Версия 2/1

Белым-белым по рукам снегом Тает лёд. На платье кровь с тела. Мой король, бери любовь смело, Зажигай Лолиту, делай, делай... Белым-белым по глазам светом, Разрешаю целовать в сердце. Закрываю красотой солнце, Открываю тела оконце. МакSим, Лолита©

- Всё ещё хочешь заняться сексом? Такой вопрос сразу после пробуждения заставил напрячься и очень быстро скинуть сонную негу. Том сел на постели под выжидающим взглядом Оскара, инстинктивно прикрываясь одеялом, и, сглотнув, ответил: - Да. Но я в туалет хочу, и пить, и есть… Выглядело так, как будто придумывает причины отложить момент, и отчасти так и было, несмотря на то, что на самом деле испытывал надобность во всём перечисленном. Не был готов прямо сейчас сделать это. - И заниматься анальным сексом по утрам вообще не лучшая идея, - добавил к его словам Шулейман, подытоживая разговор, и, откинув одеяло, поднялся с постели. Том удивлённо и вопросительно посмотрел на него, но предпочёл не спрашивать, почему так. Оскар надел вчерашние джинсы, оставив рубашку валяться на кресле, но вопреки ожиданиям Тома не ушёл. Скрестив руки на груди, стоял и внимательно смотрел на него. Смотрел нечитаемым взглядом, но Тому казалось, что он снова глядит выжидающе, отчего становилось неловко. Тому вспомнился вчерашний вечер на границе ночи, прикосновения, поцелуи, жар и запретная ласка, приведшая к… Щёки вспыхнули от этих картинок, и память о касаниях, точно издеваясь, подливая масла в огонь смятения, ожила ощущениями на коже. Том закусил губы и опустил глаза, нервно потирая ладони. Шулейман подошёл к кровати и сел перед Томом, молча заглядывая в лицо. И без слов надавил Тому на плечи, опрокидывая его на спину и нависая сверху. «А может, сейчас?», - подумал Том, спросил себя, широко раскрытыми глазами смотря на Оскара и не шевелясь. Сердце застучало чаще, но отнюдь не от предвкушения и зарождающегося желания, и грудь вздымалась выше, встревоженно. Оскар провёл кончиками пальцем Тому от впадины у основания горла вниз, к линии одеяла, закрывающего тело до середины груди. Том схватился за его руку, не давая сдвинуть одеяло вниз. - Оскар, мне правда надо. Давай позже? Я подойду к тебе. Том ещё не понял этого мыслями, но чувствовал, что единственный для него вариант – начинать самому, быть ведущим, чтобы точно знать – я сам этого хочу. Только так он может чувствовать себя полностью в безопасности. От инициативы Оскара Том сразу зажался и оцепенел. - Никакой романтики с тобой, - фыркнул Шулейман и, поднявшись с него, сел рядом. Указал на дверь: - Иди. Том быстро оделся спиной к Оскару и вышел из спальни в направлении ванной комнаты. Шулейман провёл его взглядом и потянулся за сигаретами. Такого поведения он понять не мог. Но что-то ему подсказывало, что лучше и безопаснее для своей нервной системы просто подождать. За завтраком и обедом, где встречались за столом, Оскар не поднимал тему интима и того, что он мог бы означать в системе их непонятных отношений, чему Том был рад, но вместе с тем и переживал немного – вдруг он забыл, отмахнулся от него? Но после обеда, когда Том встал из-за стола и отошёл поставить свою тарелку в посудомоечную машинку, Шулейман подошёл к нему со спины и, когда Том повернулся, попробовал его поцеловать. Том отвернул лицо и опустил голову, тем самым не дав поцелуй, и, выскользнув из-под его рук, не поднимая взгляда, быстро вышел с кухни. Всё по той же причине – ему надо было самому выступать инициатором, надо знать, что всё происходит по договорённости. Том не хотел именно Оскара, не испытывал к нему никакого влечения. Но он хотел попробовать. А Оскар безопасный, он остановится, если он, Том, поймёт, что не может, и не придётся продолжать из убивающего чувства долга. Оскар всё про него знает, знает все его особенности, и с ним не надо беспокоиться и стесняться, что совсем ничего не умеет и не понимает даже собственное тело. Он не посмеётся над ним, а если посмеётся – то это привычно и потому не ранит. Ни с кем другим Том, как и сказал, никогда не решится попробовать, даже если будет искренне хотеть. Ему необходимо было узнать – как это, прежде чем он по-настоящему захочет