Версия 2/1

Я отсвет неона, отблеск хрома, Карточный джокер, забытый дома. Белая капелька, тень стекла, Минута, которая истекла, Старые ходики, тарантас, Весьма неожиданный первый раз, Часть пергамента на стене, Сон, являющийся во сне, Многозначительная фигня. Все перечисленное — не я. Боже, какая фигня. Арчет©

На четвёртый день после того, как Том изъявил желание завершить модельную карьеру, юристы закончили свою работу. Молодая мадам, Сабина Леранж, коллегиально избранная гонцом и пушечным мясом, поскольку неизвестно, в каком настроении будет Шулейман, и общение с ним в любом настроении ведёт к нервному тику, приехала, чтобы передать все документы и в случае необходимости изложить и объяснить все моменты, касающиеся проделанной работы. Оскар не пустил мадам Леранж на порог, выслушал вводную, интересующую его часть её рассказа и, забрав документы, отослал. - Ты где? – громко крикнул он вглубь квартиры. - Я здесь! У себя в комнате! – отозвался Том, оторвавшись от учебника на экране ноутбука. – Что такое? – спросил он, выглянув из комнаты. - У меня для тебя новость, - сказал Шулейман, придя к нему, и указал папкой на кровать. Когда Том сел и устремил на него внимательный, вопросительный взгляд, Оскар продолжил: - Поздравляю, теперь ты официально безработный, - проговорил он и бросил папку с документами рядом с Томом. – Все контракты разорваны, и все, с кем ты работал, извещены о том, что ты завершил модельную деятельность. Претензий к тебе никто не имеет. Все люди, работавшие на тебя, уведомлены и уволены с хорошим выходным пособием. Некоторые изъявили желание продолжить работать с тобой в том случае, если ты возобновишь карьеру. - Оскар сел и, пролистнув документы, ткнул в один лист: - Вот, тут список, ознакомься. И безумный итальянец в частном порядке просил, чтобы ты позвонил ему. - Кто? - Карлос Монти. Он не мог до тебя дозвониться и жаждет с тобой связаться. Том изумлённо изломил брови: его до глубины души удивило то, что есть люди, которые хотят продолжать с ним работать. Он взял лист со списком – приличным таким списком – имён и начал читать. Разумеется, в списке присутствовал Карлос, в нём были Алексис и Адриен, фотографы, с которыми Том провёл первую в своей жизни фотосессию, и многие другие. Большая часть имён Тому ни о чём не говорила – не мог вспомнить, кому то или иное имя с фамилией принадлежат, но это всё равно были все реальные люди, точно знал это, работал с ними, и это впечатляло. - Похоже, Джерри проделал поистине колоссальную работу, и тебя на самом деле любят, - произнёс Шулейман. – Потому что обычно, когда людей кидают, они как минимум крайне недовольны тем, кто это сделал, а тебя с радостью готовы принять обратно. - Я же бездарность? – Том поднял глаза от документов к нему. - Может, ты не такая уж и бездарность, раз тебя не послали даже после провального весеннего сезона, - пожал плечами Оскар. – Не знаю, профессионалам виднее. Или просто Джерри наработал такую репутацию, которая прикрыла все твои косяки. До последнего сказанного им предложения настроение у Тома было растерянно взволнованное, он подумал даже, что, может, зря поторопился с уходом, а после него упало на дно и разбилось вдребезги. - Я чувствую себя всего лишь бледной тенью Джерри, - подперев кулаком щёку и опустив взгляд, серьёзным, упавшим тоном проговорил Том. – О чём бы ни шла речь, Джерри делал это и делал лучше, чем я когда-либо смогу. Ты тоже так считаешь, да, что он лучше меня? – он посмотрел на Оскара. – Только скажи правду. - Я уже как-то говорил это – да, объективно он во всём лучше тебя, но в конечном итоге вы просто кардинально разные, и мне больше нравишься ты. - Правда? - Не будь это правдой, я бы не стал заморачиваться с тем, чтобы отправить Джерри в «отставку» и вернуть тебя, а продолжал бы наслаждаться весёлой жизнью с ним. На Тома вновь тяжёлой волной накатило понимание того, что всем, что у него есть, он обязан Джерри, а исключительно собственного у него нет ничего. Те же