Девочка с Омеги

      С ним она познакомилась на улице. Не слишком странно само по себе, но обстоятельства знакомства были, прямо сказать, неординарные.       Во всяком случае, когда недалеко от приюта начал на полном серьезе ошиваться проповедник и, как он выразился, “Нести заблудшим слово Божие” она, вместе со многими другими, бегала поглядеть на него.        На Омеге хватало странных типов. И разные религиозные фрики среди них встречались. Рассказывали ей о батарианском проповеднике, что имел свою паству в Центральном секторе, недалеко от бара Арии Т. Лоак. Доходили слухи о турианцах, создавших где-то в северной части станции свой культ.       Но этот горлопан был интереснее.       Во-первых, он был ближе всех вышеупомянутых.       Во-вторых, он был человеком.       Да и слова его, на Омеге, казались лишними, неправильными, даже нелепыми. Что, безусловно, лишь привлекало внимание местных.       О “Жизни за други своя”, о прекрасном посмертии, что ждет всех праведных… И об Аде, в котором предстоит мучиться тем, кто не раскается в своих грехах. Может, Кира тогда и прислушалась бы к проповеднику, что был одного с ней вида, но уже через несколько минут его завывания опротивели ей настолько, что она, наплевав на заповедь “Люби ближнего своего” начала локтями проталкиваться сквозь окружившую миссионера толпу. И она уже сумела протиснуться наружу, когда некто молодой и не в меру бойкий ткнул ей буквально в лицо какой-то стопкой бумажек:       -Возьмите, пожалуйста, брошюру!       Безапелляционно отпихнув бесполезную, на ее взгляд, макулатуру в сторону, Кира уже готовилась на всякий случай дать приставучему святоше кулаком в “солнышко”, особенно начни он хватать ее за одежду, если бы не взглянула тогда ему в лицо.       Нет, не сказать, что она тогда остолбенела, вывалила челюсть, сразу во всем раскаялась и записалась в монахини, ибо перед ней стоял ангел небесный.       Не настолько она внушаема и впечатлительна.       Но все же стоявший перед ней паренек в просторном коричневом балахоне поверх старых, но ухоженных джинсов и в чисто белой футболке притягивал взгляд. Не сказать, что красивый, но вполне симпатичный, с длинной и ухоженной волной платиново-светлых волос до лопаток и нежно – голубыми девчачьими глазами. Не такими, как у Робина-светлее. И, какими – то, более умиротворенными. Не заморыш, но и не атлет. Образ этакого святоши довершали очки-велосипеды и небольшой металлический крестик, возлежавший прямо на груди, на ткани балахона. Брошюру она тогда так и не взяла.       Зато не поленилась проторчать на той улочке битый час, обтирая спиной ближайшую стену, пока уличный крикун – как позже пояснил паренек, его звали Отец Джордан – не соизволил закончить. Тогда она успела подскочить к светловолосому и узнать, где он живет и как его зовут, пока Джордан не окликнул своего юного последователя. Сид.       Его звали Сид.