с кем-то близости и пойдёт на неё. К четырём часам дня Том подумал, что пора, собрался и, выдохнув напоследок, зашёл в гостиную, подошёл к дивану, на котором сидел Оскар, и сообщил: - Я готов. - Если я правильно тебя понял, то это было ни разу не сексуально, - фыркнул Оскар и пытливо сощурился, спрашивая: - Правильно понял? - Да, правильно, - кивнул Том. - Садись, - Шулейман похлопал по кожаному сиденью рядом с собой. Том послушно подошёл и сел, зажав ладони между бёдрами. Снова чувствовал, как ускоряется, долбит от волнения сердце – вот-вот всё случится. - Ждать ночи не обязательно? – на всякий случай уточнил он. - Нет, не обязательно. Но давай для начала поговорим, - сказал Шулейман, развернувшись к нему и поставив локоть на спинку дивана. – Вчера ты что-то объяснял, но делал ты это так, что тебя ни хрена не хотелось слушать. Что ты пытался до меня донести? - Я сказал, что хочу попробовать с тобой. - Это я слышал, - кивнул Оскар. – И с чего вдруг ты решил изменить обету пожизненного воздержания и воспылал ко мне страстью? - Я хочу понять, боюсь ли я до сих пор. Мне кажется, что нет, не так сильно. И я подумал, что вдруг я захочу когда-нибудь чего-то такого, а я же совсем ничего не умею, не знаю, не понимаю, как надо реагировать на свои ощущения – они заставляют меня теряться и пугают. Поэтому мне надо попробовать и научиться – чтобы знать, как это, понимать себя и не бояться неизведанного, - как есть объяснил Том. - Может, мне вообще не понравится? - Очень интересно. Но почему ты решил познавать прелести секса со мной? Тебя же вообще не привлекают однополые отношения, или что-то изменилось? - Нет, мне вообще не нравятся мужчины. Но ты – это другое. Я не воспринимаю тебя так, как всех остальных мужчин. - Если ты собираешься в будущем заниматься сексом с женщинами, то и учиться лучше с женщиной. Советую обратиться к проститутке. Многие мальчики именно с профессионалками учатся быть мужчинами, конечно, в более раннем возрасте, но всё же. - Я не буду обращаться к проститутке, - мотнул головой Том. - Почему? Это идеальный вариант. Я посоветую тебе лучших. Приедет и научит так, что потом не встанешь. - Я не хочу пробовать с проституткой, - немного иначе повторил Том. – Это не то, низко и обезличено. - В таком случае, почему бы тебе не подождать, когда встретишь «ту самую», и с ней уже и пробовать, и учиться, и так далее? - Нет, - твёрдо и восклицательно ответил Том, вновь мотнув головой, и подсел вплотную к Оскару. – Я никогда не решусь попробовать, если не буду уверен в том, что понимаю, что делаю. Мне надо научиться. А кроме как к тебе, мне не к кому обратиться. Ты прекрасно меня знаешь, я тебе доверяю, и перед тобой мне не будет стыдно из-за своей неумелости, потому что и это обо мне ты тоже знаешь и не будешь ничего от меня ждать, а покажешь, как надо. Или с тобой – или ни с кем, потому что ни с кем другим я не смогу чувствовать себя спокойно. - А вот это уже похоже на ультиматум. То есть ты просишь меня быть твоим секс-учителем? - Да, - кивнул Том, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и самому не засомневаться. - Конечно, это очевидно, но лучше уточню – ты понимаешь, что мы оба мужчины? - Понимаю. - И ты понимаешь, каким образом между нами всё будет происходить? - Понимаю. - Что ты понимаешь? – резонно спросил Шулейман. - Я знаю, как это происходит между мужчинами, - с некоторым напряжением ответил Том. - Ты понимаешь, что будешь снизу? – задал очередной вопрос Оскар. – Потому что я тебе свой зад для экспериментов не доверю. - Понимаю. - Отлично. Прежде ты никогда так много за раз не понимал. - Я готовился, - язвительно ответил Том, обидевшись на то, что иносказательно, но Оскар снова назвал его идиотом. - Да ну? Читал просветительную литературу для детей или по-взрослому смотрел порно? – вернув удар, легко осадил его Шулейман. - Ни то, ни другое. Я морально готовился, думал, поэтому понимаю, чего хочу и на что иду. Оскар, ты поможешь мне? Шулейман несколько секунд подумал и кивнул: - Окей, я готов удовлетворить твою просьбу. Сейчас начнём? - Давай сейчас, - кивнул Том, опять чувствуя сердцебиение. – А у тебя есть