деньги, которые обеспечивают комфорт и свободу, возможность путешествовать и уйти без страха, что окажется на улице, если вдруг Оскар обидит или выгонит, деньги – от Джерри, что делает всё, купленное на них, тоже не до конца собственным, личным. Сам же Том в жизни ничего не заработал – гонорары за прошедшие весну и осень не учитывал, поскольку те деньги заплатили тоже не ему, а Джерри, которого он заменял. А за единственную работу, которую исполнял всецело сам, работу на Шулеймана, не получал ничего, бесплатно работал – за кров и еду. Вся эта устроенная жизнь – от Джерри. Джерри призраком витает всюду, в каждой вещи его след, и за этой своей тенью никогда не угнаться, слишком задрана планка. И даже если вернётся к работе моделью, сменив рабочее имя на своё и открестившись полностью от созданного Джерри образа Ангела, всё равно все будут видеть не его, а Джерри. Джерри – номер один, а когда речь идёт об одном человеке, номер два вообще не предусмотрен. Диссоциативное расстройство идентичности слишком редкий диагноз, чтобы был предусмотрен. - Спасибо тебе, что помог, - сказал Том, аккуратно складывая и подравнивая листы, и закрыл папку. – Пожалуйста, уйди, мне нужно побыть одному. В отличие от всех предыдущих раз, когда Том в самых разных обстоятельствах просил оставить его, Шулейман послушал его и закрыл дверь с обратной стороны. Том положил папку с документами на тумбочку, снова погружаясь в мысли о том же: нет ничего своего… Нет его независимой, какой-то особенной [пусть даже самой банальной по факту] жизни. Нет его следа в жизни. Нет укоренения в ней, нет ничего, что доказывает – я есть, это я. Несмотря на всё, что имеет, он всё так же подвешен в невесомости, как в то время, когда в семнадцать оказался вброшен в новую, разделённую на двоих, пугающе отличную от привычной беззаботной детской жизнь. Потому что не особо-то продвинулся вперёд с того момента, так и не начал строить свою жизнь. Что он сделал в своей жизни и для неё? Какими заслугами может похвастаться? Единственный его успех в жизни – то, что он выжил. И то и этим обязан Джерри, если верить тому, а Том не видел причин не верить, постфактум их общения Том посмотрел на всё, что Джерри говорил ему и о нём, иначе и понял, что тот во всём был прав. И ещё один успех можно приписать себе, причём колоссальный, если подумать, успех – то, что он остался единственным, единственным хозяином своего тела и своей жизни. Не Джерри остался, а он, слабое звено! Это что-то должно значить и чего-то должно стоить. Но что он делает в этой, можно сказать, выигранной жизни? Да ничего толком, продолжает жить, как привык, только теперь без страха из-за своего нездоровья и с бо́льшим удовольствием. Но просто жить мало, в жизни нужно что-то делать. Потому что так надо, и потому, что иначе жизнь не может быть полноценной, иначе нельзя себя уважать. Слишком долго был пустым местом. Сейчас, когда отказался от карьеры Джерри и не стеснён в возможностях, самое время всё изменить и найти и начать свою дорогу. Том отодвинулся от края кровати и, сложив ноги по-турецки и закрыв вкладку с учебником, склонился над ноутбуком с твёрдым, заслонившим всё намерением найти дело, которым захочет и будет заниматься. Не осмысливая, что хочет и может найти среди хранящихся на компьютере файлов, перерыл всё, просматривал, читал. Искал то самое «что-то», какую-то зацепку, вариант, озарение. Нашёл папку с тремя книгами – читать Джерри предпочитал с телефона или в бумаге, и папку с музыкой для медитации, которых не видел прежде, потому что ничего не искал. Последняя удивила, но Том не стал ничего слушать и оставил папку там, где она была. Просмотрел электронные копии уже аннулированных контрактов и удалил их. Удалил папку с рисунками. Потом, через десять секунд, подумав, восстановил. «Мне нужен новый ноутбук», - пробилась в сознание сторонняя мысль, но Том задавил её: никаких отвлечений. Потом вышел в интернет, сидел и смотрел в белую стартовую страницу, не вводя никакого