Версия 2/1

Потягиваясь, Шулейман зашёл на кухню и удивлённо выгнул брови, обнаружив, что Жазель, которую ожидал здесь увидеть, нет, а около плиты стоит Том и что-то готовит. Но он вспомнил про разговор перед сном и, садясь за стол, спросил: - Ты для меня готовишь, или мне в ближайшее время не светит завтрак? Том вздрогнул, застигнутый врасплох его голосом, поскольку не знал о его появлении, и обернулся к Оскару: - Для тебя, - ответил он. – Доброе утро, - добавил и быстро отвернулся обратно к плите, контролируя готовящееся блюдо. - А кофе? – поинтересовался Шулейман, подперев кулаком щёку и пристально наблюдая за не видящим того Томом. Том без вопросов перешёл к кофемашине, заправил её и запустил. Оскар неярко ухмыльнулся, позабавленный его поведением: сколько лет прошло и сколько всего изменилось с тех пор, когда Том при нём был прислугой, а исполнительные рефлексы у него до сих пор срабатывают. Но решил не говорить ему о том, что он не обязан выполнять его распоряжения, потому что, во-первых, это было прикольно, во-вторых – полезно. Поставив на стол перед Оскаром чашку с чёрным напитком, Том поколебался, не зная, надо или не надо, и, остановившись на том, что надо, вышел из кухни под вопросительным взглядом того. Вернулся он с бутылкой коньяка, откупорил её и также поставил на стол. Тут Шулейман не сдержался и рассмеялся, и сказал: - Не отбирай у Жазель работу. И имей в виду, я тебя на прежнее место не возьму. Том немного удивлённо и непонимающе посмотрел на него исподлобья и, поняв его слова по-своему, забрал бутылку. - Оставь, - остановил его Оскар. – Пока ты будешь бегать туда-сюда, завтрак сгорит. А я по-прежнему предпочитаю качественно приготовленную пищу углям. Том вернулся к плите, а Шулейман сделал глоток из бутылки и заткнул её пробкой. - Дай пепельницу, - просто хотел проверить, насколько всё запущенно (и покурить тоже хотел). Том взял с тумбочки пустую пепельницу и поставил перед Оскаром, и запоздало подумал, что зря, потому что он сейчас будет курить, и дым будет вонять. Нахмурившись, он так и застыл перед столом и через пару секунд выпалил просьбу, больше похожую на требование: - Не кури сейчас. - Тебе не кажется нелогичной последовательность действий: сначала дать пепельницу, а потом сказать «не кури»? - Я сразу не подумал, что ты будешь курить сейчас. Мне не нравится этот запах, ты же знаешь, - проговорил Том и потянулся, чтобы забрать пепельницу, но Оскар перехватил её первым. - В следующий раз соображай быстрее. Том открыл рот, чтобы возмутиться, но Шулейман забрал у него слово: - Завтрак, - напомнил он, указав в сторону плиты, и Том, спохватившись, убежал обратно к ней. Услышав за спиной щелчок зажигалки, Том недовольно оглянулся к Оскару, но ничего не сказал. И, снова сосредоточившись на доходящем блюде, с удивлением отметил, что доносящийся до него характерный запах табака не так уж отвратителен, не кажется таковым. Но следом подумал, что ничего слишком удивительного в этом нет, в принципе, давно уже привык к тому, что Оскар при нём курит, и вместе с тем не имел шансов не свыкнуться с запахом его любимого Тизера. - Через пару минут будет готово, - сообщил Том, накрывая глубокую сковороду крышкой. - Отлично. А ты завтракать не собираешься? - Я уже позавтракал. Может, сейчас начну готовить обед… Подав завтрак на стол, Том сел напротив Оскара и, подперев голову обеими ладонями, тоскливо смотрел на него. Минуты три Шулейман ел молча, периодически бросая на него взгляды и стараясь не замечать его глубоко несчастного вида побитого котёнка, и произнёс: - От такого взгляда может пропасть не только аппетит, но и желание жить. Что случилось на этот раз? Лучше сразу выкладывай, потому что я не хочу одним утром снова обнаружить, что ты исчез в неизвестном направлении, или снова стать свидетелем