те таблетки? – спросил он через паузу. - Зачем они тебе? - Чтобы расслабиться. В прошлый раз они мне помогли. - Даже если бы были, я бы тебе их не дал, - доходчиво ответил Оскар. Том покивал, безропотно приняв отказ, и, подняв взгляд к парню, задал другой вопрос: - Можно мне выпить? У меня нет ничего своего. Я возьму что-нибудь в баре? - Нельзя – ни взять, ни выпить. - Почему? - Потому что ты должен быть в трезвом уме и сознавать, что делаешь, во избежание последующей истерики, депрессии и иже с ними. В общем, чтобы не было как в прошлый раз. - В прошлый раз мне понравилось. - Да? – деланно удивился Шулейман. – А я помню, что ты жёстко истерил наутро, а недавно ты мне поведал, что после той ночи хотел меня убить. - Я так реагировал из-за своих страхов, а не из-за того, что мне не понравилось. На самом деле, я не помню ту ночь. Но если бы мне было больно и плохо, я бы запомнил, а значит, мне было хорошо. - Логика странная, но, надо признать, верная. Я действительно старался сделать так, чтобы и тебе было приятно. Непонятно только – зачем? Но не суть. Пить ты не будешь. - Но почему? – с искренним недоумением всплеснул руками Том. – Тебе же лучше, если я расслаблюсь, я буду сговорчивее. - Не надо выражаться как малолетняя шлюха, дающая за коктейль. Я буду спать с тобой только трезвым. Если тебя это не устраивает, найди кого-нибудь, кто согласен тебя тупо трахнуть, неважно в каком состоянии. Том поморщился от его слов и, утратив пыл, сказал: - Не надо так говорить, это грубо. - Это правдиво. Так что, согласен на мои условия – между прочим, ты должен меня слушаться, раз я твой учитель, или сворачиваем просветительскую кампанию? - Согласен, - вздохнув, сдался Том. - Отлично. И в свете твоего желания расслабиться при помощи «допинга» - подумай ещё раз, действительно ли ты хочешь этого. Я не хочу, чтобы после секса, а то в процессе ты разрыдался. - Да, я хочу попробовать. Просто я очень волнуюсь и боюсь, что это всё испортит. - Не волнуйся. Ты в надёжных руках. Итак, урок первый: прикосновения и ощущения, - проговорил Оскар, откинувшись на спинку дивана. – Прежде всего, надо знать, что тебе самому нравится, не нравится, что особенно приятно. Что ты знаешь о себе в этом ключе? Том несколько секунд хлопал ресницами, а после нахмурился, давая понять, что не понимает, чего от него хотят, и сказать ему нечего. Шулейман вздохнул, закатив глаза, и перефразировал вопрос доходчивее: - Как ты ласкаешь себя, когда мастурбируешь? Или ты совершаешь ту же ошибку, что и многие, и уделяешь внимание только члену? От такого откровенного набора слова, обращённого к нему, Том часто захлопал ресницами и, пристыженно опустив взгляд, ответил: - Я никогда не делал этого… - Ты прикалываешься?! – со смехом воскликнул Оскар. – Ладно, потом тебе отбило охоту до всего, связанного с сексом, но на момент изнасилования тебе было четырнадцать, а двенадцать-четырнадцать лет это самый возраст, когда рука не достаётся из трусов! И что, ты ни разу не удовлетворял себя, не хотел? - Я не думал об этом… - пожал плечами Том, всё так же смотря вниз и нервно крутя пальцы. Сильно смущался, но рассказывал: – Бывало, я испытывал возбуждение. Точнее не возбуждение, я не ощущал желания как такового, но… - он замолчал, не зная, как сказать. - У тебя вставал, - подсказал Шулейман. - Да. Такое было и это было очень некомфортно, но мне не казалось правильным трогать себя. Поэтому я просто ждал, когда само пройдёт, оставался в постели или шёл в душ. И однажды, когда я в прошлом жил с тобой, мне смутно захотелось. Ты был с женщиной… и я вас слышал, это было в тот день, когда ты учил меня целоваться. Точнее не ты, а она. Я почти решился, но всё стихло, и мне стало совсем стыдно. - Поразительно. Ты не просто девственник, а девственник в квадрате, поскольку и сам себя ни разу не касался. Даже страшно портить такую невинность. - Я не девственник, - скорбно поправил Оскара Том. - А кто ты с твоим нулевым чувственным опытом? Насильно не считается, тот наш с тобой раз тоже. Том удивлённо посмотрел на Шулеймана, и он продолжил говорить: - Ладно, раз ты ничего о себе не знаешь, буду сам знакомить тебя