Версия 2/1

А может, к чёрту любовь? Всё понимаю, но я опять влюбляюсь в тебя! А может, к чёрту любовь? Всё хорошо, ты держись. Раздевайся, ложись, раз пришёл! Loboda, К чёрту любовь©

В чужой, пустой постели Тому спалось плохо. Несмотря на то, что чувствовал себя очень уставшим, и глаза слипались, когда ложился, долго не мог заснуть – куда-то подевалась вся сонливость. Потом просыпался много раз на протяжении ночи, крутился, смотрел в сильно разбавленную отсветом белых снегов за окнами темноту. Сон получался поверхностным, каким-то издевательски изматывающим, без сновидений, а не глубоким и сладким, как привык спать. Почему-то, когда просыпался вдруг, казалось, что кто-то сейчас зайдёт к нему, Вива зайдёт, даже шорохи шагов как будто слышал. Один раз Том сел на постели и несколько минут смотрел на дверь, с полусонным отупением ожидая, что сейчас она откроется и Вива наконец-то скажет, чего она бродит в ночи мимо его двери, пока не понял, что это лишь игра его воображения, а если послушать – в доме тишина. Лёгши обратно, Том посмотрел время на мобильнике – четыре утра двадцать пять минут, сунул телефон под подушку и, обняв её, закрыл глаза, ещё надеясь на то, что удастся нормально поспать, и требуя того от своего организма. Утром плохой, прерывистый сон вылился в чувство разбитости и головную боль вместо бодрости. Вкусный завтрак и ароматный кофе, щедро разбавленный молоком, временно исправили ситуацию, но через два часа головная боль вернулась, тупая, ноющая, сидящая в висках. Обратный путь получился сложнее дороги туда, несмотря на то, что Вива отвезла Тома в город на своей машине. Тому хотелось помолчать и подремать, пока они едут, а не поддерживать беседу. Потом пришлось пять часов ждать вылета: поскольку не привык ещё к статусной жизни, билет купил самый обычный, а в соответствующем классу зале ожидания особо комфортно было не устроиться. Том подумал, что в будущем надо будет слушать Оскара – тот не предложил ему свой самолёт, но объяснил, что совершать перелёты надо в приличных условиях и что выбирать, чтобы было так, и отправил в Швецию с соответствующим удобством. В самолёте Тому всё же удалось поспать, но не настолько качественно, как хотелось бы, просто не хватило времени. В Ницце Том поехал в частный питомник, чтобы решить вопрос с кроликом. Мобилизовал силы для разговора и, подняв голову, нажал кнопку звонка на воротах. Владелец питомника остался крайне недоволен его поступком – даже не в деньгах дело, а во времени и усилиях, затрачиваемых на то, чтобы приучить животных к работе с камерой. Но Том только развёл руками с видом святой невинности: «Кролика у меня всё равно нет, могу только деньгами отдать». Домой Том вернулся только к десяти, почти к ночи, как и обещал, только не того дня. Шулейман с порога предъявил ему претензию: - Ты во временную петлю, что ли, попал? – проговорил он, пропуская Тома в квартиру. – Ты же должен был вчера вернуться? - Я остался на ночь у Вивы, - ответил Том, снимая с плеча ремень объёмной сумки, и поставил её. Оскар многозначительно промычал и, сложив руки на груди, поинтересовался: - Так тебя можно поздравить? - Да, сессия прошла успешно, Вива осталась довольна, я тоже. - Я не об этом. Она затащила тебя в постель? - Она меня уложила в постель, в гостевой спальне, - чётко произнёс Том, прямо посмотрев на Шулеймана. Оскар и не подумал отводить взгляд и продолжил выпытывать информацию: - И что, даже не пыталась? - А должна была? Вива вообще считает, что мы с тобой встречаемся и у нас всё серьёзно. Кстати, почему так? Ты сказал кому-то, что мы вместе? - Я сказал Из, что мы живём вместе, а она, видимо, сделала из этого свои выводы и рассказала другим, - ответил Шулейман на вопросы и вернулся к теме: - Получается, ты был не против, просто возможности не представилось? - Почему ты спрашиваешь? Тома напрягало то, что Оскар выспрашивает его. Сам не мог понять чем, но чем-то напрягало, и тянуло защищаться, отбивать выпады. - Интересно, - пожал плечами Шулейман. – Так что скажешь? - Я не знаю. Вива позировала мне в одних трусах, потом сидела со мной в одном халатике, но я не обращал внимания на её тело. Она красивая… Но я ни о чём таком не думал, совсем. Удовлетворившись ответом, Оскар кивнул и сказал: - Понимаю тебя. На внешность она хороша, но в ней нет той самой природной сексуальности, от которой ведёт голову, и этого ничем не исправить. Том