того, как ты пытаешься свести счёты с жизнью, и не хочу знать, что ещё может прийти тебе в голову. Том удивлённо выгнул брови: не заметил, с каким видом сидит, задумался. - Всё в порядке. Я просто думаю, - ответил он. Оскар вопросительно поднял брови, пристально смотря на него и ожидая продолжения. - Ты хочешь, чтобы я рассказал, о чём думаю? – немного неуверенно уточнил Том. - Бинго. Том тихо вздохнул и проговорил: - Я думаю о своей работе. Быть моделью оказалось не так ужасно и невыносимо, как мне показалось вначале, оказалось, я даже могу с этим нормально справляться, но я всё равно не хочу этим заниматься, это не моё. - Согласен, не твоё. И что, хочешь совсем завязать с модельной карьерой? - Да, совсем, - серьёзно кивнул Том. – Но есть кое-что – у меня остались контракты на зиму. Я понимаю, что могу отработать их и после этого перестать работать, но мне не хочется ещё раз окунаться в это, я хочу покончить с этим сейчас. Оскар, скажи, как-то можно разорвать контракты? - В любом случае можно. Вопрос в том – сколько ты потеряешь от этого? Но я могу одолжить тебе свою команду юристов, они и не такие дела проворачивали с успехом. Как раз давненько я им ничего не подкидывал, пусть поработают. - Да? – оживился Том; в глазах его отражалось удивление, надежда и признательность. – Спасибо тебе большое. - Пока ещё не за что. Позже позвоню им, завтра начнут. Сроки же ещё терпят, тебе не завтра выходить надо? - Нет, не завтра, - качнул головой Том и сосредоточенно нахмурился, припоминая прописанные в контрактах сроки. – Пятого декабря первая фотосессия или показ, не помню, или чуть позже, но точно не раньше. - Отлично, - кивнул Шулейман и откинулся на спинку стула. – Конечно, с твоей стороны свинство кидать людей за неделю до мероприятия. Но, раз ты уходишь с концами, почему бы не сделать это эффектно и со скандалом? – он ухмыльнулся и подмигнул Тому. - Я не хочу никакого скандала. - Ладно. Скажу юристам, чтобы обставили всё красиво и цивилизованно. Слова Оскара заставили Тома задуматься, ему было неприятно подводить людей, которые на него рассчитывают и ничего плохого ему не сделали. Но он убедил себя не думать об этом и из сердобольности не откладывать исполнение своего искреннего желания. Ему найдут замену, эти люди точно справятся, чувство вины здесь неуместно. - Что, жалко тех, кого кинешь, и уже сомневаешься в правильности своего решения? Вопрос Шулеймана вырвал из раздумий, хлестанув своей точностью. Том поднял голову и произнёс в ответ: - У меня всё настолько написано на лице? - Есть такое. А ты не ответил. - Да, я думаю об этом, мне неприятно подводить людей. Но я всё равно хочу уйти сейчас. Думаешь, я неправ? - Нет, - просто пожал плечами Оскар и отпил кофе, после чего добавил: - Но тебе стоит подумать о том, чем ты хочешь заниматься дальше. Конечно, я не против снова содержать тебя, но я не желаю, чтобы ты целыми днями сидел без дела, впадал в уныние и деградировал. - Я не деградирую! – обиженно возмутился Том. - Ну, хоть с унынием не споришь. А по поводу деградации – если человек не развивается, он деградирует, это прописная истина, с которой ничего не поделать. - Но ты сам не работаешь. - Если научишься распоряжаться жизнью абсолютно свободного от всего человека так же, как я, - пожалуйста. А пока этого не произошло, думай, к чему у тебя лежит душа и чего тебе хочется по жизни. Речь Оскара произвела впечатление и возымела эффект – да, ему действительно лучше не сидеть без дела, поскольку он так всю жизнь просидел, и снова будет чувствовать себя бесполезным и ничтожным, оторванным от мира и настоящей, полной жизни. - Я должен определиться сейчас? – спросил Том, забыв, что двумя минутами ранее был оскорблён и возмущён очередным унижением и несправедливым отношением. - Попробуй, - сложив руки на груди, пожал