Чёрный туман. Обитель кошмаров.

Переместившись в Храм Водных Каштанов, все неперебивая и предельно сосредоточено слушали Се Ляня. Всё осталось, наконец, позади. Источник зла уничтожен, пропажи людей в столь загадочной местности больше не будут происходить, а значит всё уже, по сути, не имело ни какого значения. Но, всё таки, самое обычное любопытство и не до конца ослабивший свою липкую хватку страх были присущи каждому из них. Се Лянь с целой палитрой то и дело сменяющихся эмоций рассказывал о том, как подозрительно легко всё начиналось, хотя теперь ему стало ясно почему бдительность ведьмы ослабла на время так, что Хуа Чэн без всяких препятствий смог достать её череп со дна. Но потом, когда он весь мокрый и перепачканый илом зашёл в дом Киу, где его с нетерпением и тревогой ждали, произошло кое что интересное. Му Цин и Фэн Синь в ожидании напряглись, а затем нервно переглянулись, когда Се Лянь сказал: - Зашли вы двое и радостно сообщили, что нашли кости. Попросили отдать вам череп, что бы пока мы продолжили охранять людей, вы бы уничтожили останки ведьмы. Фэн Синь гневно сжал кулаки. - Ваше Высочество! Это были не мы! - Мы это почти сразу поняли, – спокойно ответил Се Лянь. – Хотя, признаться честно, чуть было не повелись. Но нам их даже проверять не пришлось. Киу сразу сообразила, что вы знать не знаете, где именно она живёт, а значит так быстро найти не могли и это точно не вы. Наверное, излишняя спешка, в которой вынуждено оказалась ведьма, виновата в таком глупом просчёте. Когда перевёртыши исчезли с этим её ужасающим смехом, нам пришлось всё же занервничать и забеспокоиться о настоящих вас. Кстати! – его глаза испуганно расширились. – А где Жое??? Фэн Синь засмеялся, а Му Цин с улыбкой посмотрел себе на пояс – он даже успел забыть, что лента всё ещё обвивается вокруг его талии. Судя по всему, ей очень даже нравится там находиться. Принц, по-доброму возмущаясь, призвал Жое к себе, а затем, с чувством облегчения, что его верный друг с ним, продолжил рассказывать о том, что они сразу же двинулись в дом Дэя с надеждой, что Му Цин и Фэн Синь уже там или хотя бы где-то рядом. А на улице тем временем разворачивалось настоящее бедствие: с неба отступила не сменяемая все дни яркая и чистая голубизна, наступили ужасающие, тяжёлые тучи, грозящие вот-вот обрушиться прямо на голову. Ураган налетел такой, что крыши опасно накренились, а от его гула звенело в ушах. Идти против таких прорывов ветра было невозможно. Пыль вздымалась столбом, кружилась во все стороны, резала глаза, сбивала ориентир. Тени, отбрасываемые домами ожили, потемнели так, будто их вырезали из самой ночи, и двинулись к ним как щупальца неведомых мифических существ, пытаясь схватить, остановить, помешать. - С ними невозможно было ничего сделать, – поежился Се Лянь. – Оружие против них бесполезно. Сквозь них всё проходит так, как будто это просто самый обычный воздух. Бабочки Саньлана только более менее препятствовали им. Такое короткое расстояние мы пробирались целую вечность, и шли бы ещё две вечности, если бы не появившийся неизвестно откуда Дэй. - Но даже тут тварь не собиралась так просто сдаваться, – угрюмо вставил Хуа Чэн. – Тени развернулись в дома и из них начали доноситься испуганные крики. Она решила пойти другим путём: допекать жителей, что бы мы бросились их спасать и тем самым отвлеклись от главной цели. - Я уже даже перестал верить, что мы справимся... – голос Се Ляня начал звучать совсем устало. - Но стоит отдать должное Дэю, без него мы действительно не смогли бы ничего. Его сумасшедший смех звучал страшнее грома, он применил какие-то свои, видимо давно заученные методы против неё, благодаря чему мы смогли кое как всё таки добраться. - Вот вам и безумец Дэй, – усмехнулся Фэн Синь. - Ох, он настоящий безумец, но пожалуй, в