Мальчик мой

Сквозь сон слышится грохот, звук разбитого стекла, отдаленный мат. Классика жанра. Валера трет глаза, пытаясь избавиться от остатков сна. Усталый выдох и нежелание начинать этот день — сопутствующие рутинные факторы. Короткий взгляд в окно. А там его встречают старые друзья: серое небо, заслоненное тучами, слякоть, облезшие панельные многоэтажки. Русская романтика, не иначе. Натягивает штаны и выходит из комнаты. Путь до кухни короткий, и это радует. — Тихо, тихо, — говорит Валера, хватая отца за плечо. От него несет жестким перегаром, да так, что глаза слезятся от концентрации спирта. Речь как всегда невнятна, но ему и не нужно понимать что к чему. Тянет мужчину за шкирку в спальню. Сажает отца на кровать, не церемонясь снимает свитер, стягивает ботинки, которые он не удосужился оставить в коридоре. Легкий толчок в плечо, и его клиент уже уложен спать. Со вторым кандидатом все еще проще. В него летит его же куртка, вручается недопитая бутылка, и он же выставляется за дверь. Судьба собутыльников человека, к которому из чувств осталось только чувство сраного долга, его не особо волнует. Выяснять и искать причины молодой человек перестал давно. Учить жизни, бегать, как за маленьким, отбирать бутылку и пресекать любые попытки надраться — проходили сто раз. Гораздо проще принять печальный факт. «Мой отец алкаш, и конец у него один. Осталось только дождаться», — грубое, но чистосердечное признание самому себе. Под подошвой тапок хрустят осколки. Валера садится на корточки, крупные аккуратно собирая в ладонь. Крошенное стекло полосит кожу рук, но на лице не проскакивает ни эмоции. Все летит в урну, порез промывает водой, а затем руку полотенцем обматывает. В совок собираются самые мелкие части на пару с грязью. Через пару минут от пьяниц ни следа, только запах, выветривающийся в распахнутое окно. Спасительная банка с кофе оказывается на столе, самым дешевым, горьким и противным, но таким необходимым сейчас. Три ложки растворимого порошка в кружку, триста грамм кипятка сверху — завтрак почти готов, осталось только размешать. Оптимисты — это те, кто всегда верит в положительный исход, верят, что везде можно найти что-то хорошее, даже в самой плохой ситуации. Валера, кажется, был одним из них. Он радостно стягивает оставленную на подоконнике пачку сигарет, бирюзовую, с надписью «Новость». Отец всегда поговаривал, что именно такие курил Брежнев. В последующем парень обязательно будет поддакивать отцу, когда тот будет причитать, что наверняка какой-нибудь очередной дядя Вася спер его новую пачку сигарет. Но это будет потом. Сейчас Турбо чиркает спичкой и делает первую затяжку, выпуская клуба дыма в распахнутое окно. Он прислоняется к подоконнику и делает первый глоток ядерного напитка. Желудок урчит, давая о себе знать. Парень даже боится распахивать дверцы холодильника. И предпочитает этого не делать. Перехватит что-нибудь из булочной за углом. Как всегда.