плечами Шулейман. Том глубоко призадумался, ища в себе и в памяти то, что ему интересно, что ему нужно. Взял бутылку коньяка и вынул пробку, собираясь выпить немного, чтобы лучше думалось. Но Оскар забрал бутылку у него из рук: - Я запрещаю тебе пить крепкое спиртное, - чётко сказал он и поставил коньяк около себя. - Ты не можешь мне запретить! Я совершеннолетний. - Поскольку иметь дело с последствиями придётся мне – могу. - Оскар, дай мне выпить, - изменив тон на просящий, обратился к нему Том. – Может, алкоголь больше не вызывает у меня отвращения и отторжения? Я хочу проверить. - Тем более нет. У тебя явные предпосылки к алкоголизму, и если тебя перестанет воротить от алкоголя – сушите вёсла. А я крайне не горю желанием двадцать четыре часа в сутки контролировать тебя и следить за тем, чтобы ты не добрался до бутылки. - Какой ещё алкоголизм? – непонимающе воскликнул Том. – Я вообще не пью. - Для того, кто вообще не пьёт, ты пьёшь частенько. А алкоголизм самый обычный: когда ты оказываешься в сложных жизненных ситуациях, ты просишь выпить, на моей памяти был не один такой случай, причём ты давился, плевался, а всё равно пил. А с учётом того, что от проблем по жизни никто не застрахован, и того, что у тебя крайне тревожный и неустойчивый тип личности, у тебя есть все шансы очень быстро спиться. - Ты сам всё время пьёшь, и ничего, а мне чуть-чуть нельзя? - Нельзя. - Тогда и ты не пей, - непонятно зачем брякнул Том. - Мы с тобой не в тех отношениях, чтобы ты мог меня об этом просить. Подожди хотя бы до свадьбы, - с ухмылкой ответил Оскар. - Чьей свадьбы? - Нашей с тобой. Том вытаращил на Оскара глаза, но затем подумал о его шокирующих словах с другой стороны и спросил: - А, это шутка такая? - В точку. Я не могу связывать жизнь с тем, с кем мы будем максимум держаться за руки. Поскольку разговор коснулся его «нелюбимой темы», пусть и не был уверен в том, Том замолчал. А через паузу вернулся к предыдущей теме и, жалобно посмотрев на Оскара, попросил: - Можно я попробую? – указал он на коньяк. – Я только один глоток. Уже забыл о том, что изначально потянуло выпить, чтобы думалось лучше, и взыграл интерес, как вчера, а вернее сегодняшним ранним утром, с поцелуем. Переменив тактику, Шулейман молча поставил перед ним бутылку. Взяв её, Том понюхал бьющий в нос крепостью напиток и аккуратно, вдумчиво отпил из горла. И, проглотив, скривился: - По-прежнему невкусно. Как ты пьёшь такую горечь? – Том заткнул бутылку и отставил её. - Мне нравится, и я нахожу в его вкусе не только горечь. Оскар налил немного коньяка в свой наполовину приговорённый кофе и, закупорив и поставив бутыль в сторону, сделал глоток. Так гораздо лучше, только кофе уже остыл, из-за чего вкус не получился совершенным. - А с кофе вкусно? – спросил Том, с интересом наблюдая за ним. Шулейман молча придвинул к нему чашку. Том удивился тому, что ему предложено попробовать из его чашки, вопросительно посмотрел на Оскара, чтобы убедиться, что всё правильно понял, и встал из-за стола, чтобы взять себе чашку. Когда Том отлил в неё немного кофе, Оскар проговорил: - Забавно – ты без какой-либо брезгливости целуешься со мной, а чашку себе взял новую, из моей не пьёшь. «Прям дежа-вю», - подумал он, вспоминая стычку и спор с Джерри по этому поводу и с этими же самыми словами. Том растерянно посмотрел на чашку в своей руке и ответил: - Чашка – это другое. Я думал, тебе будет неприятно, если я буду пить из твоей. - Как мило, - протянул Шулейман с широкой ухмылкой и резко вернулся к обычному тону: - Но мне плевать. Том покивал, приняв то, что зря озаботился, и попробовал чёрный напиток из своей чашки. «Какая гадость», - подумал он с сильным желанием выплюнуть кофе. Смесь крепкого чёрного кофе с коньяком на вкус была ещё горше и хуже, чем просто коньяк. Вопреки желанию