***

      Тот сектор Омеги, в который сейчас зашла Кира, можно было смело назвать зоной развлечений. Чем-то эти несколько улиц и соединяющие их переулки напоминали азиатские районы в крупных старых городах земли. Цветастые вывески, повсюду яркие цвета, пронзительные голоса, экзотические запахи и пестро одетые прохожие. В основном люди, но встречались и пришельцы. Чаще всего -обычные работяги. Грузчики, уборщики, курьеры, клерки в небольших конторах и даже новоприбывшие на Омегу, недавно сошедшие со своих кораблей. Вся эта толпа вразнобой гудела, разделялась на группки и потоки и вновь соединялась, повинуясь одним только им известным прихотям. Завлекали проходящих мимо торговцы уличной едой, продажные женщины, демонстрируя обмазанное (по-другому воспринимать подобный макияж Кира отказывалась) лицо и еле прикрывающее грудь кимоно, низко и грудно смеясь, завлекали клиентов к себе. И все это- в свете висевших повсюду пластиковых светильников красного цвета, стилизованных под китайские фонарики.       Девушка фыркнула, подумав, что управляют этим балаганом явно не сами жители района. Скорее, один из мелких криминальных боссов “ягуаров” решил состричь с доверчивых посетителей лишние кредиты. В конце концов, индустрия развлечений тоже неплохо оплачивается. Как плюс-сюда можно было сходить и отдохнуть. Главное-не забираться слишком уж далеко. Развлечения, все же, бывают разные. И трубка с опиумом еще не самое худшее из них.       От ухода ее мыслей в не самую позитивную сторону девушку отвлек гвалт со стороны. Трое мелких – лет по десять, не больше – ребят оккупировали тир. И сейчас они придирчиво осматривали выложенное для стрельбы оружие и выставленные в конце аттракциона мишени. Из оружия, помимо пары брошенных явно больше для картинки пистолетов, взгляд Киры отвлекли дубли боевых винтовок Альянса. Естественно, ненастоящие, но тот, кто их делал, явно старался соблюсти все детали. Кроме естественно, стрельбы-голографическая простенькая мишень поражалась лазерным лучом.       Просто и эффективно.       Наконец, шкеты – двое мальчишек, один из которых был посмуглее и потемнее, а второй словно вышел с Альянсовского колонистского плаката-белокурый и светлоглазый-выбрали свое оружие. Третья-девочка с явно азиатскими корнями, если судить по разрезу глаз-заинтересованно смотрела на мальчишек. Кира тоже поглядела, как первый стреляющий-тот, что смуглый, чуть ли не всем телом ложится на разделяющую области для стрельбы и для посетителей перегородку и начинает стрелять, зажмурив левый глаз.       Негусто, констатировала она про себя, поглядев на результаты стрельбы на плоском экране внутри тира. Всего одиннадцать из двадцати. С таким результатом в “Спектры” не берут.       Второй – светленький, видимо, стрелял не в первый раз. Сообразил какую-никакую стойку, глаз не прищуривал, но все равно четырнадцать из двадцати. Лучше, но недостаточно хорошо.       Девчонка стрелять отказалась вовсе и вся троица, погрустнев, пошла прочь, под насмешливым взглядом заведующего аттракционом.       Кира проводила мелких взглядом и убедилась, что те идут к родителям. Шесть взрослых человек – трое мужчин и три женщины, явно родители -сходство налицо, что-то негромко объясняли своим детям, один из отцов, как ей показалось, девочки, и вовсе обещал весь этот тир расстрелять, но выиграть приз.       Шальная мысль в ее голове появилась мгновенно, и прочно засела в черепной коробке. Она же хотела поразвлечься? Вот и повод появился. Тем более, стрелять она любит. А еще, как сейчас убедится этот слишком уж явно лыбящийся мужик, умеет. С улыбкой подошедшая Кира протянула десятку кредитов контролирующему и уточнила: -За двадцать попаданий приз?       Из трех вариантов девушка выбрала дубль М99 “Сабля”. Тяжеловато, зато удобно лежит в руках. Немного наклонилась-так, чтобы локоть руки, держащей винтовку за цевье, лег на барьер. Моргнула пару раз, привыкая к прицелу, держа открытыми оба глаза.       Проконтролировала собственное дыхание. Поймала ритм. И нажала на спуск.       