хорошем смысле, - снова заговорил принц. - Ну, а когда мы добрались, вы уже сами знаете, что было. - Вовремя, однако... – тихо произнёс Хуа Чэн, глядя на перепачканую кровью мантию Му Цина, которая всё ещё была на Фэн Сине. Му Цин в этот момент до боли прикусил губу и потряс головой так, будто старался буквально вытряхнуть из неё ненужные воспоминания. Фэн Синь сжал его руку и прислонился щекой к его плечу, заверяя, что беспокоиться больше не о чем, а затем поспешил побыстрее перенести внимание на другое: - Вот только я не понял, почему Дэя никто не мог видеть, а Ло Лин все видели? Она же мертва, как и он. - Потому что «милая и приветливая» демон, а Дэй призрак, – ответил ему Му Цин, закатывая глаза. – Это разные формы существования после физической смерти. В то время, пока Се Лянь и Хуа Чэн тихо засмеялись, Фэн Синь шумно выдохнул, накрывая лицо свободной ладонью. - Убейте меня кто нибудь, ради всех сил! Ты меня теперь этим вечность попрекать будешь? Му Цин снова закатил глаза и отвернулся, пытаясь высвободить свою ладонь, но Фэн Синь и в этот раз одержал победу, ухватив его за запястье второй рукой и накрепко переплетя пальцы. - Я это сказал не из-за какой-то симпатии, а обычная вежливость, ясно тебе? Хотя откуда тебе ясно, что такое вежливость. Се Лянь с Хуа Чэном с усмешкой переглянулись, прекрасно понимая, что всё сопротивление Му Цина было лишь для вида. Ведь по силе он ни сколько не уступает Фэн Синю. - Саньлан! – внезапно встрепенулся принц. – А почему же Киу, Жено и Ли Мэй отбрасывали тени, если они по сути тоже... - Потому что мы попали в прошлое. В то время, где они были ещё живы, но при этом в нашем времени их давно уже нет. В этом вся сложность временных разломов... Все одновременно поежились, ощущая по спинам пробежавший холод, вызывающий мурашки повсюду. - Жуть какая, я всё ещё не верю, что мы с таким столкнулись и могли тоже там потеряться на вечность... – ужаснулся Фэн Синь. - Здорово, что в её планы не входили внезапная ревность самого вредного бога и неожиданное появление демона через пару дней, – засмеялся Се Лянь, получая от Му Цина уничтожительный взгляд. Спустя ещё немного разговоров и отвлеченных шуток, Му Цин встал со словами, что ему пора возвращаться в небесную столицу и Фэн Синь, соглашаясь с ним, встал следом. После коротких прощаний, Му Цин начертил на двери путешествие на тысячу ли и они оказались ровно посередине между своими дворцами. Стоило им остаться наедине без возможности отвлечься на давящие со всех сторон страхи и дела, обоих накрыла жуткая неловкость. - Нам нужно привести себя в адекватный вид и набраться сил, – с хрипотой в голосе произнёс Фэн Синь, пряча взгляд. - До скорого, – Му Цин коротко кивнул ему и быстро развернувшись устремился к своему дворцу быстрыми шагами, с бешено колотящимся сердцем и пылающим лицом. А ещё, чувствуя на себе долгий пристальный взгляд. *** Му Цин лежал на непривычно мягкой и просторной кровати, неотрывно глядя на дрожащее пламя свечи, которую он зажёг на столе напротив, сам не понимая зачем. Учитывая его усталость, сон должен был захватить его, едва он коснулся головой подушки. Но сна не было. Как не было и спокойствия на сердце. Зато чувства, что чего-то слишком сильно не хватает было с избытком. А ещё с избытком в нём кипело желание пойти к Фэн Синю. Просто посмотреть на него, ощутить его близость, почувствовать тепло, убедиться, что с ним всё в порядке, что духовных сил действительно хватило заживить всё без последствий и полученные раны больше не несут для него опасности. Но, тот наверняка уже давно спит. Поэтому всё, что оставалось Му Цину, это всматриваться прямо в душу дрожащего одинокого огонька тающей свечки и отгонять мысли о том, как сильно за такой короткий срок он отвык от того, что бы рядом чувствовать