с твоим телом. Положи сюда ноги, - сказал Оскар и указал на место, где Том сейчас сидел. Том не был уверен в том, что правильно его понял, но отодвинулся и, повернувшись к нему лицом, поставил полусогнутые в коленях ноги ступнями на сиденье. Шулейман развернулся к нему и коснулся пальцами голой правой ступни под выпирающей косточкой. Провёл по тонкой коже с внешней стороны, с внутренней, вызвав мурашки. Том непроизвольно чуть дёрнул ногой. - Тебе надо привыкнуть к прикосновениям и познакомиться со своим телом, своими ощущениями. Принять их, - произнёс Оскар, проводя выше, по щиколотке, и плавно переместил руку из-под штанины на ткань. Рука проделала путь вверх, к подколенной впадине, и прикосновение там послало по телу новую порцию мурашек. Том сглотнул, снова хотелось дёрнуться от приятной, непривычной щекотки, пробегающей по нервам от точки соприкосновения. Медленно, легко касаясь. Оскар вёл пальцами по телу Тома, пристально смотря в его лицо, в глаза, комментировал свои действия. И Том в свою очередь тоже не отводил взгляда от его глаз, не шевелился. Барьер из ткани между его, Тома, кожей и пальцами Оскара не притуплял ощущения от касаний, но подчёркивал их, делал более многогранными из-за неконкретности, дразнящими. Шулейман следил за реакцией Тома, подмечая проявляющиеся детали: углубившееся, ставшее более частым дыхание, беззвучное, но заметное по движению груди и плеч; расширившиеся зрачки; блеск внимательно направленных на него глаз. Выше. Пальцами по задней поверхности бедра, переходя на внутреннюю. - Внутренняя сторона бедра отличается особой чувствительностью… Когда рука Оскара поднялась пугающе близко к паху, Том сжал ноги и, изломив брови, умоляюще посмотрел на него. - Оскар, не надо меня там трогать. - Я сейчас и не собирался. Но почему у тебя такая реакция? Вчера тебе понравилось, и ничего у тебя не отвалилось. - Да, это приятно, - признаться в удовольствии было сложно, но не признаться Том не мог. – Но это неправильно. - Неправильно – если ты заставляешь кого-то трогать тебя, а если ты делаешь это сам или кто-то делает это с тобой добровольно – это нормально, - авторитетно ответил Шулейман. – Более того – любовники всегда трогают друг друга за гениталии. - Да? – удивился Том. - Да. Том подумал две секунды и качнул головой: - Всё равно. Не надо. Мне неловко от этого. Шулейман предпочёл не развивать бессмысленный спор и вернулся к своему делу: как и собирался, обошёл по бедру пах Тома и перешёл на живот. Том ожидаемо не стал настаивать на продолжении диалога, снова гулко сглотнул, забегал глазами, ощущая прикосновение на животе. Держался, чтобы инстинктивно не втянуть его, чтобы уйти от касания. С живота Оскар перешёл на бок, продолжая продвигаться снизу вверх, что рождало лёгкое ощущение обычной щекотки и той, другой, разбегающейся по нервам и ускоряющей пульс. А с бока на грудь. Том вздрогнул, когда Оскар намеренно задел его левый сосок, и ещё отчётливее почувствовал мощное сердцебиение. Далее – ключицы, шея, до уха, до чувствительной впадинки за ним. После этого Шулейман направил внимание на руки. - …Особенно приятными могут быть прикосновения и к самым неожиданным и «невинным» местам, - проговорил он, беря правую руку Тома и переворачивая её внутренней стороной вверх. – Там, где кожа тонкая и сосуды расположены близко поверхности, - Оскар провёл кончиками пальцев по его выгнутому запястью. И Том почувствовал то, о чём он говорит. Такое простое место – рука, всего лишь запястье, но так приятно – снова бегут мурашки. А когда Шулейман провёл ногтями по его ладони, Том рефлекторно сжал её в кулак, непроизвольно отдёрнул руку и передёрнул плечами, опустив взгляд и рассеянно, смущённо улыбаясь только губами. Это было слишком щекотно, слишком раздражило нервы, обострившиеся тактильные рецепторы. Но Том вернул руку обратно и, взглянув на Оскара, увидел, что он глядит на него пронзительно прямо, с лёгкой ухмылкой на губах и настоящим огнём в глазах. - Мне щекотно, - пояснил Том свою реакцию. - А так? Оскар снова взял его запястье в ладонь и прикоснулся к нему губами. Провёл языком по тонкой, горячей коже, под которой ярко