***

Второй выходной день подряд слишком расслабил девушку, как посчитала та. Поэтому в обед Надя спешила на рынок. Нужно было заняться домашними делами. Устроить уборку, перестирать белье, приготовить поесть. Других планов на день не предвиделось. Девушка застегнула повыше дубленку, поправляя краешек высунувшейся авоськи из-за пазухи, а руки посильнее укутала в длинные рукава свитера. Она явно не рассчитала сегодня с нарядом, уже сотню раз пожалев, что не взяла какую-нибудь шапку, ну или на крайний случай платок. Еще и эта дурацкая коса, которую она так долго утром заплетала, уже успела распуститься из-за шквалистого ветра, высвобождая короткие волоски у лица. Онемевшие пальцы еле справлялись с привычной задачей, заправляя те за уши. Перед поворотом мелькнула знакомая синяя куртка. — Марат! — окрикнула друга Надя. Адидас младший развернулся на пятках и поздоровался с ней. Пусть их и не связывала особенно теплая и близкая дружба, Надя все же беспокоилась о мальчике: ругала за расстегнутую куртку, прогулы школы, подтягивала мальчика в свободное время по некоторым предметам, делясь собственными сохранившимися конспектами и сочинениями. Эдакая старшая сестра, которой у Марата не было. Вот и сейчас Надя позволила себе дать мальчику подзатыльник. — Эй! За что! — воскликнул недовольно группировщик, — Сама без шапки главное… — Мне можно. Куда спешим, Маратик? — Старшие к Ералашу послали. Инцидент там был… — Что за инцидент? — настороженно спросила Надя, равняясь с мальчиком и следуя за ним. — Да завалился к нам в гараж Кирилл, на лбу ссадина, кровь хлещет. Говорит, не видели ли мы Ералаша. Мол ничего не помнит. Только то, что он с ним был, да парни во дворе какие-то налетели… — Ясно, — коротко отвечает Надя, — с тобой пойду, раз дело такое. Девушка старается оставаться хладнокровной. Непосредственная близость и даже родство с группировщиками приучили ее не надумывать раньше времени. И она была в целом согласна. Терзать себя вариантами с самыми страшными картинками сейчас явно не стоило. Для начала нужно со всем разобраться. Вместе они доходят до знакомого подъезда. Марат долго жмет кнопку звонка, и ребятам открывает бабушка Миши. — Привет, Маратка, привет, Надюша. А вы чего это? — Здравствуйте, Полина Филипповна, — говорит учтиво Надя. Женщину она видела не первый раз. Уж больно часто она захаживала к ним в библиотеку за книжками себе и любимому внучку. — А Ералаш дома? — спрашивает Марат, называя кличку парня. — Кто? — на лице женщины проскакивает недопонимание. —Ну Миша. — Беда с Мишей. Я в больницу собиралась. — В больницу? Что с ним? — спрашивает испуганно Зималетдинова. От страшных картинок уже так просто не отделаться. — Да не знаю. Я всю ночь звонила, весь день звонила, а сейчас в больнице нашли. Побили что ли опять… Ты что ли? — кивает пожилая женщина на Марата. — Да нет, что Вы. Мы же единомышленники. — Мы с Вами поедем тогда, поможем, — говорит решительно Надя, — и ребят возьмем, вдруг помощь понадобится какая-то. — Я только бульон вот в банку перелью, он же ж там голодный. А ты проходи, Надюш, поможешь, пока Маратка за мальчиками вашими сходит. Надя послушно заходит, снимает с себя верхнюю одежду и аккуратно вешает на крючок. Проходя мимо гостиной примечает приятный запах порошка, которым сама пользуется. Голова невольно поворачивается. Зималетдинова замечает аккуратный тазик, развешенные по дверям выглаженные простыни и ярко-красный утюг, который еще вчера они с внуком женщины вместе выбирали. Видимо та решила сразу опробовать обновку. — Представляешь, Мишенька мне вчера утюг подарил новый! — хвалится старушка, — Восемь режимов каких-то, пар дает, а нагревается как быстро! Хороший Мишка у меня такой, о бабушке подумал. Приятно очень. Опять бедняжка ввязался во что-то. Девушка проходит на кухню. Молча слушает, пусть и знает, наверное, на половину больше того, что знает женщина про своего внука и его дела. Зималетдинова помогает, придерживает банку с марлей, пока бабушка переливает бульон из большой кастрюли. Долго ребят ждать не приходится: Надя замечает в окне универсамовских, о чем сообщает женщине заранее. Та хлопочет, убегает за пуховым платком в другую комнату. Зималетдинова же надежно закрывает банку, протирает тряпочкой