пустоту, а не чью-то спину и тихое дыхание. Даже ещё хуже: осознать, что ни к какой пустоте рядом он и не привыкал. Целых 800 лет не хватило, что бы привыкнуть и всего лишь несколько дней в чужом, диком месте беспощадно всколыхнули то, что он так старательно прятал в самый тёмный закоулок внутри самого себя. И вот, стоило только подумать о том, что Фэн Синь спит, как дверь тихо приоткрылась и раздался неуверенный стук. Сердце подскочило куда-то выше головы, когда Му Цин увидел в проходе до боли знакомый силуэт, робко мнущийся с ноги на ногу. - Позволишь войти? – Фэн Синь говорил тихо, практически шёпотом. - Обычно делают наоборот, – ровно произнёс Му Цин, меняя своё положение на сидящее и надеясь, что удары его сердца не слышно на весь дворец. – Сначала стучат, а потом только открывают. - Извини, я... - Да заходи уже, чтоб тебя. Фэн Синь так же тихо закрыл за собой дверь. Его дыхание замерло, а к щекам хлынула вся кровь. Вид Му Цина заставил все мысли в одно мгновение покинуть голову, вся прямота куда-то испарилась, а решительность, которую он и так собрал с горем пополам прежде чем прийти сюда, с грохотом разбилась в самую мельчайшую пыль. Ведь Му Цин прямо сейчас был в одних лишь штанах, и те закатаны до колен, обнажённый до пояса и с не до конца высохшими волосами, струящимися влажным шелком по перекатам гладких мышц груди и плеч. Для мужчин незазорно быть с голым торсом, но, когда таким приходилось видеть Му Цина, Фэн Синь чувствовал, как в горле всё пересыхает, а дыхание останавливается где-то глубоко в груди. Каждый раз он чувствовал сковывающую неловкость, хоть и хорошо это маскировал. Вот только сейчас, кажется, это совсем не удаётся и он, стоя на месте как прикованный к полу, уставился перед собой не в силах ни взгляд отвести, ни ровно дышать. - Ты мантию принёс? - А? А, нет... – Фэн Синь прилагал все усилия, что бы голос его не подводил. – Я не взял её с собой, позже заберёшь. - Так ты... Ты просто ко мне пришёл? – глаза Му Цина широко округлились, зрачки расширились ещё больше, чем обычно положено в полумраке, а сердце, кажется, забыло как нужно стучать. - Да, я не мог... Я... – Фэн Синь пытался вспомнить, как работает способность внятно говорить. - Может ты сядешь наконец? - Я скучал по тебе, - он осторожно присел на край кровати. Му Цин еле заметно улыбнулся. Его вид сводил с ума, сеял пустоту в голове и все мысли склеивал в единый неразборчивый ком. - Мы не виделись всего час, - вот только он сам весь этот час не мог ни минуты продержаться с тем, что бы бесконечно не думать о Фэн Сине. - И весь этот час мне было страшно не по себе. Му Цин заметил, что волосы Фэн Синя тоже немного влажные, а значит и он так же провел много времени в воде, пытаясь как можно тщательнее смыть с себя тяжёлый осадок пережитого и до конца не отступивший страх. - Фэн Синь, - голос прозвучал сдавлено, - Твои раны точно зажили? - А ты духовной энергией поделиться хочешь? - он лукаво улыбнулся и осмелился заглянуть прямо в смотрящий на него взгляд. Выжигающий. Вызывающий. Такой, перед которым держать равновесие больше ни секунды невозможно и Фэн Синь подался вперёд, словно падая в непроглядную бездну. В его крови стало горячо. Обескураживающе горячо, так, что пол из под ног ушёл, когда к его губам прикоснулись взаимностью. Робко, совсем неуверенно и почти невесомо. Так, будто не было до этого ни каких поцелуев, ни каких объятий и коротких прикосновений. Но одно дело, когда все на иголках и за стеной ещё кто-то есть. Когда кругом кипят важные дела и посторонние страхи. Когда есть на что сослаться в любой момент. И совсем другое, когда от всепоглощающего смущения деться некуда совсем, а окружающая обстановка делает его ещё глубже. И то, в каком виде сейчас Му Цин... Фэн Синь касался только губами его