Мальчик мой

— По-любому что-то быть должно. Кащей со всех возрастов собирал. Свержение с престола пройдено, следующий шаг — разграбление дворца. Пока парни кусок железа насиловали, Надя в большей степени за порядок отвечала. Привлекая к уборке с легкой подачи брата скорлупу, они уже практически вычистили весь хлам. Но дуэт Зималетдиновых было не остановить. Ребят эти двое заставили вначале ковры все скрутить, а затем со снегом выбить, некоторых приобщили к собиранию пустых бутылок, других к активным движениям веником. Надя со своей чрезмерной опрятностью, пограничной с расстройством, не только командовала, но и сама потела: линолеум, пропитанный липким пивом и крошкой истлевшего табака, был отдраен, кое-какая местная посуда перемыта, грязное постельное и прочие тряпки собраны в два мешка — на выброс и на стирку. В полуполете Зималетдинова с тряпкой в руках к высокой полочке тянулась пыль смахнуть. Контролировать положение, стоя на неустойчивых носочках на подлокотнике старого дивана, особо не выходило. Поэтому, когда очередные старания Турбо и Адидаса, все еще корячившихся с этим сейфом в окружении ждущих пацанов, были оправданы, и толпа гулко заорала, Надя, совсем контроль растеряв, шмякнулась лицом вниз. Благо не встретились нежные черты лица с бетоном, обошлось все лишь неприятно-колющими ощущениями грубого велюрового покрытия дивана. Ребята, завидев картину, дружно следуя рефлексам, толпой помогать кинулись. — Нормально все, — поднимает раскрытую ладонь девушка, а затем и сама поднимается, отряхивает несуществующие пылинки, пыхтя, — но уборки с меня хватит. Ребята все смеются, и Валера не исключение. Злоба вчерашнего дня исчезает раньше, чем приходит утро. Да и как на нее злиться можно? На эти глаза улыбающиеся, на это вечное желание всем помочь. Качалка преобразилась до неузнаваемости, и это его пугало. Было что-то родное в этом хламе, что сюда скорлупа бесконечно тащила в подтверждение своим успехам: как трофеи ребята собирали украденные знамена, отжатые кассеты и значки, плакаты и картины, футбольные мячи и угнанные велосипеды. Голову от девушки с силой отворачивает, но краем глаза наблюдает, как та на улицу уходит, куртку нарочито забывает. Все внимание вновь к сейфу приковывается, парни стоят, чуть ли не облизываются, пока Вова деньги пересчитывает. — На, веди своих пацанов в кино! — дает деньги Туркину, который ему все уши про видеосалон еще утром прожужжал, сначала в шутку, а потом чуть ли не в мольбе, — И давай, с Зимой ко мне зайдите минут через пять, обкашлять он хотел что-то там. — Так с Надей вроде. — Ну значит и ее тащи. Турбо про Зималетдинову вспоминает, на улицу шурует. Красавицу эту быстро взглядом вычисляет, ее и искать даже не надо. Сидит себе на старых креслах, что с ДК еще года два назад списывали, на помойку отправляя. Пацаны тогда парочку притащить успели, у входа разместив. Надя на креслах чуть ли не разлеглась, устала явно, а Турбо и не сразу в руке тлеющую сигарету примечает. С ней она сразу взрослее выглядит, но дело это ее совсем не красит. Она и без того в своем свитере с высоким горлом, что раньше исключительно на работу носила, и брюках строгих на училку смахивает. Валера аж ежится, но отмечает, что даже это ее испортить не может, в отличит от вредной привычки. Вальяжной походкой к ней подходит, глыбой над хрупким девичьим телом распластавшимся возвышается. Молча сигарету у нее из рук выдергивает, под ее вопросительное выражение лица на снег кидает, ногой прижимая. Воздух между этими двумя щемящим напряжением заряжен по-прежнему. — Адидас позвал на