запроса, потому что на связи с «бесконечной базой всего» лучше думалось, создавалось ощущение витающих в воздухе мириад самых разных вариантов, которые только возможны, нужно лишь увидеть и выцепить нужный, близкий ему. Думал, думал, думай, искал в себе себя. Но ничего не приходило в голову, ни единого варианта, кроме того, который отверг. Ходил по комнате не в силах усидеть на месте, кусая пальцы, и возвращался на кровать. Весь день не выходил из спальни, не обедал и не ужинал. Искал… После десяти к нему заглянул Оскар и увидел, что Том лежит поперёк кровати, свесив голову с края, и ничего не выражающим взглядом смотрит в потолок. - О чём рефлексируешь? – поинтересовался Шулейман. - О собственной бесполезности, бездарности и скудоумии, - совершенно ровным тоном, немного растягивая звуки, ответил Том, не поворачивая головы. - Ого. Самокритично. – Оскар закрыл дверь и подошёл к кровати. - А подробнее? - Я не знаю, что мне делать дальше. - Сегодня или в принципе? - В принципе. Я хочу что-то делать, хочу работать, - в голосе Тома появились эмоции, и он начал жестикулировать, - но я думал целый день и не нашёл ничего, чем могу заняться, что я хотел бы делать. У меня нет ни увлечений, ни интересов, ни амбиций… - Так не бывает, чтобы совсем ничего не было. - Видимо, я особенный. Не в ту сторону. - Ты, конечно, особенный, но всё же не настолько. - Ты знаешь меня давно, и ты хоть раз видел у меня интерес к чему-то? - Тебя всё вокруг завлекает. Как ребёнка. - Я имею в виду что-то серьёзное, то, что может стать моим делом, или хотя бы хобби. - Хочешь найти серьёзное – отталкивайся от простого. Том перевернулся, садясь, и внимательно посмотрел на Оскара, зацепленный и озадаченный его словами. - От простого? – переспросил он, немного успокоившись с беспросветной бессмысленностью своего бытия, поскольку появилась надежда, что он просто неправильно искал то, что ему нужно. - Да. Правильнее всего отталкиваться от своих обыденных, постоянных интересов. Чем тебе нравится заниматься каждый день или часто? «Здорово. Сначала я его лечил, а теперь профориентирую на благотворительных началах», - подумал Шулейман. Том глубоко задумался, отведя взгляд, и сказал: - Я люблю готовить. - Ты любишь есть. - И готовить тоже, - возразил Том. – Мне нравится заниматься подготовкой продуктов и непосредственно приготовлением, стоять у плиты. Для меня это как медитация. Кажется, так говорят. - Уже что-то. Ты не безнадёжен. Но прежде чем ты сорвёшься учиться на повара, подумай ещё. О чём ты мечтал в детстве? Том снова глубоко и надолго задумался и озвучил: - Я мечтал завести друзей. - Не совсем это я имел в виду. Кем хотел стать, когда вырастешь? - Не знаю… Я никогда не думал об этом в детстве, ни разу. Феликс никогда не говорил, что когда я вырасту, моя жизнь как-то изменится, и мне нужно будет работать, выбрать себе призвание. И он никогда не рассказывал о своей работе, я даже не знаю, чем именно он занимался, мы никогда не говорили об этом – может, только когда я совсем маленьким был, я спрашивал его, не помню, и не говорили о моём будущем. - Неужели совсем ничего? Даже супергероем не хотел стать? Том отрицательно покачал головой: - Совсем. Я мечтал только о друзьях. Но друзей у меня тоже нет, - с горечью добавил он и вновь лёг, закинул голову, свешивая её с края. – А ещё я мечтал посмотреть мир, разные места, - сказал после паузы, смотря в потолок. – Да, я погорячился, какие-то интересы у меня всё-таки есть, но нет ничего, что я могу делать. Я отказался от работы моделью, потому что это не моё, но что моё? Я не знаю. Я не представляю, чем мне заниматься. - Люди ищут своё призвание годами. Так что выдохни и не впадай не к месту в отчаяние. - У меня нет многих лет на раздумья. - Ты решил умереть молодым? Даже в таком случае у тебя есть ещё двадцать один год в запасе согласно всемирно принятой классификации возрастов. - Нет, не решил, - Том снова сел. – Но мне двадцать три года, и всё это время я просидел на месте, я