пролившиеся капли супа и моет руки. Слышится трель звонка. Полина Филипповна тут же открывает и просит ребят немного подождать. Дать ей обуться. Надя сталкивается взглядом с братом, а затем и с Турбо. Он долго смотрит. Удивлен встретить ее вот так. Еще и так быстро. В голове тут же фрагментами всплывает вчерашний вечер. — Ой, Наденька, вспомнила! — внезапно говорит женщина, — Хотела книжку Горьковскую тебе как раз нести сегодня, Мишкину. Как хорошо, что ты зашла! Полина Филипповна протягивает девушке томик русского писателя. «Максим Горький «Старуха Изергиль» — красуется на обложке надпись. Девушка кивает и проверяет наличие вкладыша из библиотеки. Тилькин Михаил стоит последним именем среди списка тех, кто когда либо брал произведение. Зималетдинова прижимает к себе книгу, как нечто особенно ценное, и вместе ребята покидают квартиру Ералаша. Больницы Зималетдинова не любила. Могла даже сказать, что терпеть не могла. Слишком уж много негативных воспоминаний было связано с этими стенами. В воздухе витал противный запах стерильных бинтов, йода и каких-то лекарств. Взгляд нехотя обводил тусклые стены и стертый пол. Мурашки шли по коже от присутствия здесь, поэтому Надя тащилась где-то сзади всей процессии, до последнего отказывая себе в том, чтобы зайти в здание. Девушка украдкой поглядывала на спину Валеры. Но как только замечала это за собой, тут же отводила взгляд куда-то в сторону. Парень же был увлечен насущной проблемой, шел впереди всех, пока Марат аккуратно вел под руку обеспокоенную Полину Филипповну. — Здрасьте! — уверенно говорит Турбо, аккуратна стуча в окошко регистратуры. — Закончено ж посещение, куда толпой такой! — возмущается женщина средних лет в больничном халате. — А мы к Тилькину. Бабушке позвонили, сказали приехать. — Женщина звонила, ваша. Тилькин Миша, 14 лет, — уточняет вежливо бабушка. — Тилькин? — риторически спрашивает работница, листая журнал в поисках названной фамилии, — А вы бабушка? Сейчас вас проводят. Алексей! Подошедший медбрат молча обвел взглядом стоящих в холле ребят и указал идти за собой. Вся толпа недоумевала, но внутренне объяснила себе все тем, что Тилькина могли перевести, к примеру, в детское отделение. Оно действительно было расположено чуть дальше. И только Надя Зималетдинова, заметившая знакомое здание, резко остановилась. Встретившись со взглядом брата, она жалостливо посмотрела на него, прикрывая рот рукой. Так далеко располагалось лишь одно здание. И по несчастливой случайности они там уже бывали. Зима коротко шепчет Турбо что-то, подбегает к сестре и прижимает ее к своей груди. Валера тут же оборачивается. Сам хочет подойти к девушке, узнать, что произошло, но сдерживает себя. Сейчас не время. — Спокойно, — уверенно говорит Зима, отдаляя от себя Надю, крепко держа за плечи, — это может быть все ошибкой. Не пугай бабушку раньше времени. Слышишь меня? Надя коротко кивает. Процессия сворачивает к зданию, и идущие впереди парни замечают табличку. — Пиздец, — вырывается у Кирилла. — Рот закрой, — шикает на него Зима. Надя коротко дышит, сердце бьется неумолимо быстро, а в висках вторят мысли: «Это ошибка. Ошибка. Ошибка. Ошибка». Но все надежды потихоньку начинают рушиться, когда из здания выходит мужчина в форме. Он представляется старшим уполномоченным при УВД Казани, и она уже понимает, что это конец. Ничего не понимающую до конца Полину Филипповну, выхватившую из рук Марата банку с бульоном, уводят. Секунда, две, три, четыре, пять. Раздается громкий женский крик, сопровождаемый рыданием. Это конец. Внутри все обрывается. Надя падает, присаживается на корточки, закрывая уши руками. Пытается заглушить вопль, не расплакаться самой. Но это получается у нее плохо, на этот раз она переводит руки к собственному рту, сдерживая собственные рыдания, собственный крик. К ней тут же наклоняется Турбо, смотрит в полные слез глаза, крепко прижимает к себе, поглаживая по макушке. — Тшшш, — все что может вымолвить он, чувствуя, как у самого слезы наворачиваются, но он мужественно закусывает губу до крови. Нельзя допустить слабости со своей стороны, когда есть кто-то еще более слабый. Он крепко сжимает хрупкое тельце, трясущееся от немых рыданий плечи. Придерживает ее от падения на промерзшую