губ. Медленно, тихо, осторожно, практически не дыша, а руками упирался в кровать, не решаясь пошевелиться, протянуть вперёд, взять за плечи, скользнуть к лопаткам. Хвататься руками за ткань легко, допустимо, и даже привычно, а вот скользнуть руками по обнажённой, разгоряченной коже это совсем невообразимо. Об этом даже подумать неловко. Такое он боялся допускать даже в своих самых потаенных мыслях. И теперь его с головой накрывало чувство, будто на большую часть раздет сейчас именно он. - Стой, подожди, Му Цин... - Фэн Синь прервал медленный, тягучий поцелуй и немного отстранился. В глазах напротив мелькнула тень замешательства. Но Фэн Синь не собирался выдерживать долгое непонимание. Привстав, он вытянул из под себя покрывало, а затем и из под непонимающего и застывшего Му Цина. И, коснувшись коротким поцелуем раскрасневшейся скулы, обернул плотную ткань вокруг обнажённых плеч и только после этого резко обхватил руками поперёк спины, прижал к себе так смело и легко, как будто делал это всегда. Трогать Му Цина сквозь ткань гораздо проще. Не так волнительно, не так нерешительно. - И что ты сейчас изобразил? - Тебе не кажется, что мы немного не на равных тут? - Фэн Синь перевёл взгляд на полностью одетого себя и нервно усмехнулся. В глазах Му Цина загорелось что-то странное, то, чего Фэн Синь в них раньше никогда не видел и поэтому совсем не понимал что делать, чего ожидать и от ощущения полной обезоруженности хотелось провалиться под землю. - И ты выбрал именно этот способ всё уровнять? - Му Цин немного отстранился, указал на покрывало, накинутое ему на плечи и засмеялся. Его глаза заблестели. - А что ещё я должен был выбрать? - Фэн Синь недоуменно заморгал и совершенно растерялся от того, как резко и неожиданно его схватили за локти и рывком потянули на себя, заставляя забраться на кровать, наконец, полностью и втягивая в такой поцелуй, от которого закружилась голова. - Изобретательности тебе всегда не хватало, - съязвил Му Цин. Затем, он сел перед ним на колени, потянул за локти, призывая сделать тоже самое, и после сразу же потянулся руками к его одежде, а губами за очередным долгим поцелуем. В глазах всё потемнело, воздух потяжелел и обжигал всё в груди, когда одежда стала сдаваться под ловкими пальцами, а губы сгорали под всё более и более настойчивым поцелуем. И тут Фэн Синь понял: не только ему неловко, страшно и не понятно, что делать. Ведь Му Цин всегда храбрился, когда сильно нервничал. Всегда накидывал на себя маску излишней решительности и готов был делать что угодно, лишь бы не показать свою слабость. А тем более застенчивость или неуверенность. И лишь дрожащие руки выдавали его с головой. Покрывало слетело с плеч Му Цина в тот же момент, когда и сам Фэн Синь оказался больше не защищен ни какой тканью, а жар чужой кожи становился с каждой секундой всё ближе, пока он сам не сократил расстояние полностью, вжимаясь в бешено вздымающуюся грудь своей. - Это какое-то безумие... - прошептал Му Цин, разрывая поцелуй, который ощущался как вечность. - Это ты - безумие. И снова длительный поцелуй, отправляющий всю кровь куда-то вниз, вызывая новое волнение и растерянность. Желание нарастало с бешеной силой, заставляло заныть всё тело и неумолимо тянуться вперёд. - Му Цин, стой... Подожди... - опять растерянно повторил Фэн Синь и немного отстранился. Одной рукой перехватил его руки и прижал к груди. Другой рукой прихватил за подбородок, направляя взгляд глаза в глаза, лишь бы только не смотрел вниз, лишь бы только ничего не заметил. Хотелось резко отвернуться, лечь к нему спиной, натянуть покрывало уже на самого себя до самой шеи, скрыть бесстыдную реакцию своего тела или вообще сбежать. Вот только в распаленном взгляде Му Цина что-то мелькнуло... Растерянность. Шок. Можно даже сказать страх. Всё его тело напряглось