Пекло

Яна безбожно опаздывает. Это первое, что она понимает, открывая глаза утром и осознавая, что ее смена в больнице уже началась. Короткого звонка подружке с поста администратора хватает, чтобы та прикрыла ее срочными делами. На завтрак нет времени, поэтому она собирается как можно быстрее, вылетая из квартиры, но нос к носу сталкивается с соседом Маратом. Тот пытается рассказать ей что-то, после «Привет, а ты слышала, что…», но девушка обрывает его резким «Позже!», уже сбегая вниз по ступенькам. Она старше его на четыре года, но они неплохо ладят. Когда-то она даже помогала ему с учебой, но процесс быстро сошел на нет, когда Марат окончательно пошел по стопам многих других парней с района и примкнул к группировке по примеру старшего брата. С Вовой она знакома куда лучше, они ходили в ту же школу, Адидас был старше на несколько лет, но проживание на одной лестничной клетке сблизило их. Пара совместных гулянок и дискотек доказали, что лучше им остаться просто друзьями, и этот вариант устроил обоих. Яна не одобряла происходящее вокруг, в глубине души признавая то, что таковы реалии современного мира. Новостные сводки пестрели заголовками о формировании пацанских банд во всех крупных городах, но она сомневалась, что где-то все достигло таких же масштабов, как в родной Казани. Яна работает медсестрой в местной больнице, пришла туда сразу после училища, соглашаясь на все, чтобы иметь хоть какой-то заработок и помогать бабушке. Незадолго до этого ее мать погибла в аварии, а отец уехал преподавать в Москву. Он помогает девушке с деньгами и старается быть хорошим родителем на расстоянии, но это не спасает ее от обиды за то, что он бросил их почти сразу после похорон, видимо рассудив, что повзрослевшие дети сами способны о себе позаботиться. Сейчас старший брат Яны находится в Афгане вместе с Вовой, и письма от него приходят так редко, что она съедает себя тревогой сутками напролет, находя небольшое утешение в том, что Марат получает весточку от старшего столь же редко. Иногда они курят вместе у подъезда, молчаливо думая о своем, но от его негласной поддержки ей все равно становится легче. Нехватка кадров заставляет Яну принимать на себя гораздо больший список обязанностей, чем вообще позволяет ее квалификация. Иногда она подменяет дежурную на стойке, оформляя пациентов или консультируя их родственников, иногда ассистирует на операциях. Сегодня ее отправляют на подхват в морг, и это вынуждает напрячься. С тех пор, как районы оказались поделены группировками, кровь молодых ребят заливает улицы, а в морге регулярно оказываются те, кто не успел получить даже аттестат о школьном образовании. Она направляется туда, собирая темные волосы в небрежный пучок, но невольно испускает облегченный выдох, когда слышит рапорт патологоанатома о том, что сейчас на его столе находится лишь старушка, словившая инфаркт во сне. Тихо и безболезненно, и это намного лучше того зрелища, которое ей иногда приходится видеть, когда привозят перебитых мальчишек с проломленными черепами. Работа привычно увлекает, время летит быстрее ожидаемого, поэтому Яна даже не возражает, когда ее просят помочь с отчетом. Осознание ошибки этого согласия накатывает позже, когда она выходит из морга, проваливаясь в вечерние сумерки. Ходить по улицам в одиночку нынче небезопасно, тем более если являешься девушкой, но вызывать такси и тратить деньги на завышенный ценник за поездку по трем кварталам Яна не хочет. Кутается плотнее в дубленку, поправляя шарф, повязанный на голове вместо шапки, и семенит в сторону дома, проклиная дворников, которые не чистят дорожки от снега. Главное препятствие на ее пути — затемненная арка в паре минут от родного подъезда. Заходить туда боязно даже при свете дня, она не раз сталкивалась там со всякой шпаной, которая караулит парней, чтобы стрясти пару рублей, и девушек, чтобы зажать в углу и наговорить гадостей. Повезет, если обойдется лишь этим, и чужие руки не скользнут вдоль бедра, пользуясь