землю, поднимает на ноги и отводит в сторону. Зима бьет по железной двери, сбивая костяшки. Он все знал заранее, как и Надя, но убеждал себя и ее до последнего в обратном. Перед глазами у всех бегает огромными красными буквами строка: «Я виновен в этом». У Нади же все как в тумане. Вот ее отводят в сторону, пытаются успокоить. Вот Зима заставляет ее делать глубокие вдохи и медленные выдохи, заставляя повторять за ним — их уже стандартная практика. Вот мужчина в форме вновь появляется в дверях, отталкивая Турбо, спешившего помочь. Вот краем уха слышит из обсуждений, что всем предстоит отдельный разговор. Вот эхом раздаются рыдания Полины Филипповны. Вот перед глазами все начинает проявляться четче. В дверях показывается Пальто. Твердым взглядом ищет не находившего себе места Кирилла. В глазах парня, как оказалось, последнего видевшего Мишу живым, читался страх. И именно этот страх так сильно смущал Надю. — Так где ты, говоришь, напали? — спрашивает Андрей. — Я же говорю, во дворе. А очухался в подъезде, — запинается, но говорит Кирилл. Пока рано утверждать, было ли это наглое вранье или же стресс от пережитого. Но тон парня, как и он сам, вызывал подозрения у девушки. И не только у нее. Турбо сидел на перилах и курил сигарету, нервно постукивая коленкой. Он внимательно следил за нахмурившимся опухшим от слез лицом Зималетдиновой. Ему и самому все это не внушало доверия. Тысяча мыслей поселилась в его голове: начиная от того, чтобы наплевать на все и прижать к себе девушку, пообещав, что все будет хорошо, заканчивая вопросом о том, кто сделал это с Мишей. Валера отдает команду мешавшейся скорлупе отвести Полину Филипповну домой. Здание покидает и милиция. — Его на остановке нашли, — говорит Андрей, будто бы ударяя всех по голове чем-то тяжелым. Все смотрят на второго парня. Ждут ответа, подмечают любое неверное движение, готовясь к тому, чтобы прибить его на месте, если что. — Так со двора выходишь, и там остановка, — спустя короткую паузу оправдывается Кирилл. Надя долго сверлит взглядом совершенно незнакомого ей мальчика. Пытается найти хоть какой-то очевидный намек на ложь. Взгляд падает на собственные руки, что по-прежнему сжимают книгу Горького. В голове всплывает легенда о Данко, благородном и смелом воине, ведущем за собой свое племя, не оставляя то в беде. С заботой о близких и несмотря на их упреки, юноша героически отдает жизнь за своих, не отступившись от собственных принципов. Его смерти никто не заметил, и только один осторожный человек, увидев еще пылающее сердце, раздавил его ногой, словно боясь чего-то. На глаза вновь проступают слезы. Этот мальчик, добрый и светлый, за которым шли люди, которому верили, теперь не грел как прежде, его сердце больше не билось. Он погиб будучи настоящим пацаном, принял смертный удар достойно. В этом девушка была уверена. На глазах вновь проступили слезы. — Пошли к Адидасу, пусть он решает, — слышит она фразу Турбо, замечает и рядом стоящего с ним брата, который уверено кивает, подтверждая свое согласие с решением друга. — Вы серьезно? Пойдем к Адидасу, пусть он решает?! — надорванно говорит Надя, в голове которой не укладывается, как в такой момент они думают лишь над понятиями, — Погиб человек! Еще ребенок! А вы думаете о том, чтобы все было по понятиям? Зима уже было подходит к сестре и кладет свои руки на ее плечи, как ощущает мощный толчок руками в грудь. — Вы осознаете то, что творите? Живете в своем безоблачном мире, не обращая внимания не то, что в реальности все совсем не так. В реальности толпа людей избивает беззащитного маленького мальчика. Это по-пацански? Они поступили как пацаны по-вашему? — Надя кричит, срывая голос окончательно, щеки обжигают горячие дорожки слез, но теперь ее не остановить, уж больно много в ней накопилось, — Вахит, ты мог бы быть на его месте. И ты, Валера. И ты, Марат. Любой из вас мог бы быть на этом месте! Надя обводит рукой всех присутствующих, а затем подходит к брату. Толкает того в плечи, бьет, но продолжает говорить, уже совсем тихо, переходя на плач: — У меня же ты, дурак, один остался. Больше никого нет. Ты если о себе не думаешь, то обо мне подумай. Вокруг воцарилась тишина, лишь только одинокие всхлипы девушки разрезали ночной морозный воздух.