проступали аккуратным узором синие вены, неотрывно наблюдая за Томом смеющимся взглядом, и у Тома споткнулось сердце. Кажется, он даже вздрогнул, не был в том уверен, все телесные ощущения сейчас сконцентрировались на маленьком участке кожи на внутренней стороне запястья. Шулейман повторил весь проделанный путь по телу Тома всей пятернёй. Уже основательно растёр маленькие, твёрдые соски через ткань футболки, заставив Тома прерывисто вздохнуть, задрожать. Дойдя до шеи, обласкав спереди и по бокам, скользнул ладонью назад, гладя, щекоча, массируя до этого обделённую вниманием область. Том прикрыл глаза и приласкался щекой к его запястью. Проверяя, Оскар положил руку ему на самый верх бедра, где оно переходит в пах, вжимая ладонь в кожу, касаясь пальцами лобка и промежности. Том сжал ноги, отчего контакт стал только плотнее, и, зажмурившись, запрокинул голову. - Не сжимай ноги, - сказал Оскар. Том медленно развёл бёдра, но Шулейман к нему не притронулся, вместо этого вернулся к его плечам и неспешно продвигался по рукам к ладоням. Том закрывал глаза и открывал, прерывисто дыша ртом. По-прежнему не двигался и смотрел помутнённым взглядом. Немного кружилась голова, ощущал себя как после пары бокалов шампанского. Каждый последующий круг приучения к прикосновениям и ощущениям и расслабления был интенсивнее предыдущего, и мучительно медленная, планомерная ласка возымела невероятно распаляющий эффект. На третьем круге пришло время переходить к ласкам по голой коже. В этот раз Оскар не стал спускаться к ногам Тома, потянул его майку вверх. Том поднял руки, позволяя себя раздеть, и, лишившись прикрытия ткани, обнял себя, прикрываясь, ссутулившись. Шулейман отвёл его руки от груди и опустил. Целовал его в шею, плечи, хрупкие, выпирающие ключицы, грудь. Том обвил его руками за шею, теряясь в желании оттолкнуть и притянуть ближе. Непроизвольно выгибал спину. Всякий раз, когда Оскар поднимал голову, подставляя приоткрытые, подрагивающие губы, но не получал поцелуя, что дразнило и томило ещё больше. - Иди сюда. Оскар отстранился и потянул Тома за руку, усадил на свои бёдра лицом к себе. Недолго изучал взглядом его лицо, гладя бока, и, держа за талию, поцеловал в подбородок. Том податливо откинул голову, подставляя выгнутое горло. И вскоре наконец-то получил поцелуй в губы. Как же Том, оказывается, его ждал, сам не ведая, насколько сильно жаждет. Это слияние губ и языков было обжигающе, до внутреннего восторга приятно и подстёгивало головокружение. Том прижался к Оскару, вновь обвивая руками за шею, но, почувствовав его эрекцию, упёршуюся в собственный пах, отпрянул. Посмотрел вниз и, поняв, что у самого то же самое – что штаны, такое чувство, порвутся, загорелся смущением, закусывая губы. Шулейман притянул его обратно, целуя, и обхватил ладонями за бёдра, двинул на себя, прижимая, создавая трение. Разорвав поцелуй, Том рвано хватанул ртом воздух, издав тихий неясный звук подобный всхлипу, и уткнулся лбом в плечо парня. Оскар хорошо чувствовал, как он дрожит, что говорило о том, что он близок к тому, чтобы кончить просто их ласк. Бесспорно, Том был готов – хоть здесь бери. И здесь и прямо сейчас и хотелось бы – подмять под себя и наконец-то овладеть. Но всё необходимое было в спальне. - Пойдём в спальню, - сказал Оскар, ссаживая Тома с себя, и, встав, подал ему руку, уводя за собой. Ходить в состоянии такого возбуждения было неудобно, штаны давили и терлись. В спальне Шулейман указал на постель, и Тома на секунду захлестнул холодящий страх перед тем, что должно случиться, но он утонул в решительности и желании. Том послушно подошёл и сел на край кровати. Оскар сел рядом, повернувшись к нему. Ничего не предпринимал, давая Тому время немного остыть и продолжая следовать своей стратегии томления. И затем потянулся к Тому, деликатно взял сзади за шею. Том чуть повернул голову к нему, прикрыв глаза и приоткрыв рот, прося поцелуя, но получил поцелуй в щёку около уголка рта. - Я для тебя что, как проститутка, поэтому ты не целуешь меня в губы? – саркастично спросил Том, но в голосе его превалировала обида. Ему не нравилось, что все его попытки получить