ничего на это не ответил, снял куртку и, разуваясь, начал рассказывать, чтобы нарушить образовавшуюся паузу, точно отойти от предыдущей темы и чтобы поделиться: - Я подарил Виве кролика, которого арендовал для фотосессии, она хотела назвать его в честь меня, но я сказал, что это плохая идея, и она назвала его Джерри. Так что теперь я могу передавать приветы Джерри, крольчихе-Джерри. Шулейман прыснул смехом, и Том хорошо понимал его эмоцию, самому было смешно. Но никак не отреагировал на его смех и, разогнувшись, продолжил: - И я буду разрабатывать дизайн для линии ювелирных украшений Вивы. Я уже нарисовал десять набросков, они ей понравились, и она хочет заключить со мной контракт, когда пришлю остальное, чтобы официально всё. - Ого, продуктивно ты съездил, - проговорил Оскар и сделал шаг к Тому. Том вздохнул, прикрыв глаза, и, подойдя к нему, упёрся лбом в плечо и привалился всем весом, используя как опору, чтобы не держать себя только на своих двоих. Весь день держался и загонял усталость вглубь, но теперь он дома и можно расслабиться, точно как тогда, когда вернулся из своего трипа по кладбищам. - Я устал… - доверительно пожаловался Том. – Вчера пришлось проснуться рано, потом перелёт, дорога, фотосессия и всё остальное. Сегодня я ужасно спал и снова дорога… - Предлагаю отдохнуть… - с ухмылкой произнёс в ответ Шулейман, многозначительно проводя ладонями по спине Тома вниз. Том поднял голову, устремив на него удивлённый взгляд как всегда распахнутых глаз. - Я же устал, - сказал он. – И у меня голова болит. Прозвучало не как однозначный отказ из твёрдого нежелания, а скорее капризно. - Секс отлично снимает головную боль. - Ты мне это как доктор говоришь? - Ага, личный. Не ожидая ответа, Оскар дёрнул Тома за руку, утягивая в сторону спальни, пихнул на кровать и забрался сверху. Том, зажмурив глаза, завертел головой, уворачиваясь от поцелуев, и выпалил: - Оскар, я даже зубы не чистил, вчера утром в последний раз. У меня не было с собой щётки, я же не планировал, что задержусь. Не пытался отвертеться от близости, но считал, что должен сообщить об этом не самом приятном моменте. - А всё остальное чистое? – спросил в ответ Оскар. - Да, я принимал душ сегодня утром. Могу ещё раз сходить, - зачем-то предложил Том. В прошлые разы не приходило в голову воспользоваться подмеченным из фильмов знанием, что перед сексом обычно ходят в душ, но сейчас почему-то вырвалось. Шулейман несколько секунд молчал и смотрел на него, держась на руках, и, сев рядом, сказал: - Иди. Том принял душ – горячий, почти обжигающий, чтобы смыть с себя следы северного холода, почистил зубы и вернулся в спальню в одном полотенце, повязанном на бёдрах. Чего стесняться, если всё равно раздеваться? Но всё же немного неуютно стало от того, что он стоит почти голый посреди комнаты, а Оскар полностью одет и неприкрыто смотрит на него. Практически незаметно улыбаясь-ухмыляясь уголками губ, Шулейман махнул рукой: - Иди сюда. Том подошёл, и Оскар, одним движением сдёрнув с него полотенце, повалил его спиной поперёк кровати. Гладкая ткань и прикосновения воздуха пробрали холодком распаренное тело. - Мне холодно, - капризно пожаловался Том. - Сейчас согреешься. *** После секса Том удовлетворённо, сладко заснул и крепко проспал всю ночь. Проснулся поутру он с двумя ощущениями: поцелуев на плече и кое-чего, недвусмысленно упирающегося сзади. - Оскар, я сплю, - снова тем капризным тоном проговорил Том. - Так ты во сне разговариваешь? – усмехнулся у него над ухом Шулейман. - Нет. Сейчас договорю и буду дальше спать. - У меня другое видение того, чем мы будем сейчас заниматься, и оно определённо лучше. Прежде, чем Том успел сообразить, что ему ответить, возразить, Оскар поцеловал его в изгиб шеи и положил руку на живот, теснее прижимая к себе. Провёл головкой по расщелине между ягодиц снизу вверх, сверху вниз. Том прикусил губу едва не до крови, чтобы подавить шумный вдох. И снова поцелуи… Том не испытывал острого, отключающего мозг желания, от которого колотит, но ему было так хорошо и приятно, что не хотелось, чтобы это заканчивалось. Он послушно согнул ногу в колене и отвёл вперёд, когда Оскар без слов тронул его за бедро, и почувствовал уже ставшие привычными прикосновения там, сзади. Особой растяжки не требовалось, тело и так было расслабленно после сна, и Том не зажимался, не боялся. Только снова прикусил губу, когда Оскар