Холод

— Я смотрю, Росио заставил кого-то всерьез взяться за учебу, — усмехнулся Эмиль, входя в гостиную и глядя на толстенную книгу на коленях Дика, в которую и Арно заглядывал, обняв Окделла со спины и положив подбородок тому на плечо. — Да скорее уж это был Джастин, — хмыкнул Лионель, чуть заметно улыбнувшись. — Росио всегда предпочитал практику. — Один-ноль в пользу Ли, — радостно улыбнулся Арно, воспринимая возможность отложить здоровенный талмуд как благословение. — Добрый вечер, — Дик неловко вздохнул, но все же и на его губах появилась несмелая улыбка, что оба старших Савиньяка воспринимали как хороший знак. Они уже несколько дней приезжали в особняк Росио по вечерам, чтобы пообщаться с Диком и рассказать ему о своей службе у Эгмонта, о детстве Арно, о своем собственном… да обо всем на свете. Алва не возражал — такие беседы явно шли Ричарду на пользу, он становился спокойнее и смелее. Так что по вечерам Дик в объятиях Арно устраивался в гостиной, и оба мальчишки замирали, слушая близнецов. Правда, иногда кто-нибудь засыпал — то юноши, переоценившие свои силы, то Ли, которого от работы никто не освобождал, то Миль, который был очень недоволен, что приходится вставать рано утром, чтобы успеть загонять Эстебана на пару с Лионелем. На вечера его с собой решили не брать, все же, для Дика это было слишком личным. Но приходилось занимать, чтоб не было времени на обиды. Зато Арно в эти дни светился таким счастьем, что старшие иногда невольно переглядывались, замечая особенно нежные взгляды своего братишки. Казалось, одно то, что он может обнять Ричарда так близко, уже было для малыша чудом. И чудом несомненно приятным. Миль посмеивался, а Ли с беспокойством вздыхал про себя — он все-таки не рассчитывал, что олененок влюбится в таком возрасте, хоть пока Арно и сам вряд ли это осознавал. — Том весьма увесистый, — Миль откровенно веселился. — Если уронить его кому-нибудь на ногу, то не поздоровится, конечно, бедолаге. — Теперь я понимаю, кто в замке Окделл отправил в полет подобных габаритов книгу, — хмыкнул Лионель, устраиваясь поудобнее в кресле и ничуть не удивившись любопытным мальчишеским взглядам. — Зато граф Ларак не появлялся больше месяца, — поморщился Миль, которому никогда не нравился дальний родственник эра Эгмонта. — Он так часто мелькал, кажется, прося эра об уплате налогов за его земли, что в тот день я не удержался и показал тебе, Дик, как летают тяжелые предметы с лестницы. Причем так, чтобы никто нас не заметил. — Зато мы с эром чуть не подскочили, когда Ларак рухнул как подкошенный, потому как по голове прилетело «Надорским календарем праздников», — усмехнулся Лионель, вспоминая тот момент. Они дружно задрали головы, но на лестнице уже никого не было. А Эйвон Ларак отбыл через сутки, и средства на оплату ежегодного налога у него волшебным образом нашлись. — Дядя Эйвон — единоутробный брат герцогини Окделл, — негромко откликнулся Дик, устроившись поудобнее в объятиях Арно. Миль присвистнул и вздохнул: — Знал бы, нашел бы том потолще. Лионель выразительно фыркнул на подобное заявление. Иногда его близнец бывал не на шутку заведен. — Куда интереснее было не это, а катание на собачьих упряжках, — Лионель переключил всех слушателей на другое. — Мы и управлять с Милем научились, но понятное дело, когда ездили с Диком, то просто сидели в упряжке, прижимая его к себе покрепче и кутаясь в шкуры, — вспоминать те поездки было для Лионеля в радость. Нет, они и по делам так мотались, но эр Эгмонт устраивал им всем развлечения подобного рода. Они вчетвером покидали замок Окделл и неслись в сторону ярмарок, которые в те времена проводились в Надоре чуть ли не на каждом шагу. — Ветер бил в лицо, по сторонам что-то белое пролетало, — Дик прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на теплом чувстве безопасности. И практически сразу эта картинка всплыла перед глазами. — Снег? — с любопытством спросил Арно. Вот он как раз никогда не видел собачьих упряжек, а было очень интересно. — Наверное, — Ричард улыбнулся, посмотрев на него. — На упряжках ездят зимой. Я правда стараюсь вспомнить, — он посмотрел на близнецов-Савиньяков, смущенно