ничего не сделал в своей жизни и для неё. Ладно, не двадцать три, а шестнадцать лет, семь лет меня не было, и как раз в эти семь лет у моего тела была весьма бурная жизнь! - Мало кто может похвастаться успехами, прожив всего шестнадцать лет, - спокойно сказал Шулейман, кроя разыгравшийся пыл Тома. - Но на самом-то деле мне двадцать три, - упёршись в свою мысль, парировал Том, - и неважно, что я потерял много лет, этого уже нет. А я есть. Знаешь, я счастлив, что я остался, что я живу, но я не совсем понимаю, почему и для чего. У Джерри была полная, насыщенная жизнь. У него могла быть семья, дети. А у меня ничего этого нет, и никогда не будет. - А ты хочешь семью и детей? Кто вообще думает об этом в двадцать три года? – фыркнул Оскар. - Нет, не хочу. Но у всех нормальных людей всё это рано или поздно появляется, а у меня этого не будет. - Не зарекайся. - Я не зарекаюсь. Но я неправильный, я всегда был таким, и нет шансов, что я вдруг стану среднестатистическим. Таких чудес не бывает. И я не совсем понимаю, что значит быть таким, как все, во взрослом возрасте, и не уверен, что хочу этого. Но я хочу что-то делать, хочу, чтобы в моей жизни был смысл, наполненность, польза, в конце концов. Но – нет ничего, чем я бы мог и хотел заниматься, и это наталкивает на мысль – а может, причина моей жизненной несостоятельности не в расстройстве и обстоятельствах, а в том, что я просто никакой? Никто? Пустое место. И я так и проживу впустую свою ничего не значащую жизнь, и после смерти обо мне никто не вспомнит. Вжух! – Том развёл руками, растопырив пальцы, иллюстрируя свои слова. Поднялся на ноги и стал мерить комнату быстрыми, широкими шагами, продолжая рассуждать вслух: - Нет, я не хочу вписать своё имя в историю, но я не хочу и дальше впустую. - Кризис самоопределения налицо, - заключил Шулейман, воспользовавшись паузой. - Конечно, я говорил тебе, чтобы ты думал в этом направлении, но тебя как всегда переклинило. С чего тебе вообще стукнуло в голову, что ты непременно должен определиться со своим призванием прямо сейчас? Том остановился и развернулся к нему: - С того, что у меня нет ничего своего, только то, чем меня обеспечил Джерри. Я отказался от устроенной карьеры и должен заниматься чем-то вместо этого. И мне нужно зарабатывать деньги, а просто так их не дают. Да, они у меня есть, но они ведь могут закончиться? Да даже и не в деньгах дело, мне их много не надо, но я не заработал за свою жизнь вообще ничего, а значит, я не знаю им цену. А что я знаю? Я научился тратить и открыл для себя, что это может приносить удовольствие, но какое право я имею тратить, если ничего не заработал? - Понесло тебя, однако… - Меня не понесло. Просто я осознал и переосмысливаю свою ущербность и несостоятельность. - Тебе стоит поработать с психотерапевтом, - без издёвки порекомендовал Оскар. - Зачем? - За тем, чтобы согнать тараканов в твоей голове в кучу. Хотя бы. Том задумался и сказал: - Я работал с психотерапевтом в центре, мне не понравилось. - Принудительная психотерапия и терапия «на воле» - это две большие разницы. Специалист поможет тебе разобраться в себе, что тебе явно необходимо, и самоопределиться. Том снова задумался, на дольше, почти придя к тому, чтобы согласиться. Но в один миг передумал и воинственно ответил: - Когда заработаю на психотерапевта, тогда и пойду к нему. Вот, будет мне стимул. - Хреновый какой-то стимул с учётом того, что лечиться ты не хочешь. - Лучше такой, чем никакой, - отрезал Том и стремительно вернулся на кровать. Сел, закинув ногу на ногу и подёргивая верхней, открыл папку с документами и начал бегло и сосредоточено просматривать страницы. - Я забыл позвонить Карлосу… - прошептал он с растерянностью и досадой, наткнувшись взглядом на имя фотографа с пометкой «просил позвонить ему». Расстроенный тем, что не сделал единственное, о чём его просили, Том захлопнул папку, поискал в вещах старый, купленный Джерри телефон и зарядное устройство. Когда аппарат, не первый день валявшийся