Хозяин аттракциона смотрел на то, как пришедшая после малолеток девка стреляла по мишеням. И понемногу хмурился, с каждым попаданием все сильнее.       Он буквально пару дней назад начал работать здесь, но еще раньше успел посмотреть на любителей пострелять. Деваха впечатляла. Раз за разом, через отмеренные словно метрономом промежутки времени, она стреляла по мишеням. И каждый раз одна из них, моргнув напоследок, гасла. Десять выстрелов без единого промаха. Двенадцать. Шестнадцать.       Он внутренне надеялся, что чертова снайперша раззадорится от собственных успехов, как это случалось со многими другими, начнет спешить и промахнется-но та, с ледяным спокойствием продолжала гасить мишени. Восемнадцать. Двадцать.       И ни единого промаха.       Когда она оторвалась от прицела и посмотрела на распорядителя, тот поймал себя на внезапном чувстве дискомфорта. Словно к затылку приставили холодный и заостренный гвоздь. А белокурая бестия, лишь вежливо улыбнулась и, не спеша поднимать винтовку, второй рукой протянула еще десяток.       -Повторите?       Раз за разом. Кровь бурлила в жилах, каждый раз, как оказавшийся миражом, голограммой враг падал-она чувствовала душевный подъем. Словно огненные крылья распускались за спиной, но холодный и отстраненный разум невидимым инструктором раз за разом повторял мантру “Ритм! Поймай ритм своего дыхания и бей! Бей! Бей!”       Вот падает с дырой в лбу Бэйли. Мозг выплескивается кровавой жижей из дыры в затылке, глаза бессмысленно закатившись, смотрят в потолок. Она бы с триумфальным ревом рвала это жирное тело горячими очередями, но нет-впереди еще противники. Падают идущие ровной линией батарианцы, у каждого – по пуле между глаз, всех четырех. Валится на бок и пронзительно визжит подстреленная крыса размером с варрена. Падает, нелепо взмахнув руками, рыжий конопатый парень в драной зеленой майке. Все новые и новые враги подступают - и для каждого, для каждого она находит миг, чтобы убить его. Чтобы оборвать его жизнь. Чтобы его не стало.

***

      Когда Кира, наконец, отрывается от прицела винтовки и, с видимой неохотой, кладет ее к остальным - хозяин аттракциона с вымученной улыбкой вручает ей аж три приза, избегая смотреть в фиолетовые глаза-лишь бы поскорее сбагрить клиентку куда подальше.       И когда странная девка уходит прочь, распорядитель заскорузлым рукавом рубашки утирает пот. Пытаясь отделаться от ощущения, что совсем рядом с ним прошло нечто инфернальное, что впору открыть сохраненный до лучших дней коньяк и напиться от души, изгоняя из тела неестественный холод, неожиданно пробравшийся туда.       Прижимая в груди три плюшевые игрушки- космический корабль, медведя и забавно выглядевшего крогана-девушка сразу направилась к недавно посетившей тир троице. В глазах у детворы-настоящий восторг: видать, малые углядели результаты стрельбы на экране. А вот взрослые реагируют по-разному: мать и отец светловолосого ей без особой теплоты, но улыбаются, в глазах родителей смугленького тепла заметно больше, а вот невысокий желтокожий папа девочки явно не выглядит счастливым от внимания к их компании какой-то подозрительной девки. Ну, тем неожиданней будет для них развязка.       Кира приблизилась к детям и, улыбнувшись, протянула им игрушки.       -Берите! – сказала она. – Мне все равно их складывать никуда.       Восторг детей сменился прямо гейзером счастья. Пацаны ухватили обе игрушки, оставив подруге медведя, а вот девочка сначала дождалась подозрительного, но все же кивка родителей и ухватила оставшуюся игрушку.       - Что-надо сказать тете за подарки? –внезапно вопросила у детворы мама смуглого-нестарая еще женщина с добрым лицом и удивительно синими глазами.       -Спасибо! Большое вам спасибо! Спасибо! – вразнобой загорланили малые.       Кира, махнув им рукой напоследок, развернулась и пошла дальше, пока детский гомон и негромкий говор их родителей не остался вдали. А к триумфу от осознания безупречной стрельбы (не зря чуть ли не каждую неделю ходила в этот тир на протяжении двух последних лет!) и ощущения, как будто она выпустила из себя весь накопившийся пар, примешивалась и немалая толика удовольствия и тепла.