краснея. Все-таки, Дику еще было неловко. Савиньяки столько возились с ним в детстве, а Дик их и вспомнить не мог. — Снег, — подтвердил и Миль, улыбаясь. — Тогда как раз выпало столько, что я думал, мы из замка вообще не выберемся. Сугробы были практически в рост эра Эгмонта, а его низкорослым назвать было никак нельзя. — Выкапывались наравне со слугами и стражей, — улыбнулся Лионель. — Ну и за тобой присматривали, — кивнул он Дику, у которого снова покраснели уши. — Ты упорно старался помогать, а это было несколько не ко времени. Два дня шла жуткая метель. Такие вообще я видел только в Надоре. Сплошная белоснежная стена с сильным ветром. В такую погоду нужно обязательно искать укрытие. — Но в снежки играть было весело, — снова подключился к рассказу Миль. — И крепость строить тоже. В толстых перчатках было не страшно обморозить руки. Ну, и развлекались мы, конечно, как могли. С тобой на плечах, — Миль с трудом спрятал улыбку, вспоминая, как старательно мелкий Дик с его плеч кидался белыми комками снега. Это было одновременно смешно и трогательно. — Зима в Надоре — про это можно рассказывать очень долго, — вздохнул Лионель. — Я никогда не забуду, как эр Эгмонт ловил рыбу. Я думал, меня удар хватит, когда он разделся и полез в горную речку, которая не замерзает, и давай руками ее кидать на берег. Мне оставалось только собирать и ругаться в его адрес — в такую погоду плавать было абсолютно небезопасно для здоровья. — А я все пропустил, — улыбнулся Миль. — Но зато мы с Диком хорошо провели время, исследуя коридоры замка на предмет разных существ, и застряли в одном из тайных ходов. Сейчас-то мне смешно, а тогда… темно, ни кошки не видно, на руках мелкий Дик, куда идти, непонятно, жуть. — И как вы выбрались? — Арно любопытно смотрел то на Дика, то на старших братьев. Оказывается, у них о своей службе оруженосцами и правда было полно историй! — Я думал, мы там так и застрянем, как минимум до возвращения Ли и эра Эгмонта, — улыбнулся Миль. — Прикидывал, как занимать Дика на это время, а он возьми и ткни пальцем в какой-то камень. Тут же проход открылся, и мы оказались в одном из коридоров, пыльные, как не знаю, кто, хорошо еще без пауков, потому вот как их в детстве ты, Дик, страшно боялся. — Наверно, потому, что они были жутко страшные, — смущенно улыбнулся Дик. — Главное, что тогда они нам не попались, — улыбнулся Миль. — И ты нас выпустил, уж не знаю, как, из тайного хода. Дик нахмурился, пытаясь сосредоточиться на воспоминании. Он и сам не понимал, почему рассказах близнецов будучи еще совсем малышом он всегда знал, куда идти. Что-то в этом было… такое забытое… — В детстве мне казалось, что кто-то говорит со мной… А потом… Я не могу вспомнить, как голоса исчезли… — тихо произнес он, растерянно глядя на свои руки. — Матушка… герцогиня Окделл… говорила, это фантазии… — Фантазии Повелителя Скал о камнях родного дома вполне могут быть явью, — тихий голос, раздавшийся у входа в гостиную, заставил Дика вздрогнуть, вынырнув из неприятных воспоминаний и попыток припомнить что-то новое. — Я не хотел вас пугать, юноша, — хмыкнул Алва, не делая пока попыток подойти ближе. — Но, насколько я знаю, все наследники повелительской крови время от времени слышат подсказки, особенно в детстве. — Тогда становится понятно, как вы выбрались из тайного хода, — Лионель выразительно посмотрел на близнеца. — Я тогда, признаться, решил, что Миль фантазировал. — Сейчас как кину в тебя… чем-нибудь, — с искренним сожалением Эмиль отметил, что подушки или чего-то подходящего для броска в брата под рукой так и не нашлось. Лионель только тихонько фыркнул в ответ. Он ничуть не удивился сейчас словам Росио, а вот тогда они с Милем искренне поражались умениям маленького Дика вести их ровно туда, куда необходимо. И они вполне успешно не пересекались с герцогиней Окделл, кстати, на протяжении всех лет их жизни там. Маленький Дик инстинктивно чувствовал, похоже, что ничего хорошего рядом с ней его не ждало. — Я бы хотел снова что-то подобное услышать… Тогда мне казалось все это правильным, — тихо вздохнул Дик, перестав пытаться вспомнить, что же было в прошлом. Рассказы эра Лионеля и эра