разряженным, подал признаки жизни, он включил его, намереваясь исправить свою оплошность. - Сейчас уже поздно звонить, - проговорил Шулейман, без труда разгадав его намерения. – Вы не в столь близких отношениях, чтобы это было прилично. - Я всё равно позвоню, - ответил Том, подняв к нему взгляд, - чтобы он не думал, что мне плевать. Если он спит или занят, извинюсь и перезвоню завтра. - Как знаешь, - пожал плечами Оскар и вышел из комнаты. Оставшись наедине с собой и телефоном, Том немного поколебался и, найдя номер Монти, набрал его. - Здравствуй, Карлос… - произнёс он и был перебит. - О, Джерри, радость моя! Рад тебя слышать! - Меня зовут Том. Прежде чем Карлос успел переварить услышанное и начать недоумевать, Том пояснил: - Моё настоящее имя – Том. Имя Джерри я взял, когда начал работать, это долгая история и это уже в прошлом. - Вот так новость! Чего ещё я о тебе не знаю? - Слишком многого. «Зачем я это сказал?». - Не зря ты носишь звание самого загадочного человека из всех, кого я знаю, - посмеялся Монти. – Эталонный ангел – создание, которое не постичь простым смертным. - Я не ангел. - А ты по-прежнему верен себе. Не буду с тобой спорить, поскольку за ангельской внешностью нередко скрывается демоническая суть, и ты это уже не раз доказал. Скажи лучше, это правда, что ты уходишь из модельного бизнеса? Неужели совсем уходишь? - Да, совсем. Я занимался этим, потому что мне нужны были деньги, мне предложили сняться, и закрутилось, но теперь я могу позволить себе заняться чем-то другим. - Какими бы ни были твои причины у тебя безусловный, редкий талант. Я ещё долго буду плакать. Радость моя, как же я без тебя? - В мире ещё много талантливых моделей, - неуверенно попробовал успокоить собеседника Том. - Ты знаешь, что я думаю по этому поводу: моделей много, а ты такой один. - Я, конечно, особенный, но не в ту сторону. «Почему бы тебе не прикусить язык?», - сам себе сказал Том, поскольку язык во второй раз сработал быстрее мозга и выдал что-то не то. Монти снова посмеялся и ответил ему: - Как я обожаю эти твои фразочки. Только ты умеешь рассказывать, какой ты самый обыкновенный, с видом дивы. - Я хотел сказать, что не надо расстраиваться из-за меня. И я уже не дива. - Да, я помню, что ты кардинально сменил образ. Но дива – это не снаружи, а внутри, это или есть, или этого нет. - У меня нет. Я просто хорошо притворялся. - Твоё кокетство очаровательно, - со слышимой улыбкой сказал Карлос. Том удивлённо выгнул брови: кокетство? По просмотренным видео и личному общению Том знал, что Джерри мастерски владел всеми этими ужимками. Но он? Вот и наглядное подтверждение того, что те, кто знал Джерри, не видят за его образом его, Тома. - Чем ты теперь собираешься заниматься? – спросил Монти. – С Джерри разговариваю, - отвлёкся он на подошедшего супруга, - точнее с Томом. Представляешь, его на самом деле зовут Том! Почему разыгрываю? Точно! Том и Джерри! А я и не подумал! У тебя всё в порядке с юмором, - вернулся он к телефонному разговору. - Просто я очень любил этот мультфильм в детстве, - заученно ответил Том. - Дино, дай мне поговорить. Или сиди тихо, или, если не можешь, выйди, - Том снова стал невольным свидетелем семейного спора. Подождав, пока благоверный с оскорблённым видом удалится, Карлос обратился к Тому: - Радость моя, так чем ты собираешься заниматься? - Я пока не определился. - А какие варианты? Том молчал, перебирая в голове варианты: «пока я бы не хотел говорить», «секрет» или правду «никаких». И думал, что пауза затягивается, и он вообще вряд ли что-то ответит. - Джерри? – позвал Карлос. – Ой, Том! Ты ещё здесь? Матерь Божья, как мне привыкнуть обращаться к тебе по-новому? Но, должен признать, тебе подходит, как-то сразу приклеивается – Том. Ты гораздо больше похож на котёнка, нежели на крыску. Крысы, они фотогеничные, но неприятные создания. - Они могут быть довольно приятными. Но только не голодные. Монти прыснул смехом и произнёс: - Прости… Тебе можно над этим смеяться, но