поцелуй игнорируются. - Мне нравится тебя целовать, - как всегда прямо ответил Шулейман, посмотрев ему в глаза. – Но есть много и других интересных мест. Он, снова придержав Тома за загривок, поцеловал его под ухом, поддел кончиком языка мочку и прихватил её губами, посасывая, вызвав новую волну дрожи. Второй рукой поглаживал его по спине, обвёл пальцами позвонки снизу до середины груди. - Ты не хочешь тоже что-нибудь сделать? – спросил Шулейман, отстранившись и заняв выжидающую позу. - Что? - Сними с меня рубашку, - пожал плечами Оскар. Том кивнул и, подсев ближе к нему, взялся за верхнюю из застёгнутых пуговицу, следя взглядом за своими пальцами. Медленно всё делал, после третьей поднял внимательный взгляд к лицу парня, проверяя, всё ли делает правильно, его реакцию. Но Оскар не давал никакой конкретной реакции, как и Том до этого, неподвижно сидел и наблюдал за ним. Справившись с пуговицами, Том начал неуверенно снимать с Оскара рубашку. Сняв, откинул её на противоположную сторону кровати и посмотрел на него без неё. Вид голого тела вызывал ужас и желание убежать, но вместе с тем рождал любопытство. - Ты тоже можешь меня потрогать, - подсказал Шулейман. Том опустил ладони ему на грудь, поглаживая в меру развитые мышцы, фоном в который раз удивляясь про себя, какая у него горячая кожа, провёл вниз. Умирал от страха и нерешительности, но сделал то, что тянуло сделать, подался вперёд и поцеловал Оскара в скулу, в висок. Спустился ниже, на шею, сначала просто касался губами, затем, разомкнув губы, осторожно засосал кожу, коснулся языком, стараясь повторить то, что Оскар проделывал с ним, прислушивался к своим ощущениям. А ощущения говорили, что дарить ласку не менее волнительно, чем принимать её. - А штаны? – напомнил Шулейман. Плохо слушающимися, подрагивающими пальцами Том расстегнул ремень на его джинсах, стараясь случайно не задеть выпирающую бугром ширинку. Расстегнул пуговицу и положил ладони на свои колени. На этом всё. Оскар подтолкнул его в грудь дальше на кровать, побуждая лечь – Том послушно подвинулся и опустился на спину, стянул с него штаны. Когда Оскар взялся за резинку его трусов, Том приподнял бёдра, помогая избавить себя от этой вещи. Стыдливо прикрылся ладонями, но прикрывать эрекцию было проблематично, касался себя. Том прикрылся сверху, обхватив себя ладонями за плечи. - Обязательной к прикрытию считается только женская грудь, у тебя её нет. Что ты там прикрываешь? – проговорил Шулейман. – Убери руки. Превозмогая себя, Том послушно опустил руки на покрывало, оставаясь полностью обнажённым, открытым. Оскар быстро избавился от джинсов, достал из тумбочки смазку и презервативы и обратился к Тому: - Давай договоримся – ты должен говорить о своих ощущениях. - Обо всех? – удивился Том, не успев задуматься и смутиться. - Все я и так вижу. Говорить надо о неприятных – не молчи, если тебе будет больно. Том кивнул, и Оскар сказал ему: - Раздвинь ноги и согни их в коленях. Том исполнил, но через две секунды свёл ноги, не мог спокойно находиться в столь открытой, бесстыдной позе. Шулейман шлёпнул его по коленке: - Ноги раздвинь. Сгорая от смущения, Том послушался. А когда он хотел снова сжать бёдра, Оскар сам расположил его ноги как надо и сел на пятки меж его колен, мешая снова свести их. Выдавил на пальцы смазку. - Мне будет больно? – вдруг спросил Том. Вопреки мысли, что всё может быть иначе, нежели научил его страшный опыт изнасилования, внутри себя не сомневался – больно будет. - Во многом это зависит от тебя самого, от того, сможешь ли ты расслабиться, - отвечал Оскар. – Со своей стороны я гарантирую качество. Он склонился над Томом и, целуя, опустил руку ему между ног и ниже. Том сносил прикосновения между ягодиц, хотя и недоумевал, зачем Оскар его там гладит, массирует сфинктер, то надавливает, то отпускает. Но, почувствовав в себе скользкий палец, воскликнул: - Что ты делаешь?! - Растягиваю тебя, - ответил Шулейман, не собираясь убирать руку. - А без этого нельзя? - Нельзя. Без подготовки тебе будет точно больно, мне - возможно больно, и велика вероятность, что я тебя порву. Лично мне оно не надо, я предпочитаю