Мальчик мой

— Надь, ну ты скоро? — кричит брат из глубины квартиры. Надя осматривает себя в зеркале непозволительно долго. Впервые в жизни она могла сказать, что она очень красива. Платье село как влитое. — Бегу! Девушка на ходу надевает маленькие золотые сережки-гвоздики, проводит расческой по волосам и покидает собственную комнату. — Готова я, готова, — Зималетдинова выходит в коридор и хватает с вешалки куртку. — Надька… — удивленно говорит парень, оглядывая ту с ног до головы, — Эээ… Ну ты даешь! Девушку такая реакция брата сильно умилила. Он не часто говорил ей комплименты, да и не хвалил особо никогда. Самооценка девушки же после таких слов значительно поднялась. На плечи падает родная дубленка, а вот на ноги… И тут Надя впадает в ступор. Она могла бы достать школьные туфли на небольшом каблуке, но идти в таких через сугробы в ДК было идеей не самой хорошей. Взгляд падает на свои будничные ботинки. Совсем не то. — Тебе бы сапоги, — говорит Зима, замечая замешательство на лице сестры, — мамины. И как он только о них вспомнил? Вахит разувается, снимает шапку и идет на кухню за табуреткой. Заботливый брат всегда приходил на помощь девушке, жаловаться на него ей никогда не приходилось. Суровый Зима в душе был не таким уж и суровым, по крайней мере в отношении младшей. Надя вспоминает, как он даже прослезился на выпускном сестры, когда ей вручали золотую медаль за отличные успехи в учебе. И нет, не потому что на вес она была достаточной, чтобы выручить немного денег, сдав ее в ломбард, как вы могли бы подумать. Он был горд за нее, горд за родную и любимую Надьку. Зималетдинова с улыбкой наблюдала за братом, который сейчас лез на антресоли за пыльной коробкой. Парень сдувает пыль, отряхивает ее следы ладонью и протягивает ей коробку: — Ну-ка, примерь! — А я думала, что мы все продали, — говорит Надя, вспоминая, как в особенно тяжелые времена в комиссионку приносились самые ценные вещи семьи Зималетдиновых. Она опирается о стенку и ныряет ногой в непривычную обувь. Бегунок на внутренней стороне лодыжки ловко скользит вверх, обтягивая ногу мягкой кожей. Небольшой каблук делает девушку на пару сантиметров выше. Образ складывается. Надя кружится перед братом и широко ему улыбается, отправляя лучики благодарности своим горящим взглядом. — В другой день убил бы за твои голые коленки в мороз. Но сегодня прощаю, — Зима хлопает ее по плечу, и они вместе покидают свою квартиру, — так что давай, мелкая, в темпе!

***

Доносящуюся из местного дома культур музыку было слышно издалека: молодежь Казани охотно стягивалась в вечер пятницы на дискотеку. Девчонки трепетно собирались дома, красясь мамиными помадами и яркими тенями, часами делали начос и перемеряли все возможные комбинации из своего гардероба, а мальчики тайком репетировали перед зеркалом, как будут приглашать ту самую на медленный танец. Но даже на таких светских мероприятиях пацанские законы не отпускали ребят. Надя их знала уже давно, поэтому не удивилась, приметив рядом со входом несколько отдельных кучек. У каждой группировки в танцевальном зале был свой круг, покидать пределы которого и мешать другим было недопустимо. Пацаны собирались заранее и везде держались вместе. Благо Адидас назначил их встречу внутри, рядом с гардеробом. Зималетдиновы вошли в помещение, и Вахит тут же заприметил старшего, направляясь к нему и снимая куртку на ходу. Надя же некоторое время мялась у входа, уже ловя на себе завистливые взгляды других девчонок и заинтересованные, от парней. Она по привычке заправляет волосы за ухо, делает глубокий вдох и идет к универсамовским. Девушка снимает дубленку, всучивает в руки брата и здоровается с другом: — Привет. Вова смотрит, смотрит очень долго. Всунув руки в карманы брюк, широко улыбается, встречаясь со взглядом подруги детства. — Красавица, просто чума! — делает комплимент и берет за руку, без какого либо подтекста, по-дружески. — Ты тоже, — говорит Надя, намекая на наряд Адидаса старшего. Привычную гражданскую одежду молодой человек сменил сегодня на парадную военную, с удовольствием развесив на кителе все свои награды. Парень благодарит девушку, сообщает ребятам, что все уже собрались и ждали из тех, кто обещал придти, только их, да Маратика с его девочкой. Женский интерес берет над Зималетдиновой вверх, и она допрашивает друга о первой любви его брата. Удивительным образом Адидас от разговора ускальзывает, откладывая его на потом и аргументируя все тем, что знает не более ее самой. Он берет под руку Надю и заводит в большой зал с колоннами. Ребята уже во всю танцевали, подпевая строчкам песни. Универсамовские пришли сегодня большим составом: многочисленная дорвавшаяся до развлечений скорлупа, старшие в полном составе и несколько девушек, самой Наде не знакомые. Песня перестает играть, и Турбо закидывает руку на плечо Ирки, с