кофе Том проглотил. Хотел вылить остальной, но подумал, что его можно попробовать улучшить, и занялся претворением этой идеи в жизнь: сдобрил плещущийся на донышке кофе жирными сливками, добавил сахара, размешал и снял пробу – так было гораздо лучше, вкусненько, сладко. Пронаблюдав за тем, как Том похабит его любимый утренний напиток, Оскар сказал: - Добавь туда ещё яйцо и хорошо взбей, и получится что-то типа ликёра. Тебе должно понравиться: сладенько, жирненько, сытненько. Том последовал ироничному совету. Загоревшись кулинарным энтузиазмом, он сварил новую порцию кофе, добавил туда коньяк – всего три ложки, сливки, сахар и яйцо. Поискал по ящикам и шкафчикам миксер, перемешал смесь до состояния плотного и вязкого напитка цвета насыщенного крем-брюле с жёлтым оттенком и попробовал. - Вот так вкусно, очень вкусно, - довольно поделился впечатлением Том. - После такой энергетической бомбы ты по стенам бегать начнёшь, - проговорил Шулейман, скептически отнёсшийся к тому, что намешал и теперь с удовольствием пьёт Том. - Зато унывать не буду, - с широкой улыбкой шутливо возразил ему Том. - Уже вштырило, - заключил Оскар, но тоже с лёгкой-лёгкой улыбкой. Вид улыбающегося и счастливого Тома по-прежнему был непривычной редкостью, и им невозможно было не залюбоваться и не проникнуться. И умиляло то, что он искренне радуется от такой мелочи, как вкусный кофейный напиток. Вопреки прогнозу Шулеймана Том вёл себя нормально, не доставал его и не увязался за ним хвостиком, когда Оскар после своего завтрака оставил его одного. Том убрал на кухне, прежде чем Жазель успела прийти и убедить его не делать её работу, и ушёл к себе в комнату. Два с небольшим часа позанимался испанским, а после позвонил по видеосвязи папе. Но Кристиан мог сейчас поговорить совсем недолго – нужно было Минтту свозить к врачу, приболела она. - Папа, ты скоро? Мы едем? – услышал Том голос Минтту, вторгшейся в родительскую, наполовину пустующую уже не первую неделю спальню. Удивительно, но и после столь долгого перерыва и с учётом уровня знания финского языка, на котором остановился, Том понял, что она сказала, и растерялся и жутко занервничал из-за её неожиданного появления. - Да, едем, - ответил дочери Кристиан, опустив телефон. – Одевайся, я спущусь через минуту. - С кем ты разговариваешь? – снова обратилась Минтту к отцу и подошла ближе, любопытно глазея на мобильник в его руке. Кристиан подумал две секунды и поступил правильно, не стал лгать: - Я разговариваю с Томом. Помнишь его? – с тёплой улыбкой проговорил он и поднял телефон, показывая дочке экран. «Нет! Нет! Нет!», - завопил про себя Том, безумно перепугавшись от того, что отец признался, что разговаривает с ним, и перестал дышать и моргать, когда папа повернул телефон, и он увидел на экране сестрёнку, подросшую, повзрослевшую и заметно поправившуюся. Девочка несколько секунд внимательно приглядывалась к нему и воскликнула: - Да, помню! Привет, Том, - она широко улыбнулась и помахала в камеру. - Привет, - негромко поприветствовал её Том, смущённо улыбаясь, и помахал в ответ. - На каком языке с тобой лучше разговаривать? - А на каком ты можешь? - На испанском, английском и немецком – я решила учить немецкий, как Оили. Ещё учу корейский, - поделилась Минтту. - Корейский? – изумлённо переспросил Том. – Вау… На него произвело шокирующее впечатление то, что его десятилетняя сестрёнка уже говорит на четырёх языках, не считая финского. И невольно вспомнил свои десять лет, которые для него были не так уж и давно, и то, какими успехами и способностями мог похвастаться в том возрасте, - никакими, смотрел в окно и мечтал. Да и сейчас, в двадцать три, проигрывал десятилетней девочке. - Я пока не могу свободно говорить на нём, - отвечала Минтту, - но я стараюсь. Мне нравится корейская музыка, корейская