разговор. Два глаза недовольных его испепеляют за то, что никотиновую дозу не получили. Хрупкие плечи, на холоде содрогаясь, руками себя обнимают. До слуха доносится, как она непривычно носом шмыгает, дверь отворяя, а он уже убить ее готов за то, если она с простудой сляжет. В бывшем «кабинете» Кащея вальяжно Вова раскинулся на правах нового командира их чудного полка. Зима отчего-то коленкой дергает. Турбо по-джентльменски девушку вперед пропускает и дверь за ними двумя плотно запирает, от лишних ушей. — Ну и о чем поговорить хотели? — спрашивает Вова, пальцами фантик от конфеты в рот запиханной перебирает. — Адидас, дело такое. Надька с библиотеки уволилась, теперь в плавании свободном, с нами хочет! — Зима за сестру уверено говорит, — Как в старые добрые. Она же тоже нам не чужая, не бесполезная. Сколько делов для универсамовских сделала… Вова задумчиво кивает, девушку взглядом изучает настойчивым карих глаз своих. — Надь, а ты сама как на это смотришь? — Мне работа любая не чужда, да и через ваши уличные дела проходила уже, как частью этого не быть? — пожимает плечами девушка. — Лучше мы твою библиотекаршу прижмем, чтобы обратно взяла, чем так!— вмешивается в разговор Турбо, как всегда своим взглядом холодным будто бы чаном с водой ледяной окатывая, — Не по понятиям это все. Мы улица, пацаны все-таки, а ты… — Да, Турбо. Я девчонка. Но и пришиваться я к вам не собиралась! — раздраженно ему отвечает, глаза огнем горят, льду противостоя. Вова руку поднимает в знакомом жесте. Он так всегда в их спорах делал, за пояс всех мгновенно затыкая. — Ты как с нами была, так и останешься. Мы своих сестренок в беде не бросаем. Твое желание побольше при делах быть я услышал. Будешь привлекаться, — сказал Адидас, как отрезал. Валера взглядом Надю обводит. Не для нее все это. Не уберегут они ее, если что. А об этом «если что» даже думать не хотелось.

***

Дружной толпой вечерние казанские улицы разрезая, Надя чувствовала себя необычно, в некоторой степени даже растроганной. Сплоченность парней разных возрастов поражала, начиная от коллективного завывания песни, заканчивая тем, насколько их собственные понятия в их головах засели. Надя подпевать не решалась, предпочитая быть скорее созидателем. Но Валера, идущий справа от нее, своим плечом широким ее коснулся, внимание привлекая. Кучерявый бровь вскинул, кивая, в немом жесте призывая песню исполнять. Зималетдинова нерешительно тихо начала, но под настойчивым взглядом заголосила постепенно во все горло. Она задорно мотала головой, пританцовывая на ходу, светлые пряди пружинили на плечах, периодически касаясь самого Валеры, а глаза буквально светились, отражая свет теплых фонарей. Именно такой Туркину хотелось бы ее запомнить, щелкнуть невидимой камерой и поставить получившееся фото в рамку, чтобы оно всегда маячило перед глазами. В голове мимолетно пронеслась мысль, что более такого же безразлично злого взгляда, коим вчера девушка его сверила, он бы не пережил. Разумная часть мысль быстро отмахнула, внушив то, что ему все равно. — Хозяева! — Турбо несколько раз нажал на дверной замок, а затем и вовсе начал колотить в дверь, пока на пороге наконец не появился знакомый мужчина, —Здрасьте! Вы говорили, видак можно у вас посмотреть. — Можно. Ну вы же все не поместитесь, — растерянно посмотрел мужичок. — Ну мы попробуем, — с улыбкой сказал Валера, вручая тому необходимую за билеты сумму. Универсамовские гостиную заняли полностью, под предлогом: «В тесноте, да не в обиде!». Почетные места спереди заняли старшие, вперед пропустили и Надю. Далее распределение