Эмиля согревали сердце, но он не терял надежды вспомнить хоть маленький кусочек из тех теплых дней, когда он был абсолютно счастлив и уверен, что в жизни есть только тепло. — Может, однажды услышите, если снова не забудете о такой возможности, — Алва внимательно и задумчиво посмотрел на Ричарда и пожал плечами. — В конце концов, Повелитель не должен закрывать глаза. Дик непонятливо склонил голову к плечу, но просить объяснений не решился. Эти слова почему-то странно напоминали о клятве оруженосца. *** — Садитесь, юноша, — Рокэ кивнул на кресло около своего стола. Ричард, совершенно сбитый с толку, настороженно посмотрел на Алву. До этого сеньор не звал в кабинет его одного. Неужели сейчас случится что-то, о чем не следует знать Арно и Джастину? Неужели его все-таки… Ричард встряхнул головой. Он себе уже надумал невесть что, хотя герцог Алва еще ничего не сказал. Дик сел в кресло, глядя все еще с опаской. — Скажите мне, Ричард, вы не замечали, что ваша… чувствительность отличается от таковой, скажем, у Арно? — внимательно глядя на оруженосца, спросил Рокэ. Дик изумленно захлопал глазами, услышав вопрос. — Я лучше переношу боль, — наконец произнес Окделл, насупившись с еще большим подозрением. — Не только, — Рокэ покачал головой. — Помните, как я провел пальцами по вашей спине, и вы ничего не почувствовали? Ричард помедлил, вспоминая, и наконец кивнул. — Ваши нервы явно работают не так, как должны, — продолжил Алва. — И если то, что вы хуже ощущаете прикосновения, кажется вам мелочью, то вот замедленная реакция в бою может стать фатальной. Поэтому я хочу попытаться вас вылечить, Ричард. И это… будет безболезненно, но для вас непросто. Сбитый с толку Дик чуть склонил голову к плечу. — Что вы имеете в виду, монсеньор? — Я не причиню вам вреда, — Рокэ встретился с ним взглядом. — Но вам придется хотя бы дать мне свои руки. Без перчаток. Дик вздрогнул, невольно вжимаясь в кресло. Так он себя давно не позволял касаться никому, такое прикосновение приносило только боль и уничтожающий холод. «Поводок» может быть очень полезным. Например, для лечения» — невольно вспомнил Дик слова Джастина. Но самому в это верилось плохо. — Если хотите, можем позвать Арно, чтобы он вас успокоил, — более мягким тоном предложил Рокэ. — Ничего постыдного я в этом не вижу. Ричард помотал головой, потянув перчатки со слегка дрожащих рук. Нет… Если Арно все-таки ошибается насчет их сеньора, не нужно, чтобы он разочаровался в людях так же сильно, как сам Ричард… Он Окделл, он выдержит. Дик через стол протянул руки. Герцог Алва взял его ладони в свои, осторожно поглаживая большими пальцами. Дик ждал, что сейчас будет больно, но ничего не произошло. Окделл снова изумленно захлопал глазами, понимая, что от рук исходит медленно усиливающееся тепло. Бережное, окутывающее кожу каким-то невидимым одеялом… Приятное… Неужели… «поводок» мог делать… вот так? Не причинять бесконечную боль, а… с его помощью можно было заботиться? Руки Ричарда задрожали только сильнее. — Что такое, Ричард? — от непривычно мягкого голоса Рокэ Дик едва сдержал всхлип, а на глаза предательски навернулись слезы. — Тебе же не больно. — П-почему… вы так делаете… а дома… — едва выдавил из себя Дик, зажмуриваясь. Алва вздохнул, отнимая руки и одним плавным движением поднимаясь на ноги и оказываясь рядом с расстроенным юношей, чтобы просто прижать его к себе, позволяя отчаянно рыдать от осознания всей несправедливости, что с ним сотворили. Похоже, на подобные «сеансы» лучше все-таки звать Арно… Хотя сейчас Дик не отстранялся и от сеньора. Дик и сам не ожидал, что его так накроет. Осознание несправедливости оказалось куда сильнее, чем он от себя ожидал. Их с Арно эр умел через «поводок» дарить тепло. Дик чувствовал, как его накрывало теплым ласковым одеялом… Дома он никогда не испытывал ничего подобного. Герцогиня Окделл всегда улыбалась, каждый раз, когда использовала «поводок». Мучаясь от боли, Дик верил, что она так выражала гордость… а на самом деле, как оказалось, получала удовольствие от его боли. И понимание этого заставляло Дика сильнее вжиматься лицом в колет эра, не в силах справиться с потоком слез. Он