секс без крови. Том поморщился, отведя взгляд. Он хорошо знал, как это – когда рвётся плоть, когда очень больно, мокро и по ногам течёт кровь. - А как-то по-другому можно подготовиться? – спросил он. – Мне неловко, что ты мне туда пальцы засовываешь. - Альтернативный вариант – пробка, но её у меня нет. Или ты можешь самостоятельно подготовить себя. Сам займёшься этим? - Нет! – воскликнул Том, ужаснувшись самой мысли засунуть в себя пальцы. - В таком случае не возмущайся, - сказал Оскар и ввёл глубже в него указательный палец. – Не зажимайся. И ноги не сдвигай. Подними ноги, вот так, - он поднял согнутые ноги Тома к животу. Если совладать со стеснением, то процесс растяжки не доставлял неудобств, болезненных ощущений Том не испытывал. И два пальца не принесли боли, но вместе со вторым пришло ощущение давления на раздвигаемые мышцы. - Что это?! – изумлённо и отчасти испуганно вскрикнул Том, распахнув глаза, когда Оскар провёл пальцами по чувствительнейшему бугорку у него внутри. - Простата. Слышал о такой части мужского организма? - Да, слышал… Не делай так больше. - Почему? – ухмыльнулся Шулейман и, повернув кисть, согнул пальцы, давя костяшками в чувствительную точку. Том вновь вскрикнул, выгнув спину и упёршись затылком в постель от слишком острого ощущения, попытался отодвинуться и соскочить с его пальцев. Но Оскар удержал его за бедро и притянул обратно, и сказал: - Ладно, хорошего понемногу. А то кончишь раньше времени. На трёх пальцах Оскар посчитал, что достаточно растяжки. Надел презерватив, размазал лубрикант по стволу. Ещё раз смазал Тома, провёл скользкой ладонью по его члену и подтянул его за бёдра ближе, удобнее раскладывая перед собой. Но в последний момент Том закрыл ладонями лицо: - Оскар, я не могу так! - А раньше ты не мог сказать? – с явным недовольством отозвался Шулейман. - Нет, не в этом смысле, - Том опустил руки и посмотрел на него. – Я не могу вот так, лицом к лицу. Мне неловко. Как ещё можно? - Можно сзади. Но в твоём случае это неудачный вариант. - Почему? - А сам не догадываешься? Том не догадался, перевернулся и встал на четвереньки, упираясь коленями и ладонями в постель. - Обопрись на локти, - посоветовал Оскар. – Прямые руки быстро устанут и начнут дрожать. Том сделал, как он сказал, опустил голову. Эта поза была ему знакома, слишком, жутко знакома. Накатила память о том, как ему приказывали: «В коленно-локтевую», удерживали в ней, давя сверху своим весом, что испытывал в ней – невыносимую боль, ужас, отвращение, унижение. Возбуждение схлынуло, стремительно задавливаемое напряжением. Том закрыл глаза, стараясь не думать об этом, говоря себе «сейчас всё по-другому, я не там, а со мной Оскар». Но, когда Шулейман взял его за бедро, и входа коснулась головка, Том выкинул руку назад, упираясь в его живот: - Нет, стой, - проговорил сбито. - Я же говорил, что это плохая идея, - сказал Оскар. – Переворачивайся. Том перевернулся и сел, растерянно хлопая ресницами. Это что, получается, ничего не получится? Но он не хотел сдаваться и отказываться от своей затеи, тем более что они зашли уже так далеко. - Как ещё можно? – спросил он. - По-всякому можно. Будешь сверху. Конечно, это не самый удачный вариант для первого раза. Но это лучший вариант для тебя, так ты сам сможешь всё контролировать, - ответил ему Шулейман и лёг, удобно устраиваясь на подушке. Похлопал себя по бёдрам: - Залазь. Том подполз к нему, перекинул ногу через бёдра, садясь сверху, и растерянно спросил: - Что я должен делать? - Возьми мой член и сядь на него. Чуть кивнув, Том обернулся через плечо, но мешкал – нелегко было решиться взять в руку. - Привстань, - сказал Оскар и, когда Том исполнил, взял свой член и приставил куда надо. – Теперь медленно садись. Было страшно, но не думать и решиться помогало ещё блуждающее в теле и голове желание не чего-то конкретного, но отчётливое «хочу!». Давление на мышцы усиливалось, и Том почувствовал, как чужая плоть раздвигает его, проникая внутрь. Распахнул глаза от этого ощущения и открыл рот, а следом закрыл глаза. Сердце грохотало. Но больно не было, ни секунды не было. Ощущал только сильное-сильное