пошло по росту. Мультики любил каждый. Надя и сама помнила теплые воспоминания из детства, когда, прибегая со школы домой, она усаживалась перед телевизором за просмотром «Ну погоди!». Тут же мультики были другие, импортные. Картинка была красочнее, динамичнее, музыка непривычно зажигательнее, а действо было смешным до боли в животе. В улыбках и усмешках расплывались даже самые суровые из пацанов. Следом картинка сменилась на боевик. Парни были заворожены, девушка же морщилась от каждого удара, но все равно продолжала смотреть, уж больно интересно было посмотреть заграничное кино. Когда и второй фильм подошел к концу, парни дружно потребовали следующий, загудев. — Осталось только кино восемнадцать плюс, — почесал затылок мужичок. — Хозяин, мы все люди взрослые здесь, врубай! Надя про себя усмехнулась, смотря на сидящего недалеко Лампу. Он больше всех смахивал на взрослого из их компании. Но перечить девушка не стала. Предполагая, что в кино будет несколько постельных сцен, и не больше. Такого в союзе не увидишь, но даже в советском кино намеки все же встречались. То ли дело книги — оттуда молодежь все и узнавала. Но как же Зималетдинова ошибалась. Когда картинка на экране начала переходить дозволенное, а щеки девушки становились все более пунцовыми, она подскочила, будто бы ошпаренная кипятком. Валера бросил на нее неоднозначный взгляд, смысл которого девушка боялась даже прочитать. Минуя коридор, смущенная Надя выскочила в подъезд, надеясь переждать настолько откровенные сцены. Спустя время в подъезд за девушкой вышел Вова. Смеясь, он взглянул на смущенную подругу. — Да не парься, правильная у тебя реакция, — говорит парень, — у пацанов гормоны в голову бьют, сама понимаешь. — Не понимаю, как вы это смотрите, — хмыкает Надя, складывая руки на груди. Адидас пожимает плечами. Ему и самому на все отчасти было смотреть неприятно, а на столь развратных девиц даже противно. Но объяснить тягу пацанов он мог как сосчитать дважды два — запретный плод уж больно сладок. Он же уже мальчиком не был, и всю прелесть взрослой жизни давно познал. В глубине души Надю подколоть ему ой как хотелось, чтобы смотрела и училась, но молодой человек себя сдержал. — Ничего, поймешь как-нибудь! — подмигивает Адидас. Наполовину лишь сдержался, — Вон Турбо на тебя поглядывает как, ходить вместе не предлагал еще? Говорит больше в шутку, хоть и действительно взгляды друга замечал и не раз. Он бы и счастлив был, если бы Надька в руки такого парня попала. Не сомневался он в Туркине, никогда не поставил бы под сомнение и то, что тот плохо с девочкой бы поступил. — Не предлагал. А я бы и не согласилась! Ведет себя как… — Надя от возмущения щеки дует, запинается, выражение подбирая цензурное, — Как индюк напыщенный! И всегда так вел! Вова уже смех сдерживать не может. Смеется с ее обзывательства, на ступеньках бетонных размещается, сигарету прикуривает. Про то, что ребята друг другу жизни с самого детства не давали, он знал прекрасно. Но даже и не догадывался, что она могла бы от этого страдать. — Он у нас пацан нервный, но не со зла. Жизни его не позавидуешь. — Почему? — без какого-либо умысла спрашивает девушка, пока Вова девичьему любопытству и непосредственности удивляется. —Ну как почему. Отец зарплату до дома не доносит, все на бухло сливает. Кукушка-мать от них сбежала, как Турбо еще в классе втором был. Вот он с детства сам по себе, еще и отца вечно спасать приходиться. — Я и не знала, — сказала Надя тихо, еле уловимо. — Вот видишь, не зря говорят: меньше знаешь — крепче спишь. А тебе видак понравилось смотреть?