которой они периодически проводили вместе время. Девка была симпатичной, но особо пламенных чувств у Валеры не вызывала. Да и слава у этой самой Ирки на районе была не самой лучшей, но целям, по которым молодой человек с ней якшался, она особо не мешала. Наоборот, даже подходила. Намечалась небольшая передышка, диджей менял пластинку. Турбо обвел взглядом зал, ища лица друзей. Среди скорлупы становилось скучно. Будто читая его мысли, в круг заходил Зима. А за ним появился и Адидас под руку с на первый взгляд совсем незнакомой ему девушкой. Но стоило парню приглядеться к профилю незнакомки, похлопать пару раз глазами и тысячу раз усомниться в правильности увиденного, как его настигло осознание. Надя Зималетдинова, сестра его лучшего друга, нескладная девчонка с растрепанными волосами и нелепыми бледными веснушками сейчас выглядела совсем иначе: красивую фигуру с тонкой талией и худыми ногами облегало короткое платье, волосы теперь лежали аккуратными волнами, благодаря бигудям и стараниям девушки, на лице были следы от легкого макияжа. Взгляд холодных глаз столкнулся с теплым. Тяжелая рука освобождает плечо разукрашенной девицы с нахальным взглядом. Дальнейшие действия провоцирует мгновенную истерику, коллективные утешения подружек и злые девичьи взгляды, бросаемые в начале на парня, а потом и на девушку. Он же не знает, что им движет, когда подходит к ней. Не отрывает взгляда, как завороженный рассматривает каждый миллиметр, пропуская мимо ушей приветствия Зимы, который в итоге остается без привычного рукопожатия. Словно сирена из песен моряков очаровывает и заставляет забыться. Из мыслей выводят громкие аккорды песни. Он покорно встает рядом, дожидается, пока заметит, неловко поднимает руку в приветственном жесте. — Странный он сегодня, — шепчет Зима Адидасу на ухо, указывая взглядом на общего друга, — пьяный что ли? Адидас пожимает плечами и пускается в пляс, подначивает всех повторять за ним. Зималетдинова синхронно повторяет танцевальные движения за другом. Чувствует на себе взгляды, бесконечно оглядывается, а Турбо все глаза не отводит. Натыкается на нахальную скорлупу, что взглядом ее чуть ли не облизывает. Бьет подзатыльник, да такой, чтобы долго давал о себе знать. Воспитательный процесс как никак. Она немного оступается от монотонных движений, хватает парня за плечо, а у него все мышцы напрягаются, больно реакция быстрая. Но под мягким взглядом и кликнутым на ухо мимолетным «извини» он тоже расслабляется и наконец начинает по-настоящему наслаждаться вечером. Молодость все простит. Танцуя тут, в кругу универсамовских, в вылизанных стенах дома культур, Надя Зималетдинова наконец чувствует себя живой. И не в том смысле, что ее жизнеспособность подтверждают грохочущее сердце и сорванное после веселых танцев дыхание. Что-то наконец встрепенулось внутри, ледяная корка, покрывавшая сердце, треснула, прям как у Кая из сказки про Снежную королеву. Она жива душой. И она отчего-то очень этому рада. Оглядывается в поисках кого-то знакомого, предполагает уже было, что все ушли курить, когда слышит громкий голос диджея: — А сейчас прозвучит песня для нашего друга, имя которого мы оставим в секрете. Песня «Wicked games» исполнителя Chris Isaak. Из динамиков больших колонок полилась лирическая мелодия гитарных струн. Долгий проигрыш вступления позволил освободить танцпол для влюбленных пар. Перебирая пальцы, девушка замешкалась и осталась стоять на месте, склонив немного голову и уткнувшись в носы сапожек. Вот Маратик, крепко сжимающий талию своей Айгуленьки, Вова с симпатичной блондинкой, кажется, его бывшей одноклассницей, и даже Зима с неизвестной его сестре девочкой раскачивались в медленном танце. Надя уже было решается отойти в сторону, как слышит знакомый голос со спины. Уже начинает входить в привычку сворачивать шею ради него. Но сейчас Зималетдинова стоит как оцепенелая: — За мной должок остался. Валера протягивает руку, стоит так близко, что схватывает дыхание. Надя вкладывает свою маленькую холодную ладонь в его теплую, а он сжимает ее, как нечто самое ценное. Целеустремленно ведет ее в самый центр, нежно притягивает к себе, мягко касается талии свободной рукой. Из колонок разносится бархатистый мужской голос: — The world was on fire and no one could save me but you… Весь мир был охвачен пожарищем, и ты одна могла спасти меня… Она слушает отрывками, концентрируясь на плавных покачиваниях. Голову кружит запах терпкого табака, с которым он всегда ассоциировался: настолько неразлучны были Турбо и сигареты. Она решается поднять взгляд и тут же ударяется о прямой беспардонный зрительный контакт. Смотрит в самую душу, смотрит так, что не хочется отводить взгляд. Рука прижимает ближе к себе, дыхание отказывает, а губы невольно приоткрываются, вероятно в поисках хоть какого-то кислорода. Чувствует, как