культура и я хочу идеально освоить этот язык. - Ты большая молодец, - искренне похвалил её Том. «А я не знаю, что мне нравится…». Вспомнив, что не ответил на вопрос о предпочтительном языке, Том сказал: - Давай на немецком или английском, - хотел бы попробовать на испанском, попрактиковаться не только с папой, но, опасаясь опозориться, решил отложить это. - Давай, - по-английски ответила Минтту. – Как у тебя дела? Я тебя так давно не видела. Где ты сейчас живёшь? - У меня всё в порядке. Живу я в Ницце. А как ты? Папа сказал, что ты болеешь? - Да, у меня температура, но не очень высока, и ухо заложило, - пожаловалась девочка, несмотря на указанные недомогания выглядящая вполне бодрой. - Минтту, нам пора выходить, - напомнил Кристиан. - Доктор подождёт, а с Томом я в последний раз разговаривала, когда мне было шесть, это же было сто лет назад! – веско возразила отцу Минтту. – Почему ты тогда ушёл и больше не приезжаешь? – обратилась она к Тому. - Так получилось… - ответил Том, опустив глаза. – Но я как-нибудь приеду к вам. - Лучше подожди, когда мама вернётся домой, она тоже будет рада тебя видеть. Они не были настоящей семьёй в эталоном понимании этого слова, когда всё проживалось и проживается вместе, все друг за друга, одна команда. Том не знал, что должен испытывать человек к своим братьям и сёстрам, неоткуда ему это было узнать (и этому не научишься вдруг), и не чувствовал той самой связи с семьёй. Но сейчас он смотрел на младшую сестрёнку, с которой с удовольствием проводил время, играл, когда она была совсем малышкой, пусть и в том столь нежном и невинном возрасте она ранила его словами, и чувствовал, что у него щемит сердце. Чувствовал, что любит её – как умеет, как-то, но любит, и что всё же нужен ей. И ощутил нечто совершенно новое для себя – что ответственен за неё как старший. - Пап, давай я приеду, помогу тебе присматривать за Минтту? – перейдя на французский, обратился Том к отцу. – По дому помогу, пока мамы нет? Тебе, наверное, сложно одному. Кристиана поразило и очень тронуло его предложение, но он ответил: - Не нужно, я справляюсь. Мне помогают и Оили, и Минтту. Оили приходит с учёбы почти в одно время с Минтту, а когда уходит на вечерние занятия, домой уже возвращаюсь я. И Минтту уже достаточно взрослая, чтобы побыть какое-то время дома в одиночестве. Приезжай когда захочешь, мы будем тебе очень рады, но лучше просто так приезжай. - Хорошо, - согласился Том. Кристиан с Томом договорились созвониться вечером и попрощались, потому что доктор всё-таки ждать не будет. Посидев немного с погасшим телефоном в руке, Том положил его на тумбочку и, поднявшись с кровати, направился к Оскару. Жаждая поделиться эмоциями, забрался на его кровать, подогнув под себя ноги, и сказал: - Я с сестрой разговаривал. - Поздравляю, - сухо ответил Шулейман, не поднимая взгляда от экрана телефона, на котором быстро набирал текст. - С которой? - С младшей-младшей, Минтту. Ей сейчас десять. По-моему, десять… - Том нахмурился, припоминая и считая про себя. – Точно десять. Она меня помнит, и мы хорошо поговорили. Я предложил папе, что могу приехать, помочь ему с Минтту и в целом, пока мамы нет, но он сказал, что не надо. - И правильно сказал. Ты в роли няньки – это крайне плохой вариант. - Я бы справился! - Не льсти себе, - хмыкнул Оскар. - Я не льщу, - насупившись, буркнул Том и, сложив руки на груди, отвернулся от него. Пришёл поделиться радостью, а в ответ как всегда – ирония и издёвки. Через пару секунд Том, бросив на Оскара хмурый взгляд через плечо, развернулся обратно, в отместку пнул его ступнёй в щиколотку и хотел сбежать. Но из неудачного положения пытался подскочить и, зацепившись ногой, свалился на пол. Шулейман в свою очередь не сдвинулся с места и, переведя к нему взгляд, сказал: - Ты точно своей смертью