как перетянутая струна, руки медленно высвободились, переместились к лицу, обхватывая по линии челюсти, но не легко, как он делал это раньше, а так, что бы не оставить возможности склонить голову и дрожащим тихим голосом прошептал: - Не смотри вниз... Сердце остановилось. И ещё раз остановилось. А затем переместилось куда-то в виски. Му Цин чувствует тоже самое. Он ни чуть не меньше сгорает от желания, до предела возбужден и ровно так же не знает, куда себя деть. Возможно, они зашли слишком далеко. Возможно, пока ещё есть куда отступить, но тягучая бездна уже сомкнулась над головами, поглотив их полностью. Всё так же, стоя друг перед другом на коленях, оба на мгновение замерли. Каждый робко заглядывал в глаза другого, пытаясь выследить какие нибудь реакции. Но они чувствовали одно и тоже: одновременно страх, что другой сбежит смешанный с желанием сбежать самому. Легко, совсем невинно погладив Му Цина по щеке, Фэн Синь обнял его за плечи и спрятал лицо у него в изгибе шеи. - И что ты предлагаешь мне с тобой делать? - произнёс на выдохе, сдавлено. Му Цин промолчал. Обнял в ответ, стараясь всё так же сохранить между ними хоть какую-то дистанцию и его плечи еле заметно дрогнули под руками. Все его миры переворачивались с ног на голову. Он бы соврал сам себе, если бы сказал, что не знает каково это - задыхаться мыслями о Фэн Сине. Чувствовать всепоглощающую тягу к нему, чувствовать как всё нутро ломается от одного только взгляда, от случайно пробежавшей мысли. Но он даже и представить себе не мог, даже просто фантазировать не смел, что этот человек окажется так близко, в таком положении и так же будет сходить с ума от любого, даже самого невинного касания. Мир оголенных чувств, которые никто больше не пытается скрыть за масками гнева и ехидства - незнакомый для них мир, в котором им так ненароком пришлось потеряться. И оказалось, даже такую головоломку, как заблудиться во времени, решить гораздо проще. Но, отступать некуда. Только не сейчас. Свеча, качнувшая огонёк последний раз, погасла. Утопила их обоих в ночи, которая достигла самой своей глубины. Темнота обострила все чувства ещё сильнее и в то же время добавила острой решимости. Му Цин шумно вздохнул и не думая больше ни о чем, повалился на спину, утягивая за собой Фэн Синя, заставляя накрыть его собой, почувствовать твёрдое возбуждение, которое больше не скрывается за выдержаной дистанцией, ощутить ответное и сойти с ума в сотый раз за эту ночь. Первую за много дней, не наполненную тревогами и страхами, но ещё более неспокойную. Переполненную чем то другим. Тем, чего они оба даже не надеялись когда либо узнать. - Чего тебя трясет так всего? - шепчет Фэн Синь ему в изгиб плеча и шеи, решаясь поцеловать куда-то кроме губ и вызывая новые приливы жара внизу живота. - На себя посмотри. - Я себя не вижу, идиот. Му Цин еле сдерживает смех. Прямота Фэн Синя иногда оказывается такой нелепой, особенно когда он нервничает, что хочется просто обнять. И Му Цин обнимает. Обнимает снова так крепко, что в рёбрах становится немного больно. Льнет к нему всем телом и забывает сдержать стон, когда возбуждение Фэн Синя, чьи руки уже смелее начали блуждать по нему, задевает его собственное. - Му Цин... Твою же мать... Му Цин... Фэн Синь бесцельно шепчет его имя, неразборчивые ругательства и ещё какую-то нелепую чушь. Мешает слова с поцелуями по всей шее и вновь замирает, когда его рука касается края уже предельно мешающих штанов. - Му Цин... Скажи мне, когда нужно остановиться, - его дыхание тяжёлое, обжигающее, он проводит носом по шее, а руку сжимает чуть ниже талии. - Чёрт возьми, Фэн Синь! Я не юная скромная девица. И ты, между прочим, тоже. - Не язви, чёрт...! А, да чтоб тебя! И не давая себе больше не капли послабления, Фэн Синь как можно быстрее избавил их от