***

Пока ребята активно убалтывали мужчину, Надя смотрела куда-то сквозь него, за спиной скрещивая пальцы, чтобы все вышло, чтобы все получилось. Афера, как казалось, была на миллион. И несмотря на то, что совесть по-прежнему колола, ведь ребята как никак нарушали закон, внутри зарождался азарт, и Зималетдинова была готова на все. И все вроде шло по плану, но когда силуэт Пальто вновь мелькнул в чужой квартире, Надя поняла, что все же все пошло по одному месту. — А у вас какие-то про любовь фильмы есть? — Надя оленьими глазами посмотрела на взрослого мужчину, прядь за ухо заправляя и губу прикусывая. Взгляд его точно поплыл, он в улыбке Чеширского кота расплылся, голову набок склоняя. Профиль девичий тут же взгляд другой испепеляет: Турбо на стенку подъездную обшарпанную спиной опирается, сигарету стрельнутую в пальцах перебирает, а затем пополам ломает. Девушке от эмоций мужчины аж тошно становится, а от слов его тем более. — Конечно есть, девушка, — говорит мужичок, подбородок трет. На заднем фоне грохот слышится, мужик быстро опоминается, а Турбо, реакцией не хуже страдая, Надю за руку хватает. Ребята из подъезда буквально вылетают, в рассыпную кидаются, хоть и знают, что никто их уже не догонит. Зима под кивок Адидаса в сторону квартиры своей мчит, как и договаривались, с Пальто на пару дворами петляет. Надя с Валерой и Вовой за углом прямо перед ее домом останавливаются. Ребята тяжело дышат, кто о стенку, кто о колени опираясь. А затем Зималетдинова хохотом разражается, искренним таким, почти что детским, а затем и парни подхватывают — шалость удалась. — Ну все, кино продолжается! — говорит Суворов, — Брату скажи, чтобы завтра в гараж тащил, в сейф пока сложим, нельзя светить. Надя на эту реплику кивает. Суворов с Туркиным рукопожатиями обмениваются, девушку первый на прощание по плечу хлопает. Во тьме ночной скрывается, сигарету прикуривая очередную. Докурятся когда-нибудь все. Надя от стенки наконец отлипает, собирается уже в сторону собственного дома двигаться, когда видит, что Туркин стоит все так же. — Валер, — начинает девушка, — может кино посмотрим у нас еще? — Это приглашение? — хрипло отвечает. — Допустим. И если надо, можешь остаться. Мне Вова все рассказал, про твоего папу и… — Сука. Турбо в сторону голову кидает, губы поджимая. Не должен был это никто знать. Стыдится он жизни своей. И она это знать точно не должна была. — Все нормально, Валер. Мы не выбираем себе родителей, — Надя его за плечо берет, успокаивает, заставляет на себя посмотреть. У Турбо взгляд меняется, мышцы расслабляются. Парень тяжело вздыхает, вновь на Зималетдинову смотрит. — Пошли кино твое смотреть. И ребята вместе скрываются в подъезде, в дверь барабанят, пока Вахит не открывает. С порога Надя спрашивает про украденную технику, предложение озвучивает. Зима идею ребят правда не поддерживает. — Турбо, там Сутулый звонил, собираются у него, бабуля с дедом его в деревню умотали. Пойдешь? — Да нет, Зима. Вот веришь, сил нет вообще, да и с Сутулым знаешь мою ситуацию. — Понял. Надюх, постелишь Турбо потом тогда, ты же у нас сегодня? Валера кивает, взглядом друга провожая. Видеомагнитофон решено было поставить у Нади в комнате, туда же установили и монитор. Пока Туркин пыхтел, корячась и подключая технику, Надя запрыгнула на кровать и принялась рассматривать кассеты с фильмами. — «Том и Джерри», «Робокоп», «Костоломы возвращаются», «Рэмбо, Индиана Джонс», «Лучший стрелок», — перечисляла девушка вслух. — Вот «Робокоп» или «Индиана Джонс» давай, слышал что-то, — говорит Турбо, все еще копаясь в проводах. — А мне интересно посмотреть «Лучший