***

      Уже в субботу следующей недели, она, устроив себе отдых, отправилась к Сиду в гости. Жил сын проповедника в паре “кварталов” от ее собственного приюта, так что добраться до него можно было минут за двадцать.       Правда, в его квартире она так ни разу и не побывала - жил Сид со своим отцом во внушительном жилом комплексе почти на пять сотен квартир, и даже знание этажа не сильно спасало. Так что обычно она просто отправляла ему сообщение на коммуникатор - а он выходил через стальную двухстворчатую дверь ей навстречу.       Тогда она немало о нем узнала. Раньше он жил на Элизиуме, прекрасном мире, где ввиду живописной природы и мягкого климата люди немало расстарались, дабы сделать свою жизнь там еще лучше.       Когда она рассказывал о величественных снежных горах, укромных долинах и прекрасных альпийских лугах - она слушала внимательно, не перебивая, старательно представляя себе всю эту красоту. Картинки в экстранете не передавали и сотой доли всего того, что несли в себе слова Сида. Их жизнь была настоящим раем, обителью самых лучших людей, что несли в себе лучшие из человеческих качеств. Как бы Кире не хотелось в это момент цинично хмыкнуть, она сдерживала себя. Хоть разумом она понимала, что ее новый друг попросту смотрит на свой старый дом через линзу детских воспоминаний и ностальгии, топтать эти грезы своими ножищами в грязных подкованных ботинках она не могла. Уйти же оттуда их заставила нужда.       После очередного нападения пиратов на Элизиум, когда была убита мать Сида и жена Джордана, последний, снедаемый отчаянием и горем, ушел в религию. Сын не мешал ему, даже поддерживал, чтобы убитый горем отец нашел себе утешение хоть в этом. Но чем глубже Джордан погружался в дебри своего учения, тем более странно он себя вел.       Все их накопления со времени счастливой жизни, быстро ушли в карман "нуждающихся" (что Киру вообще не удивило-люди, как она знала, порой могли быть настоящими подонками). Сам же Джордан, в конце концов, продав свой дом (“У них был собственный дом! Охренеть!” мелькнуло тогда у нее в голове) и, вместе с одеждой, положив в чемодан книги своей веры, отправился пилигримствовать с сыном. Они читали проповеди всюду, куда заносила их судьба, иногда их слова в толпе сопровождали овациями, иногда-бранью. Но чаще-равнодушием. С подаяния - и с редких подработок-они жили.       Хотя, чем Сид восхитил Киру в свое время-он находил время для чтения и для учебы. Паренек знал из школьной программы больше, чем она! Хотя из своих школ они ушли практически в одно время.       Дальше-больше. Они гуляли вместе, беседовали, развлекались, хвалились каждым своими достижениями, и с каждым днем Кире казалось, что Сид-тот человек, с кем она могла бы связать свою жизнь…       Скоро, впрочем, появились проблемы.       Сначала Сид начал учить ее жизни. Вернее, о том, как он ее понимал. Сын проповедника вещал о грехах и благодетели, о чистоте разума и помыслов, приводил как пример притчи и рассказы из жизни разных святых. А она, к его разочарованию, всего этого не воспринимала.       Заповеди казались ей чем-то безусловно хорошим и правильным, но реальной силы не имеющими. Святые старцы-простаками, подвиги веры-бессмысленными самоистязаниями. Тогда она, помнится, даже спросила Сида-а если Бог такой вселюбящий и всеблагой, почему тогда существует Омега? Почему трупы валяются на улицах и смердят? Почему она не может, например, одеть платье и туфли на каблуках и пройти по этим улицам хотя бы километр без попытки ее как минимум облапать, а то и затащить в переулок, раз Господь присматривает за всеми своими детьми?       На все это блондин отвечал ей, что такова воля божья, в лишениях и грозах испытывается добродетель человека и его духовная сила. Ввернул к чему-то о наказании за грехи свои…И о равнодушии людском, что губит и человека и всех, кто вокруг него.       Это он, видать, ей вместо прямо ответа вывалил.       