Мальчики не плачут

      Спустя десять минут в комнату все же зашёл дедушка Никиты, приглашая парней пить чай с купленным печеньем. Громов отказался, но уже спустя несколько минут сидел на стуле за столом, потому что его буквально принесли туда.       — Есть суп. Никит, ты точно не хочешь поесть? Ты же даже не завтракал сегодня.       — Хочет, — вместо Никиты ответил Максим. — Вы не спрашивайте его, просто поставьте тарелку, по себе знаю, выбора не будет, придётся съесть. Моя мама так часто делала в детстве.       — А кем работает твоя мама? — поинтересовалась Вера Николаевна, пока доставала тарелки из шкафа. — Ты часто у нас бываешь, а мы ничего не знаем о тебе. Ты живёшь с родителями?       — Я живу один. Когда я был маленьким, родители развелись, а когда мне было семнадцать, мой отец умер. Мама работает и живёт в Америке, она пиар-менеджер, работает с известными людьми, поэтому ей на жизнь хватает, и она мне присылает. Сюда мама возвращается довольно редко и то приезжает только из-за меня.       — А почему ты не живёшь с мамой? — поинтересовался Михаил.       — Деда! — Никита перевёл на чересчур любопытного дедушку рассерженный взгляд. Ему меньше всего хотелось, чтобы старики расспрашивали о чём-то Макса. Особенно не хотелось, чтобы они задавали настолько личные вопросы. — Думайте немного, что говорите вообще.       — Да в этом нет ничего плохого, — с улыбкой на лице ответил Максим. — Я не могу никак поладить с её мужем, он просто мне не нравится, поэтому не хочу с ними жить. Да и с мамой у нас отношения не очень. В будущем планирую переехать, есть в планах поступить в университет в Америке, но пока я учусь, останусь в России.       — Тяжело жить одному, наверное? — спросила Вера Николаевна. Она поставила перед мальчиками две тарелки. Хоть Костров и не хотел обедать, выбора у него не было.       — В шестнадцать лет было сложно, — засмеялся Макс. — Но я быстро привык. Пока мой папа был жив, он был рядом, у нас с ним были хорошие отношения, но жил я все равно один — у него была своя семья, а я не хотел мешать. Он, кстати, был крутым шеф-поваром, научил меня готовить, поэтому по сей день как-то выживаю.       — Почему вы раньше с Никитой не дружили? — спросила бабушка Ника. — Мы только недавно о тебе узнали, раньше никогда не видели тебя рядом.       — Ну что за допрос! — Громов недовольно смотрел на своих стариков. Бабушка легонько ударила внука по руке, заставляя его молчать. Им интересно было узнать больше о Максе, поэтому не стеснялись задавать вопросы.       — Да просто... Мы раньше не пытались подружиться. Скорее все даже печальнее — мои друзья часто издевались над Никитой. А обычно, если они над кем-то шутили, я не вмешивался. Однажды мы с Громовым пересеклись на вечеринке, пообщались, и я лучше его узнал — понял, что он хороший человек, который не заслужил травли от одноклассников. Только вот теперь ваш внук терпеть меня не может, и мне приходится вымаливать прощение.       — Вот значит как, — закивала головой Вера Николаевна. Они больше не задавали вопросы. Костров вдруг почувствовал, что хорошее отношение бабушки и дедушки Никиты к нему испарилось. Может, так было правильно. Пообедав, парни сами убрали посуду, помыли её и вернулись в комнату.       — Пообщались и хорошо узнали друг друга? — закрывая дверь, спросил Никита. — А я думал, что мы просто поцеловались, а потом ты начал носиться за мной.       — Мне нужно было рассказать им о том, как два пьяных подростка в туалете сначала ссорились, а потом решили поцеловаться? Да, думаю, такая история им понравилась бы больше.       — Не нужно было рассказывать, что ты дружишь с теми, из-за кого я приходил домой побитый и в рванной одежде. Ба и дед теперь будут думать, что ты нехороший человек.       — Но это ведь правда. Во мне мало хорошего.       Никита сел на кровать, а Макс сидел на стуле за столом. В руку он взял маленького плюшевого зайца, который стоял возле горшка с цветком. Этому зайцу было примерно столько же лет, сколько и Никите. Его подарила ему мама.       — А если серьёзно, почему твоё отношение ко мне вдруг поменялось, и ты решил стать моим другом? — поинтересовался Никита. Парни долгое время смотрели в глаза друг другу, пока Костров не отвернулся.       — Дело в поцелуе? Я планировал забыть о том, что произошло в туалете, но потом я зачем-то вспомнил о том, что было в девятом классе. Я буду идиотом, если сейчас совру тебе и скажу, что в тот момент, когда мы с тобой первый раз поцеловались на выпускном, ты мне не нравился. Мы с тобой неплохо общались тогда, даже помогали друг другу с математикой, а тот поцелуй, кажется, всё испортил. Ты ведь просто убежал тогда, а потом перестал разговаривать со мной, я на тебя обиделся, поэтому, когда друзья начали подшучивать над тобой, я не вмешивался. Во мне жил маленький мальчик, которого обидели.       — Я убежал, потому что испугался, — Никита облокотился о стену. — Мне понравилось целоваться с тобой, а я тогда ещё не знал, что… что мне может понравиться целоваться с парнями. А игнорировал тебя, потому что твои друзья после выпускного начали шутить надо мной, и я думал, что это ты им сказал, чтобы проучить меня. Ты мне нравился, но я видел в тебе злодея.       — Клянусь, я не знаю, почему парни начали шутить над тобой, а потом опустились до того, чтобы избивать. В какой-то момент им показалось, что издеваться над кем-то, кто слабее их, весело. Они вели себя, как дети. А я вёл себя, как настоящий идиот. Мне жаль, прости. Эти парни — они хорошие друзья, но порой как люди они отстой. Как и я сам. О чем вообще говорить, если когда умирал мой отец, я трахался с какой-то девчонкой, чьё имя даже не помню? Понимаешь, да, на сколько процентов я дерьмо?       — На девяносто девять.       — Не, там все сто.       — Кстати, о девушке, — ребята снова встретились взглядами. — Почему бы тебе сейчас не быть с ней? Почему сидишь со мной?       — У меня нет никого, — пожал плечами Костров. — Утром в школе я правда просто выпендривался. А если быть честным, то говорил все назло тебе. Ты же послал меня в субботу, мне обидно стало, ты снова, сам того не понимая, разбудил во мне обидчивого ребёнка. Я подумал, что буду выше всего этого дерьма и не буду к тебе лезть, поэтому придумал для Ольги историю про девушку.       — Пришёл сегодня ко мне, потому что жалко стало? — глаза Никиты были чересчур грустными.       — Рано или поздно я бы все равно снова пришёл к тебе, пусть и выглядел бы жалко, — Костров встал с неудобного стула и лёг на кровать, укладывая голову на ноги одноклассника. Никита немного удивился, но промолчал. — Парень пытается добиться внимания у другого парня — знали бы люди, посмеялись. Мне нравится проводить с тобой время. И если раньше я был мелким и не мог побороть ребёнка внутри себя, который отступает при отказе, то теперь могу совладать эмоциями. Ты слишком хороший мальчик, а я очень плохой. Я просто надеюсь, что с тобой смогу стать лучше.       — Понятно, просто используешь меня, — на лице Громова появилась улыбка. Макс глубоко выдохнул. Значит, все не так плохо, раз Никита может отшучиваться. — Долго это продолжаться не будет. Твой интерес скоро пропадёт.       — Начни использовать и ты меня. Прости за мои слова недавние слова, я думал, что это безобидные шутки. Я не хотел унижать тебя, не хотел обижать. Посмотри на меня, я лежу на твоих коленях, разве это не по-гейски?       — Ты идиот, — засмеялся Никита. Не обдумывая своих действий, парень положил ладонь на голову Макса. — Ты рассказывал правду бабушке и дедушке о том, почему не хочешь жить с мамой?       — Да. Я правда ненавижу её мужа, и с мамой у меня плохие отношения. Я обижен на неё. Знаешь, никогда никому не рассказывал о своих отношениях с мамой. Даже из друзей знал только один Толя.       — Можешь не рассказывать.       — Нет, тебе хочу рассказать всё. Я обижен на неё, потому что она не рассказала мне, что папа умирает. Он тяжело болел, но мне не рассказывал, а мама все знала. В ночь, когда ему стало плохо и его положили в больницу, я правда был с девушкой — развлекался, пока папа умирал. Мама в тот момент была в городе. Она была в больнице с женой отца, когда врачи его откачивали, но она даже не позвонила мне. Не попросила приехать, чтобы я мог попрощаться с ним. Мы с папой всегда были близки, он воспитывал во мне мужчину, называл своей гордостью, но когда узнал, что мне нравятся как девочки, так и мальчики, даже не расстроился. Как сейчас помню тот разговор в пятнадцать лет. Я признался отцу после того, как поцеловал тебя. И он сказал, что всё хорошо, я всё ещё остаюсь его гордостью. Маме я не мог признаться, а ему мог, понимаешь? — Никита кивнул головой, хоть и не понимал. — О его смерти я узнал следующим вечером. Я поссорилась со своей мамой и послал её куда подальше, сказал, что ненавижу её и никогда не прощу. Мне важно было попрощаться. Папа был всем для меня, а я даже не увидел его перед тем, как он ушёл навсегда. После похорон отца мама уехала, и с тех пор мы виделись всего три раза.       — Мне жаль, — еле слышно произнёс Никита. — Она не должна была так с тобой поступать, но, возможно, её тоже можно понять? Твоя мама не хотела, чтобы ты видел отца в том состоянии, в котором он был. Ты ведь привык видеть в нём сильного мужчину, который был примером для тебя, а в тот момент на больничной койке, думаю, ты бы испугался, зайдя в палату. Она берегла тебя.       — Это уже неважно. Отец мёртв, мама уехала, а все свои слова я уже не верну.       — Мои родители, кажется, меня ненавидят, — Громов чувствовал, что может доверять Максу. Может говорить с ним так откровенно, как, наверное, мог бы говорить только со своим отражением в зеркале. — Они столько раз говорили мне, что любят, скучают, а я никогда не отвечал. Я вырос с бабушкой и дедушкой, они воспитали меня, а родители стали чужими, не мог проявлять чувства по отношению к ним. Я их не ненавидел, просто не понимал. А ещё я злился. Если они умерли, я никогда себе не прощу. Почему так сложно было сказать, что я люблю их? Почему не мог просто понять и простить? Они ведь работают во благо человечеству, помогают людям каждый день, а я жил с детской обидой.       — Эй, они живы, — Макс поднялся, смотря в глаза Ника. — Они скоро позвонят тебе и скажут, что все в порядке.       Громов закивал головой. Нужно верить в лучшее. Порой в самые печальные дни, всё, что остаётся у людей — это надежда. Никита тоже решил жить с этой маленькой частичкой внутри себя, так действительно было легче.       Макс дотронулся одной рукой до подбородка Никиты, заставляя поднять голову. Парни внимательно смотрели друг на друга. Максим приблизился к лицу одноклассника, чтобы поцеловать.       — Это всё неправильно. Если твои друзья узнают..       — Узнают о моей ориентации? Они в курсе. Узнают о том, что мне понравился ты? Плевать. Это моя жизнь, а не их.       — Не рассказывай никому, — попросил Громов.       — А есть о чем рассказывать?