стрелок», звучит интересно. Туркин поднялся с колен, отряхивая ладони. Беря в руки пульт, он нажал пару кнопок, и тот заработал. Надя широко улыбнулась, переглядываясь с не менее радостным парнем. — Давай, что ты там хотела. Надя молча протянула ему кассету с фильмом, что ловкими руками Турбо была вставлена в приемник. На экране тут же побежали строчки заставки. Надя скрестила ноги и похлопала рядом с собой по покрывалу, призывая Валеру сесть рядом. Выбор фильма, нужно сказать, пока что не разочаровал ни парня, ни девушку. Самоуверенный главный герой, американский летчик, влюблял своей харизмой с первых секунд, да и сама картинка, нужно сказать, завораживала. Рискованные полеты, трюки, необычная взору техника — все это было так непривычно для ребят. Турбо завидовал герою юного Тома Круза: со смешанным с завистью восхищением он смотрел на его кожаную куртку с нашивками, его дорогой мотоцикл, его красивую подругу, соответствующую всем идеалам красоты, и, главное, на его американскую безмятежность. Зималетдинова не отрывала взгляда от экрана ни на секунду, не замечала того, как сидящий рядом парень периодически поглядывал на нее во время любовной сцены. Она же лишь сдержанно кусала губы. Но своего Турбо все же добился. Она мимолетно посмотрела на него, но тут же отвернулась. По сюжету во время выполнения очередного задания, летчики соревновались в затраченном времени на каждый воздушный бой. Увлеченный азартом безрассудный главный герой идет на риск, но его самолет пролетает через реактивную струю из двигателей самолета соперника, из-за чего у него отказывают оба двигателя. Главный герой и его товарищ вынуждены катапультироваться, но, ударившись головой о фонарь кабины, лучший друг героя трагически погибает. Пропитавшись симпатией к истории «Гуся», именно такую кличку носил погибший персонаж, Надя прослезилась. Теплые слезы огрели нежные щеки, спускаясь дорожками к шее, на что Валера, слегка растерявшись, положил руку на ее колено. Но вслед за его действием послышался более уверенный всхлип. Тогда же парень сразу же притянул девушку к себе, становясь живой подушкой для девичьих слез. — Ну ты чего, маленькая? — спросил Валера. Девушка слегка отстранилась, заглядывая в глаза парня. Грубые пальцы коснулись ее щек, вытирая с них слезы. Холодные глаза хаотично бегали по нежным чертам напротив: заплаканным глазам, покрасневшему кончику носа, припухшим от постоянного насилия губам. На последних он задержал свой взгляд, и неосознанно приблизил лицо девушки ближе. Девушка жалобно посмотрела на Турбо, а затем кивнула, давая немое согласие. Губы парня встретились с губами напротив. Так нежно он целовал впервые. Боялся спугнуть, причинить боль, боялся того, что что-то все же не так понял. Из-за подобных мыслей парень решил отстраниться. Но встречаясь со взглядом девушки, ее расширенными зрачками, частым дыханием, он вновь приближается, спускает руки на талию, властно притягивая. Воздух из легких пара одновременно весь выпускает, губами сталкиваясь. Надя тут же руки в мягких кудрях зарывает. Теперь же Турбо целует совсем по-другому, но нежности предыдущей не отпускает: ладонями аккуратно по тонкой талии водит, сквозь тонкую водолазку ребра пальцами пересчитывает. А у Нади, кажется, бабочки в животе кульбиты устраивают, о стенки бьются, заставляя девушку сквозь поцелуй улыбаться. Фигуры ребят, окрашиваемые сиянием экрана с меняющейся картинкой, друг другом поглощены, воедино сливаясь. Турбо целует хорошо, по-взрослому, так, как Наде и не снилось. А она ему крышу срывает знатно, да так, что теперь он и отрицать не может: от любви уйти не выйдет.