не мне. На чём мы остановились? Какие у тебя варианты? Или ты бы хотел сохранить это в тайне, пока не определишься? - Да, я бы хотел. - Хорошо, не буду тебя пытать. Том, Том… - Карлос повторил его имя, словно смакуя, привыкая, и Том почувствовал себя от этого неловко. – Вот что меня интересуют в свете последнего открытия - а фамилия у тебя настоящая? - Да, я всю жизнь Каулиц. - Это хорошо, потому что она мне очень нравится и было бы грустно, окажись и она неправдой. - Почему нравится? – удивился Том. - Не знаю. Она красиво звучит, несмотря на то, что большинство немецких фамилий звучат как скрежет, и она редкая. - А я думал, обычная. Редкая у меня финская фамилия – Ротт-рон-рей-ве-ррик, - по слогам проговорил Том и повторил целиком: - Роттронрейверрик. - Как? – изумлённо воскликнул Карлос. - Рот… Чего? - Роттронрейверрик. - Вот это да! Тебе следовало прославляться под ней! Тогда бы тебя называли не Ангелом, а «тот, чьё имя нельзя называть, потому что его фамилию невозможно выговорить»! – по-доброму смеялся Монти. - Я тоже не могу выговаривать её целиком с первого раза, - со смущённой улыбкой поделился Том. - Ты мне устроил день потрясений и вечер позитива. Но вот что ещё меня волнует: мы же продолжим общение, несмотря на окончание деловых отношений? - Да, продолжим… - невнятно пробормотал Том, не решаясь сказать ни уверенное «нет», ни «да». - Это хорошо, потому что потерять всё контакты с тобой было бы двойным ударом. А так, может, как-нибудь уговорю тебя поучаствовать в съёмке по-дружески, - лукаво улыбнулся мужчина. – Нужно встретиться, как ты считаешь? Мы не виделись с октября и то – только на съёмках. Я слышал, ты сейчас в Ницце. Там шикарная ночная жизнь! Я с удовольствием приеду, и погуляем от души. Согласен? Только не будь букой! - Да, можно встретиться… Но только не сейчас. - Никаких вылазок, пока не определишься с новым делом жизни? - Вроде того. - Понимаю. Но имей в виду – я буду звонить и доставать тебя вопросами «когда же, когда?», - посмеялся Карлос. – Шучу. Только ты не пропадай больше со связи, хорошо? - Хорошо. Но я больше не пользуюсь этим телефоном и забываю про него. У меня новый телефон и номер. - Вот оно что. Диктуй. Том посмотрел на своём мобильнике новый номер, которого не помнил наизусть, и продиктовал. - Записал, - сказал Карлос. – Значит, звонить только на него? - Да. - Договорились. Ой, чуть не забыл - поздравляю тебя! - С чем? Мой день рождения был давно, и ты меня поздравлял, а до Рождества ещё больше трёх недель. - С устроением личной жизни поздравляю! И не пытайся скрытничать, я всё знаю. Ты молодец, такой лакомый кусочек отхватил. - Прости? - Оскар Шулейман и без своего состояния – огонь! Он же вполне обосновано один из самых завидных холостяков мира, несмотря на свою скандальную репутацию, а может, и благодаря ней. Но будь осторожен, он в своё время, ещё до твоего прихода в профессию, перепробовал толпы моделей, и многие из них потом рыдали и лечили нервные срывы, я лично видел, я с парочкой работал после него. - Мы просто живём вместе. - Уже живёте вместе? – поражённо переспросил Монти. – Ого! В таком случае, вероятно, ты тот самый, кто сумел украсть его сердце, и это полностью оправдано. Отомстишь за своих коллег, - сказал он заговорщически и лукаво. - Конечно, большинство из них те ещё сучки, но и он тот ещё кобель. У Тома сложилось впечатление, что они говорят о разных людях и разных вещах, потому он решил не спорить. Через пять минут разговора Карлос прервал текущую тему и сказал: - Дино хочет в кровать, если я сейчас не приду в спальню, мне придётся спать на диване. Рад был с тобой поговорить, радость моя. Не забудь перенести мой номер в новый телефон. Попрощавшись, Том взял новый мобильник и записал номер Карлоса – первый номер в списке контактов на его первом личном, купленном самостоятельно телефоне. О том, чтобы внести туда номер Оскара, Том не задумывался, потому что мог продиктовать его наизусть, даже если его разбудить посреди ночи.