отсутствием свидетелей или тем, что официально Яна не принадлежит ни одной из группировок. Ее брат когда-то входил в число тех, кто относился к Универсаму, во многом из-за близкой дружбы с Адидасом, а не из-за веры в то, что только улица способна дать ему какую-то реализацию, но он предпочитал держать сестру в стороне от этих кошмаров, не делился подробностями и старался не таскать домой никого из мутных знакомых. В тот период единственным плюсом этого было лишь то, что ее не трогали на улицах, сейчас же приходится надеяться только на себя, таская в кармане перцовый баллончик. Она скучает по нему, особенно на фоне того, что полгода назад похоронила бабушку после инсульта. Возвращаться в пустую квартиру совершенно не хочется, еще больше она опасается получить вести о смерти брата однажды, но верит в лучшее, надеясь на то, что Марк вернется домой целым и невредимым, хотя спорный вопрос, что покалечило бы его психику сильнее: война в Афгане или годы в Универсаме в борьбе за территории с другими бандами. Шансы выжить и там, и там весьма минимальны. — Тебе на работе хоть доплачивают за лишние часы? Я мог бы устроить тебя в кафе, там намного прибыльнее и безопаснее, — знакомый голос с ехидными нотками заставляет вынырнуть из размышлений и крепче схватиться за сумку. — Безопаснее рядом с такими уголовниками, как ты и твои дружки? Отвали, Желтов, я устала после смены и у меня нет времени на твои заигрывания, — грубее обрывает Яна, смело встречая чужой взгляд, который проходится по ее фигуре так, будто она уже стоит перед лидером домбытовских обнаженной. — Ну что ты дерганная опять такая? Я же к тебе со всей душой, ну. Встретились бы нормально, погуляли. С твоим братом мы неплохо ладили в школе, и я уверен, что получил бы у него благословение, если ты трясешься за это, — Жёлтый воркует, используя обманчиво мягкие интонации, продолжая загонять ее глубже в темную арку. Яна пятится спиной в сторону дома, но это не спасает ее, раз она упирается в каменную грудь какого-то бритого парня. Жёлтый донимает ее около года с того момента, как ее брат уехал по повестке, но пребывание исключительно в своем районе обычно помогало ей избегать неприятных встреч. Лидер банды не внушал ей никакого доверия, не вызывал ни намека на симпатию и все чаще вгонял ее в дрожь при мысли о том, что он мог бы сделать на самом деле, поймав ее в пустом переулке. Пацаны кичатся тем, что следуют каким-то принципам, формируют собственный кодекс, мало чем отличающийся от воровского. Яна в это не верит, но в Жёлтом еще, видимо, остаются зачатки чего-то человеческого, раз он не переходит черту и не тащит ее за собой в машину, ограничиваясь лишь вербальным давлением и периодическими звонками посреди ночи. Она мечтает избавиться от его навязчивого внимания, переживая за то, что однажды ее отказы перестанут разжигать в нем интерес, и тогда от слов он перейдет сразу к делу. Яна работает в больнице и лично видит то, как часто там появляются избитые девчонки с порванными шмотками, прячущие глаза после изнасилований, и входить в их число ей совершенно не хочется. — Мой брат не несет никакой ответственности за то, как и с кем я провожу свое время. И то, что ты учился с ним, не делает вас друзьями, не обольщайся! — Жёлтый, че ты тянешься? Упакуем девочку в машину и устроим все в лучшем виде у нас. Такая сладкая понравилась бы нашим парням, — незнакомец сзади оживает, ухмыляется прямо над ухом, крепко обхватывая Яну поперек живота, и от неожиданности она вскрикивает, давая этому звуку эхом проскочить вдоль арки. Он тащит ее дальше, а Жёлтый продолжает уверенно наступать, и у девушки появляется настоящий страх за свою жизнь, блокирующий все инстинкты. Это чувство парализует, а на глазах выступают слезы. Жёлтый всегда казался ей надоедливой мошкой, мелким псом, который умеет лишь лаять, но в компании своих братков он явно обретает больше наглости. Яна пытается дернуться в сторону, но парень удерживает ее жестче. Опыт научил