не умрёшь. Он помог Тому подняться – затащил обратно на кровать и спросил: - Успокоился? Том кивнул, потирая ушибленное колено. - Отлично. Переходим к наказанию. Прежде чем Том успел сообразить, чем ему грозят слова Оскара, тот плашмя повалил его на кровать, лицом в покрывало, и, придавив за спину, хлестанул ладонью по попе. - Что ты делаешь?! – взвизгнул Том и следом за первым получил второй шлепок. - Я тебе говорил, что когда-нибудь ты нарвёшься и получишь. - Прекрати! Отпусти! - Ещё спасибо скажи, что мне лень доставать ремень, - игнорируя крики и брыкания Тома, спокойно отвечал ему Шулейман, методично опуская ладонь на его ягодицы, звучно, хлёстко. - Оскар! - Неправильный ответ. - Оскар! – громче и выше прежнего взвизгнул Том. Его в жизни не шлёпали, только Оскар, но прежде он ограничивался одним-двумя ударами, а сейчас устроил настоящую порку. Том пытался вывернуться, но Шулейман надёжно зафиксировал его, сев ему на ноги и продолжая одной рукой прижимать к матрасу. Пытался увернуться, крутя бёдрами, но безрезультатно. По прошествии двух минут Оскар отпустил. Том перевернулся и сел, поёрзав и морщась от жжения. - Ты сделал мне больно, - хмуро и обиженно сказал он, глядя на обидчика исподлобья. - Я бы сказал, что готов исправить ситуацию, но с тобой это не сработает и сделает только хуже. Том нахмурился, не понимая высказывания Оскара, но бросил думать об этом и произнёс: - Так нечестно: ты намного сильнее, у меня нет против тебя шансов. - Жизнь вообще несправедлива. Шулейман улёгся обратно на подушку и, словно игрушку, уложил Тома рядом, себе под бок. - На чём мы там остановились перед тем как ты начал распускать ноги? – как ни в чём не бывало проговорил он. – Ладно, не важно. Посмотрим что-нибудь? Том поднял голову и, серьёзно посмотрев на него, сказал: - Ты меня только что побил. - Не побил, а отшлёпал, и теперь между нами снова мир, - ответил Оскар и ласково и успокаивающе, по-хозяйски погладил Тома по попе. - Оскар, не трогай меня там, - напрягшись, серьёзно попросил Том. Шулейман руку не убрал, но переместил её выше, под лопатки. Прикосновение в этом месте Тому не мешало, но он из принципа, поскольку ещё не простил ему порку, сказал: - Убери руку. - Ниже не нравится, выше не нравится, где ж тебя можно трогать? Здесь? – с ухмылкой произнёс Оскар и скользнул ладонью Тому вперёд, на живот, слишком ощутимо проводя сверху вниз. Том свернулся в тугой клубок, закрываясь ногами и руками, и зажмурился. Точно зверёк. Тихо усмехнувшись с такой презабавной реакции, Шулейман протянул руку и почесал его за ухом и под ним. Том открыл глаза и поднял голову, вперив в него взгляд: - Перестань так делать. - Почему? - Потому что я не кот. - Можно подумать, тебе неприятно? - Неприятно, - соврал Том. Оскар под руки подтянул его повыше, на прежнее место, и, обняв одной рукой за плечи, запустил пальцы ему в волосы, массируя кожу головы: - А так? - Неприятно, - снова ответил неправду Том. Шулейман не остановился, и в скором времени Том сдался, прикрыл глаза и перестал бороться с собой, отдаваясь ощущениям от расслабляющего, нежащего массажа. Оскар перемещал руку, чтобы захватывать все места, задевал пальцами голую кожу сзади на шее, под волосами, а после уже основательно стал спускаться на шею, проводил по боковой стороне. Скользнул ладонью Тому под челюсть, и Том, следуя за его рукой, откинул голову назад, неосознанно подставляя губы. Приоткрыл глаза и столкнулся с непривычно серьёзным, без ироничных смешинок и чертей, взглядом зелёных глаз Оскара. «Потренируемся?», - прозвучал в тишине мыслей внутренний голос, после объединения возымевший неоднозначную манеру разговаривать с Томом голосом Джерри. Том опустил взгляд к губам Шулеймана, задумываясь над «предложенной» идеей. Но мотнул головой и отвернулся, лёг к нему спиной.