плавно ввёл в него сразу два пальца. Том полагал, что они останутся на боку, но Оскар перевернул его на живот, уткнув лицом в подушку. Шулейман уже давно хотел его в этой позе, позе полного подчинения и слияния, когда кожа к коже, и тот, кто снизу, всецело отдаёт тебе власть. Ещё с Джерри ему нравилась именно эта поза, которую тот не любил, но с Джерри было другое, с ним был бесконечный бой, и эта поза служила доказательством победы, тем, что подмял противника под себя во всех смыслах. А в случае с Томом это была поза не только подчинения, но и полной принадлежности, говорящая «моё». И Оскар иррационально хотел его в ней до зубного скрежета. Но было одно «но». Шулейман несколько секунд ничего не предпринимал и на всякий случай уточнил: - Так нормально? - Да, - ответил Том, просунул одну руку под подушку и повернул голову вбок. Оскар быстро нанёс ещё смазки на него и на себя и толкнулся внутрь. Налёг на Тома всем телом, кожа к коже, отчего Тому стало горячо и тяжело, но не удушливо. Том несколько раз оглядывался через плечо и обвил пальцами его запястье, чувствуя, как он проникает в глубину единым плавным движением. Шулейман сразу начал двигаться, также плавно, пока ещё с незначительной амплитудой. Изогнувшись, Том слепо потянулся за поцелуем, подставляя приоткрытые губы, и получил его, случайно укусил в ответ на более резкий, особенно отчётливо почувствовавшийся в глубине тела толчок, и уронил голову обратно лицом в подушку. Том не двигался навстречу, но принимал каждое движение. На периферии билась мысль, что в такой позе испачкает простынь. Хотел сказать об этом, но всё никак не говорил, погружался в жаркое, топкое, то, где не до мыслей и тем более не до слов. «Надо лечь по-другому. Надо лечь по-другому. Надо лечь…». Простынь испачкал, но к тому моменту, когда отошёл от оргазма, Том уже забыл про то, что его это смущало. Удивительным образом после утреннего секса не клонило в сон, а ощущался прилив свежей бодрости, и голова стала очень ясной. Том думал, что надо пойти в душ, но всё никак не шёл, сидел рядом с Оскаром, завернувшись в одеяло, и почему-то не хотел уходить сейчас. - Оскар, тебе не противно со мной? – не смотря на парня, задал вопрос Том после довольно долгого обоюдного молчания. - А почему должно быть? – взглянув на него, спросил в ответ Шулейман. - Потому что ты знаешь, что со мной было, что со мной делали… Это гадко. - Я так не считаю. Нет, конечно, изнасилование, а тем более изнасилование детей – это плохо. Но жертва-то в чём виновата? - Я виноват в том, что сел к ним в машину, - пожал плечами Том. - Это, конечно, большой идиотизм с твоей стороны, но ничто не могло дать им право изнасиловать тебя. В любой ситуации насилия виноват насильник, а не жертва. - Это да, но… Меня всё равно ничто не отмоет от того, что было. Я не считаю себя грязным, но что ты об этом думаешь? Оскар развернулся к Тому корпусом, окидывая его взглядом, и произнёс: - Может быть, если бы я видел тебя сразу после освобождения из подвала, мне бы было противно, потому что, как я понял, зрелище ты собой представлял жуткое. Но я не видел этого и никогда не увижу. А что было – то было. - И тебе не противно, что меня четверо мужчин много раз… а теперь ты с этим же телом спишь? - Есть такой распространённый феномен – сексуальное отвращение к жертве изнасилование, она воспринимается грязной, пользованной. Но я так не думаю, мне без разницы, что с тобой делали. Том покивал – его вдруг заинтересовал этот вопрос, и объяснения Оскара прояснили ситуацию и успокоили. Шулейман поднялся с кровати, не удосужившись что-нибудь на себя надеть, и сказал: - Я в душ. А поскольку любимая ванная у нас одна, выбирай: ты со мной или идёшь в другую. - Я подожду, пока ты помоешься. - Может, всё-таки со мной? – ухмыльнулся Оскар, а Том поморщился: - Я не буду принимать с тобой душ, это личное. - Ну да, конечно: подставлять зад – это так, мелочь, а мытьё – это личное. У Тома вытянулось лицо, и во взгляде отразилась смесь обиды и осуждения. Шулейман развёл руками: - Неужели ты до сих пор принимаешь близко к сердцу мой юмор? - Нет, - поджав губы, ответил Том. – Но это не значит, что он мне приятен. - Должно же что-то быть неприятным во взаимодействии со мной, - вновь развёл руками Оскар. - Он мне не всегда неприятен, но иногда мне хочется тебя ударить. - Я подумаю над этим, - с ухмылкой ответил Шулейман и вышел за дверь.