противоестественное распирание, но не мог сказать, что оно однозначно неприятно, в этом было что-то непонятно, смутно приятное – в заполненности, в давлении на стенки. Медленно, упираясь дрожащей рукой в живот Оскара, Том садился, пока не коснулся его бёдер. - Так много… - выдохнул он, выражая свои ощущения от размера. - Есть такое. Теперь подожди. Двигаться начинай, когда привыкнешь ко мне у себя внутри. - Как мне двигаться? - Поднимайся и опускайся. Том не стал более ждать, поскольку не испытывал такого дискомфорта, какой мог бы непреодолимо мешать. Осторожно, не совсем понимая, как это делается, приподнялся и снова сел, от ощущений шумно втянув носом воздух, и ещё раз, и ещё, неумело, очень медленно вначале. Склонился к Оскару и поцеловал его, перестав двигаться, поскольку не знал, как двигаться в таком положении. Целуя в ответ, обхватив его за бёдра, Шулейман начал двигаться сам, быстрее, но плавно входя в тело Тома. Том выпрямился, возвращая себе ведущую роль, но двигались оба, навстречу друг другу. Подстёгиваемый вновь охватившим желанием, стремлением к «чему-то», двигался смелее, быстрее, выгибая спину, запрокидывая голову, то закрывал глаза, то смотрел совершенно мутным взглядом на Оскара. Был близок к черте. Но остановился, боясь переступить черту, за которой не сумеет себя контролировать. Сидел, опустив руки, зажмурившись, сбито дышал ртом, дрожал. Шулейман обхватил его за плечи и перевернул их, поднимая Тома под себя, и сразу начал двигаться, не давая Тому возможности возмутиться. Не в силах выносить эти слишком острые ощущения на грани, Том пытался отпихнуть его, но тщетно, и меньше, чем через минуту перед глазами полыхнул фейерверк, пронзая тело вспышкой нестерпимого удовольствия. Том кончил со вскриком, впившись ногтями в руки Шулеймана. Оскар не остановился и спустил тормоза, вдалбливаясь в его тело, догоняясь. Его член при каждом мощном толчке проезжался по увеличенной, обострённо чувствительной после первого оргазма простате. Тому этого хватило, чтобы кончить во второй раз: с криком, с судорогами, сжав изнутри, и снаружи, руками-ногами. Переводя дыхание после своего оргазма, Оскар посмотрел в лицо распластанного под ним, ещё вздрагивающего Тома. Ещё твёрдый член находился в нём, и Шулейман, решив его добить, снова начал двигаться, тоже заново возбуждаясь от этого. - Оскар, отпусти меня! Прекрати! Том извивался под ним, кричал, вновь пытался оттолкнуть, вырваться от чрезмерного удовольствия, которое уже было на грани боли. Но не вырвался и почувствовал, будто взрывается Вселенная. Третий, переборовый, оргазм ослепил и оглушил, ноги пронзило судорогой. Отстранившись от него, Оскар стянул презерватив и, помогая себе рукой, кончил Тому на живот, смешивая их сперму. Том ещё несколько минут лежал с закрытыми глазами, задыхаясь и выдыхая на повторе отборный мат. После чего, немного придя в себя, ни о чём не думая, повернулся к Оскару спиной и заснул. - А про меня ещё говорят, что я не романтик и законченный циник, - проговорил Шулейман, наблюдая эту картину, и шлепнул Тома по бедру, но он не отреагировал. Проснулся Том через семь минут – этого времени психике хватило, чтобы восстановиться, и, ведомый запахом табачного дыма, повернулся и сел, ещё не до конца осмысленным взглядом смотря на Оскара. - Думаю, вопрос о том, понравилось ли тебе, неуместен, - заметил тот. - Я не думал, что это так… - проговорил Том, находясь под глубочайшим впечатлением. - Обращайся. - То есть мы можем продолжить делать это? – аккуратно уточнил Том. - Без проблем. Только перестань называть секс «этим». Бесишь. Раз уж решил заниматься им, будь добр называть вещи своими именами. - Я попробую. - Отлично. - Шулейман достал из тумбочки упаковку салфеток и бросил её Тому: - Вытрись. Том вопросительно изломил брови, и Оскар пояснил: - Сперму с живота вытри. Том опустил взгляд и снова смутился – того, что весь перемазан в этом, и не знал, как к этому притронуться. Но пришлось. Потом оделись и пошли ужинать. Было странно снова вместе делать обыденные дела после того, что было. Но к удивлению Тома яркого смущения он не испытывал, просто их отношения стали шире.