Тогда она, решив не жалеть его в этот раз, а как минимум докопаться до ответов, выдала свою версию. Мол, где закон людской нормально работает-там и людям жить хорошо. Припомнила древнего кровавого правителя Чингисхана, что войнами и смертями расширил свою Империю на тысячи километров-и из одного конца этой Империи до другого могла проехать женщина на осле, груженном золотом, и не опасаться ни за себя, ни за свои богатства-так велик был страх перед Императором и той грозой, что несли слуги Его закона. Спросила, почему же тогда на Омеге, где лишений предостаточно, праведников она так и не увидела? Убийц, насильников, наркоманов-сколько угодно, а праведников, как назло, ни одного. И где нагрешила лично она, что вынуждена с рождения жить здесь, почти без перспективы что-то сделать с этим? И раз уж Бог такой защитник угнетенных-почему до сих пор не звучит Глас Божий и не летят его Архангелы пусть не спасти невинных - так хоть покарать всех, кто не по его законам живет? Или для этого обязательно ждать смерти?       В ответ на ее тираду Сид лишь молча забрал вещи и ушел.       Вновь встретились они лишь через пару недель. О старом споре ее голубоглазый чудаковатый друг более не вспоминал-но взял за привычку при прощании крестить ее двумя пальцами с постной физиономией при этом.       Ее это, впрочем, больше смешило.       Дальше-больше.       Сид крайне боялся с ней каких-либо отношений, кроме дружеских. Даже когда Кира всего лишь держала его за руку-он краснел, смущался и сбивался.       И никогда, никогда он не пытался сделать что-то сам. Инициатором всегда выступала Кира, и это порой бесило.       Один единственный поцелуй, ее первая и последняя попытка развить их отношения. Тогда она, без всяких намеков, напрямую сказала, что он ей нравится. Наконец-то. Спустя долгие полгода их отношений.       И потянулась к нему губами.       Только чтобы, приоткрыв глаза, обнаружить, что паренек отчаянно оттягивается от нее прочь, словно от прокаженной. Такой дурой она себя еще никогда не чувствовала.       Сразу прекратив все попытки доступа в чужое личное пространство, она, довольно грубо, как понимает сейчас, спросила в чем же тут дело.       Только для того, чтобы услышать, что “телесные отношения-это грех!”       Тогда была ее очередь молча встать, сплюнуть на землю, отчего Сид, кажется, стал смотреть на нее с еще большим ужасом, и уйти прочь.       Последней каплей стал третий случай.       Обычная прогулка по улицам Омеги-причем по далеко не самым злачным ее местам - и они наткнулись на наркошу. Из самых опустившихся, которым уже было плевать, как поступать и что делать-лишь бы получить дозу халлекса. Один такой оборванец вынырнул из темной глубины подворотней, бешено вращая глазами, обильно капая слюной и сжимая в руке кусок ржавой трубы.       Бешенство и полная потеря человеческого облика как она есть.       Но мозгов проверещать – баба остается, пацан валит! – ему хватило.       Тогда Кира, как назло, понадеялась, что ее “ухажер” все же даст отпор нападавшему. Она с готовностью помогла бы - дралась она на тот момент уже вполне неплохо. В конце концов, мужик он или нет?       Как выяснилось, или.       Испуганный Сид что-то лепетал про доброту к другим, размахивал руками, повторяя какие-то мантры из своей глупой книжки-а она с каждой секундой словно погружалась в вязкие, холодные, переработанные нечистоты. В холодные дебри страха. Потому что с каждой секундой зрачки умалишенного становились все меньше, а рука с зажатой в ней трубой подрагивала все интенсивнее.       Когда бродяга замахнулся своим оружием, она успела понять, что удар летит именно в голову ее друга. И успела тогда оттолкнуть его прочь, едва не попав под удар сама. Завалившийся вперед наркоман едва не упал, нелепо взмахнул руками, стараясь удержать равновесие и отклячил зад. По которому она тут же зарядила со всей души, отправив подонка глотать грязь.       После чего рывком схватила Сида за руку и побежала с ним прочь оттуда. Погони не было.       