спал, и ему на смену пришло чувство насыщения им. Можно было двигаться дальше. Сидя в тишине, Том думал, куда ему дальше податься. В Англию, в Лондон? В Венецию? В какой-нибудь старинный итальянский город? В Австралию? Нет, Австралия слишком далеко, лучше ограничиться сейчас Европой. Может, остаться в Германии и внутри неё попутешествовать, посмотреть разные её города? Да хоть все! Но, чем больше Том думал о возможности поехать в любую страну и возможных направлениях, тем больше понимал, что если поедет, то это будет просто от жадности до впечатлений, о которых мечтал, до свободы, которую только вкусил. А на самом деле не хотелось ему никуда ехать. С того утра, когда тайком сбежал из квартиры Оскара и отправился в Париж, прошло уже девять дней. Девять дней, в которые столько всего видел, столько всего сделал, столько всего произошло, что они были равны целой жизни, и он уже был словно другой, изменившийся за эту маленькую, но более насыщенную, чем вся его жизнь была, жизнь. Том начинал понимать, что сейчас хочет обратно, домой. Скучает по месту, а больше по человеку. Даже по резкой и часто обидной манере Оскара общаться скучает. Свобода это шикарно, дороже неё ничего нет, но в ней не хватает его. Иногда все замечательные места этого необъятного мира могут проиграть одному-единственному месту. «Иногда свобода это не возможность уйти, а желание остаться». «Вот чёрт, это же из мультика про Барби!». И такой мультфильм в детстве смотрел, наткнулся случайно по телевизору и не переключил, потому что понравилась песня (там было что-то про «ты как я, мы как две капли воды похожи»). Справившись с праведным ужасом, что смотрел этот мультик, да ещё и цитирует его, Том взял с тумбочки мобильник и по памяти набрал номер. - Оскар, можно мне вернуться? – голос подвёл, и вопрос прозвучал тихо; вся его уверенность испарилась, как только Оскар ответил, и Том пальцами обеих рук вцепился в телефон. – Это Том. - Где ты сейчас? – через паузу спросил в ответ Шулейман обманчиво спокойным тоном. - Во Франкфурте-на-Майне. Шулейман цветасто выругался и спросил: - Конкретнее? Том назвал адрес и название отеля, и Оскар сказал: - Никуда оттуда не уходи. Я скоро прилечу. - Я и не собирался. Я… - Том хотел объяснить, что он планировал лечь спать, но Шулейман перебил его: - Просто оставайся на месте, - чётко повторил он и отключился.