оставшейся ткани, хоть как-то сдерживающей последние относительно связные мысли, после чего снова притянул к себе. Поцеловал в губы, в щеку, в шею. Му Цин тихо всхлипнул, царапнул по спине, крепче вцепляясь. Фэн Синь оставил попытки перевести дыхание, которое становилось только ещё более рваным и без каких либо колебаний дотронулся до его члена, чувствуя как внутри окончательно что-то переламывается и распадается. Му Цин вздрогнул, судорожно стиснул пальцы на его плечах, тяжело задышал. Фэн Синь чувствовал удары его сердца как свои собственные, да и собственное вело себя ни чуть не спокойнее, особенно когда Му Цин шире развёл бедра, и сжал их вокруг его талии, пуская к себе ближе, заставляя чувствовать больше. Воздух окончательно покинул все лёгкие, когда Фэн Синь почувствовал, как вокруг его члена сжалась горячая ладонь и не сдержал рваного стона, от которого захотелось сразу же скрыться в очередном поцелуе. Даже сейчас, когда они приблизились к тому, о чем и мечтать не смели, Фэн Синь не думал, что Му Цин прикоснется к нему так. Не думал, что будет так льнуть к нему, исходясь взаимным, раскаляющим всё до белого желанием. От всего этого казалось, что внутри пылает беспощадный открытый огонь. Когда Му Цин, ничуть не церемонясь, начал двигать рукой по всей длине и сам при этом не сдержал стон в непрерывный поцелуй, Фэн Синь пытался уцепиться и удержать в голове хоть какую-то мысль, что бы не закончить прямо сейчас. Ведь ощущения оказались на столько сильными, что расходились звенящим током до самых кончиков пальцев. В этих, столь сокровенных объятиях, оказалось на столько упоительно, что хотелось не просто не сдерживать ни одного стона, а кричать во весь голос от кипящих бурной реакцией чувств. От каждого движения руки, от каждого движения бёдер, от каждого скольжения языка по губам. Вся кровь в каждой вене превращалась в мириады искрящихся звёзд. Фэн Синь понимал, что если Му Цин и дальше продолжит так выгибаться под ним, то он долго не продержится. Только вот Му Цин и сам понятия не имел, как держаться и где взять хоть немного контроля для такой ситуации. Вся реальность окончательно перестала существовать, когда Фэн Синь почувствовал, как член в его руке сначала напрягся сильнее, а следом запульсировал и по руке начало растекаться что-то вязкое, тёплое, окончательно лишающее сил сдержать себя ещё немного. Му Цина под ним всего затрясло, тот сдавлено вскрикнул, уткнулся лицом ему в плечо, впился ногтями в спину до боли, но от этой боли стало только ещё упоительнее. Рассудок окончательно утонул в волнующих мыслях о том, что это из-за него Му Цин сейчас такой: растрепанный, разгоряченный, задыхающийся от чувств, с опухшими губами и блестящими от влаги глазами. Фэн Синю хватило лишь пары движений в сильнее сжавшуюся на члене руку, что бы и самому излиться на дрожащий под ним живот. Му Цина всё ещё трясло и он всё ещё вжимался в Фэн Синя так, будто боялся упасть, забыв о том, что падать некуда. Фэн Синь навалился на него всем весом. В глазах темнело так, будто непроглядная ночь вокруг стала ещё гуще. Он без остатка потерял себя в ощущениях и растворился в них совсем уже окончательно, когда Му Цин осторожно, совсем нежно поцеловал его в висок и зарылся носом в волосы, не желая выпускать из объятий. - А с этим то нам что теперь делать? - нервно усмехнулся Фэн Синь, лёжа головой на всё ещё тяжело вздымающейся груди. По телу пробегала мелкая дрожь от того, как Му Цин самыми кончиками пальцев медленно поглаживал его вдоль всего позвоночника. - Слишком много вопросов на сегодня, - на одном дыхании ответил Му Цин, всё ещё не до конца осознающий происходящее. Но кое что в его размытом разуме прорисовывалось достаточно чётко: от чувства того, что чего-то слишком сильно не хватает, не осталось больше ни следа.