Когда они остановились, где-то на полпути между домом Сида и ее приютом, она бросила его руку. После чего, не стесняясь в выражениях, высказала все, что тогда крутилось у нее на языке. И про повернутых отцов-идиотов, готовых последнюю рубашку с тела отдать чужим людям, но не способных позаботиться о сыне. О них же, неведомо зачем, улетавших в космические ебеня, положившись на волю неведомого и неизвестно существующего ли “Бога”. О его бестолковом сыне, которого на улицах от всякого отродья вынуждена защищать его девушка. Ибо вместо мужика, выросло нечто бесполое, трусливое и неспособное защитить ни себя, ни других! А способное лишь “нести слово Божье”!       В общем, много она тогда всего наговорила. За некоторые слова ей, по прошествии времени, даже стало стыдно. Но тогда, в тот миг, они казались ей более чем правильными и резонными.       А Cид?       Он, запинаясь, пробормотал, что “Дьявол говорит ее устами!”       И вновь попытался ее перекрестить.       Что-либо доказывать, утверждать или говорить она тогда не стала. Ушла прочь, не оглядываясь.       Ночью вволю поплакала в подушку, и, успокоившись, продолжила жить.       Забыв о нем.       Встретились вновь они через три месяца.       Но узнать в том существе, что тогда сидело в переулке, замотанное в разное тряпье и неимоверно воняющем, Сида, было почти нереально. Она и не узнала, пока “это” с возгласом радости не бросилось к ней, едва не нарвавшись на пинок.       А он все возносил благодарности небесам, что послали ему Спасителя в лице ее старой подруги, перемежая молитвы рыданием и безумным хохотом. Из этого лихорадочного полубреда Кира и узнала, что случилось.       Отец Джордан, в щедрости своей, приютил бездомную семью у себя. Аж четырех человек, из которых двое были вполне себе крепкими парнями. А потом, вернувшись со своим сыном с очередной проповеди, они наткнулись на закрытую дверь. Более полутора часов понадобилось им, чтобы от вежливого стука в дверь собственной квартиры дойти до полноценных ударов по ней и призыва открыть им. Тогда их, наконец, услышали - и вчерашние беженцы спустили с лестницы обоих, под хохот женщины и девочки. Заодно пригрозив, что если парочку увидят еще раз “около их квартиры”- убьют тут же.       Тогда Джордан с Сидом отправились в паломничество по соседям. Кто-то посылал их куда подальше, кто-то сочувственно кивал в ответ на их историю, но большинство даже не открыли двери.       -Равнодушие, сын мой. – Сказал тогда проповедник своему сыну. – Оно губит души вернее всего остального.       После чего не постеснялся пойти на поклон к бандитам. “Ягуары”, услышав рассказ, лишь обсмеяли обоих, а на просьбу вмешаться их главарь лениво бросил: три тысячи кредитов.       У них не было и трех сотен.       После такого Отец Джордан и Сид прописались на улице. Проповеди становились все реже, по мере ухудшения их внешнего вида и запаха. Подработки исчезли вовсе, а подаяний становилось все меньше.       Скоро проповедник плотно подсел на бутылку, а то и что похуже, и месяц назад его не стало. С тех пор Сид, божьей помощью, пробавляется чем может, спит, откуда не сгоняют, но он знал, знал, что Господь спасет его!       А вот Кира, смотря в фонтанирующие радостью глаза помешанного, так не думала. Комната, в которой она проживала ей не принадлежала. Бэйли проще было бы тогда вышвырнуть на улицу их обоих, вздумай она привести Сида с собой. Парню нужна помощь (в том числе психологическая), но таких денег у нее не было. И на тот момент она не знала, кто бы смог помочь, кроме местных подпольных клиник, доверия которым не было ни на грош. А ведь этому бедолаге нужна одежда, еда, уход…       С какой-то отчужденностью девушка подумала, что обеспечить его всем этим она не может. А если попытается - в бурных потоках жизни на Омеге утонут оба. И какие бы отношения не связывали их раньше, тащить полумертвого Сида на себе она сейчас не собиралась.       И она даже не смогла тогда заставить себя добить его.       Так и ушла, слыша за спиной его стенания вперемешку с хохотом.       А когда, спустя несколько дней, она вновь проходила мимо той подворотни, она уже пустовала. Долго ли проживет бездомный безумец на Омеге?