ее тому, что кричать нет смысла, все соседи предпочтут скорее отсидеться дома в безопасности, чем рискнут выскочить навстречу местным отморозкам, но она все равно набирает в легкие побольше воздуха, дергаясь еще сильнее, когда вдруг слышит чей-то пронзительный свист. — Эй, чушпаны! Вам не хватает девчонок на своем районе? — этот голос ей не знаком, зато его владелец явно знаком Жёлтому, потому что тот заметно напрягается, давая сигнал своему напарнику отпустить Яну. Она тут же пользуется этим, не ощущая того, как соленые дорожки слез бегут по щекам. Облегчение секундное, мимолетное, потому что ей не ясно, является ли появление кого-то нового спасением для нее или грозит еще большими проблемами. Передел территорий в Казани происходит очень кровавыми и жестокими методами, и влезать в эти разборки у нее нет никакого желания. С долей сожаления она пропускает мысль о том, что если бы Вова был здесь, никто из чужих не посмел бы сунуться в их двор таким образом. — Турбо, давно не виделись. Нехорошо мешать старшим, а? Я разговариваю со знакомой, а ты встреваешь, — фальшивая улыбка на лице Жёлтого ничего не меняет, ему по-прежнему дискомфортно, и Яна считывает это со злорадством, отступая назад, чтобы поравняться со своим спасителем, окидывая его беглым взглядом. И как ему не холодно в одной кожаной куртке? В такую погоду не спасли бы и три свитера под низом. — Договорите позже, значит. Девчонка в слезах, разве так делается? Я не буду повторять дважды, Жёлтый. Это не твой район, и права командовать над кем-то здесь тоже нет. Возвращайся в свою «Снежинку», — с нажимом добавляет темноволосый парень, которого прозвали Турбо, очевидно готовый уже развязать драку. Его лицо кажется смутно знакомым, но если он относится к универсамовским, то она могла встречать его здесь в компании того же Марата. Жёлтый съезжает на невинные шутки, приподнимая руки вверх, мол не настроен на активную борьбу, и отступает, мазнув по Яне многообещающим взглядом, намекая на то, что от своего не отступится. Как только он исчезает во мраке арки вместе с приятелем, она вздыхает свободнее, бормоча слова благодарности, и разворачивается в сторону дома, нервозно поправляя шарф. Страшно даже представить, что бы с ней было, если бы она уехала сейчас в чужой тачке с кляпом во рту. — Не стоит девушкам гулять в одиночку в такое время. Откуда ты знаешь Жёлтого? — Турбо увязывается следом, изучающе вглядываясь. — Я с работы шла, а тут он. Как черт из табакерки каждый раз. Забей. Но спасибо, правда. Он наглеет, но ничего не делает. Учился вместе с моим братом. — Тоже с домбытовских? — Нет. Марк был с Универсамом, с Вовой Адидасом, но сейчас они оба в Афгане, поэтому Жёлтый караулит меня во дворах иногда, — Яна скованно пожимает плечами, не скрывая того, что осведомлена о наличии конкретных группировок на родных улицах. — Академик? Он твой брат? Черт, я не знал. Мы были знакомы с ним несколько месяцев, прежде чем он уехал, — удивляется Турбо, быстро складывая два плюс два. Он придерживает для девушки дверь в подъезд, и она не спрашивает, почему тот поднимается следом, уже догадываясь, что тот действительно связан с Маратом и всей их шайкой. — Наш отец академик. Доктор исторических наук, он сейчас в Москве. А Вова просто дразнил Марка, дав ему эту нелепую кличку. — А твой парень? — Думаешь, мне понадобилась бы помощь каких-то незнакомцев на улице, если бы у меня был парень? Ты лучше меня знаешь, как устроены правила, — Яна проницательно усмехается, окидывая Турбо красноречивым взглядом, мол это твой мир, уличный кодекс чести, который, между тем, соблюдают далеко не многие. Она проворачивает ключ в нужной двери на третьем этаже и скрывается внутри, не прощаясь, и Турбо оторопело вслушивается в эхо закрывающегося замка, с опозданием понимая, что не узнал даже имя красивой девушки, но решает исправить это по-своему, разворачиваясь и стучась в противоположную дверь, чтобы поздороваться с Маратом и извиниться за опоздание.