по оголенным плечам разбегаются мурашки. — And I'd never dreamed that I'd need somebody like you. Я даже не думал, что мне будет нужна такая, как ты. Его пальцы отстукивают какой-то ритм на ее нижних ребрах, когда рука смещается левее, полностью захватывая беззащитную девушку в свой плен, круг объятий смыкается. В его мышцах нет более места привычному напряжению. С ней он позволяет себе быть беспечным, с ней он не может по-другому. «Она ведь нежная, чувствительная», — вторят в памяти слова ее брата. Хрупкие плечи девушки требовали нежности, и он это понимал. Турбо утыкается в сгиб ее плеча, ближе к шее, опаляет холодную бледную кожу горячим дыханием. Вдыхает ее аромат. Несмотря на говорящую фамилию от нее пахло весной. Нежный запах, запутавшийся в волосах, был сравним с запахом цветущей по весне вишни: сладкий, нежный, свежий, манкий. — What a wicked game you played to make me feel this way. Ты сыграла со мной злую шутку, заставив меня почувствовать любовь. Надя склоняет голову на его плечо и прикрывает глаза. Но мимолетный прекрасный момент нарушает внезапный грохот. Валера вновь напрягается. Резко встает впереди девушки, заслоняя от возможной опасности, бережно держит за руку сзади. Долго ждать не приходится. На него уже бежит один из разъездовских. Валера ухитряется пробить нерв, и парень сгибается пополам. Вмиг заведенный группировщик, не жалея себя, рвется в бой, но внутренний голос заставляет обернуться. Растерянный взгляд девушки мечется по всему залу. Турбо не дожидается криков, объявляющих об облаве правоохранительных органов. Он хватает ее за руку, крепко держит, ведя рядом с собой. Постоянно оглядывается, дабы удостовериться в том, что все нормально. Будучи героем греческих мифов, отчаянным Орфеем, решившим вывести свою возлюбленную Эвридику из царства мертвых, он бы уже давно провалил сделку с богом Аидом. Видя небольшое пространство за лестницей, заталкивает ее туда, прижимает к стене и прикладывает палец к губам. Еще один привод был бы ему не к чему, да и самой девушке сидеть в камере с проститутками, бомжами и пьяницами, как думал он, точно не надо было. Расстояние было донельзя узким, поэтому поза, в которой они находилась, показалась девушке слишком интимной. Залившись краской от такого крошечного расстояние между ней и другом брата, она опустила взгляд. Она не знала, сколько времени им так предстоит еще стоять, укрываясь от милиции. Но в крови кипел адреналин, становилось тяжелее дышать и держать себя в руках. Она ищет куда бы ей увести взгляд, а он смотрит прямо, настойчиво, не может насытиться тем, что видит. Он слышит шаги кожаных туфель, быстро реагирует и прижимается к ней максимально близко, скрываясь в тени. Зажимает ей рот рукой во избежании каких-либо звуков, другой опираясь о стену рядом с ней. Тяжело дышит ей куда-то в районе шеи. Видит след фонаря в паре сантиметрах от них, прижимает к себе еще крепче, так сильно, что чувствует, как сильно бьется ее сердце, задерживает дыхание и растерянно бегает по ее глазам. Шаги удаляются и он делает резкий выдох. Турбо медленно убирает ладонь, смотрит на нее пару секунд, не делая положенного шага назад. Сам не знает, что пытается разглядеть: ответное желание, разрешение или же собственную смелость для того, чтобы сделать решающий шаг. Опоминается, услышав крики где-то на улице, берет ее за руку, бежит до гардероба, хватает свою куртку и дубленку девушки и выводит ее из помещения дома культур. По площади эхом раздается задорный смех и свист полицейских, которые не сумели поймать не единой души из группировщиков. Этих двоих они точно не догонят, даже пытаться не собираются. Зная все закоулки наизусть, Турбо сворачивает резко направо, заводит девушку в арку. На ледяные плечи Нади бережливо ложится ее верхняя одежда. Валера освистывает такси с зажженными фарами. Она оглядывает парня, а он кивает, намекая на то, что решения своего не изменит, как бы она не старалась. Открывает дверь и ведет короткий диалог: — Девочку подвезешь, отзвонится мне сразу, — говорит Турбо, своими фразами и вдобавок суровой внешностью припугивая таксиста. Он вручает ему пару купюр и аккуратно захлопывает дверь машины, когда она залезает на заднее пассажирское сидение. Валера смотрит вслед уезжающей машине и одиноко ковыляет до дома. На его губах застывает улыбка, а в мыслях все еще ее образ. «Это просто Надя Зималетдинова, Валера, просто соседская девочка, просто сестра твоего друга!» — уговаривает он самого себя. Но как же, сука, трудно забыть россыпь родинок на хрупких плечах, растерянный взгляд, улыбку на пухлых губах и ее биение сердца. Неужели простая случайность? Усталость? Любая другая причина для того, чтобы забыться и не думать о собственных чувствах? Обман с самим собой — изначально проигранная игра, и он это прекрасно знал, но не шибко сопротивлялся.