придушенно неуклюже всхлипывал, отчаянно цепляясь за эра руками без перчаток, сейчас они казались чем-то очень незначительным. Он вздрагивал с каждым новым всхлипом, потихоньку понимая, что теперь будет вот так, а не как дома… И он тянулся к подобному лечению. Так хотелось отогреться, чтобы тоже наконец суметь погладить Арно без перчаток… Он же так сможет когда-нибудь? Дику очень хотелось верить, что да, у него получится, как только последствия непростого прошлого хоть немного отступят. А еще его гладили по спине и по голове… и это оказалось приятно. Он и забыл, что такое, когда важный старший одобрял и поддерживал, у него забрали это чувство полной безопасности. Рокэ же гладил мальчишку, привычно костеря про себя его родственников. Начиная с проклятого Эгмонта Окделла. — Ничего, Дикон… Теперь будет легче… *** Эмиль снова вздохнул, пытаясь ненадолго оттянуть отъезд, но больше предлогов не было. Генералу нужно было вернуться к своим войскам, он и так задержался — сперва знакомство с оруженосцем Лионеля, потом вот Дика пришлось приводить в чувство… Он обещал писать, как и Арно, хотя Ричард очень смущался и говорил, что не очень-то умеет. Миль на это только фыркнул про себя — можно подумать, Арно умеет, о краткости его писем можно было рассказывать целые истории, при воспоминании о которых Лионель чувствовал фантомную головную боль. Старший брат за них вообще переживал сверх меры, хоть и старался поменьше это показывать. — Эр Эмиль! — граф Лэкдеми повернулся к окликнувшему его юноше. — Что такое, Эстебан? — они, кажется, уже попрощались, и… разве мальчишка не должен быть во дворце с Лионелем? — Я хотел поблагодарить вас, — юноша подошел ближе, очень серьезно глядя на Миля, отчего тот еле сдержал улыбку. — Вы были вовсе не обязаны возиться со мной… но все же многому научили, и я действительно очень вам благодарен за это… и за проявленную доброту, — закончил он, даже не думая опускать взгляд, хотя легкий румянец на щеках явно говорил о смущении. Миль потянулся и потрепал его по голове, а потом, к удивлению юноши, притянул его к себе, чтобы обнять. — Мы с Ли многое делим на двоих, тебе не стоит этого стесняться, — просто ответил он. — А пока меня не будет, я надеюсь, вы оба друг за другом присмотрите. — Как скажете, эр Эмиль, — Эстебан обнял его в ответ, улыбаясь в плечо. Что-то ему подсказывало, без Эмиля Савиньяка этот дом не был бы и в половину таким теплым. — Ли, конечно, старательно носит маску старшего, невозмутимого и непрошибаемого, но он такой же человек, как и все, — Эмиль улыбнулся, ничуть не удивившись тому, что Эстебан растерянно моргнул. Пока они только привыкали друг к другу. Но уже сейчас можно было просить его присмотреть за близнецом. Миль уезжал в куда более мирное и спокойное место, оставляя брата и друга в компании ызаргов. За Росио хоть Джастин присматривает, а вот за Ли до этого момента никто. — Так что у меня к тебе просьба, — Эмиль дождался пока мальчишка начнет любопытно сверкать глазами, и договорил. — Если почувствуешь что-то неладное, постарайся отправить весточку либо мне, либо Росио. Дворец — место такое, — Эмиль так выразительно сморщился, что Эстебан не удержался от смешка. А старший младший Савиньяк сейчас лишь скопировал их погибшего эра. Эр Эгмонт не любил дворец, говорил, что ему он не подходит совсем. И каждый раз, когда они с ним сюда попадали, для Эмиля было удивительно наблюдать, как менялся и закрывался их обычно дружелюбный и миролюбивый сеньор. — Я постараюсь, эр Эмиль, — откликнулся Эстебан, пока явно плохо представляющий, что может случиться. — И вы сами будьте осторожны. Я вас еще не победил, — улыбнулся он. Эмиль не удержался от смешка и вновь потрепал оруженосца близнеца по голове. *** Присутствие во дворце вместе с сеньором стало для Эстебана привычным делом. И даже встреча с отцом не предвещала ничего необычного — несмотря на случай в день святого Фабиана, Жоан Колиньяр успел примириться с выбором своего наследника, да и Эстебан его простил. Все же, как и сказал эр Лионель, отец его очень любит. Но сегодняшний разговор с отцом был совершенно из ряда вон выходящим событием. — Вы хоть понимаете, о чем просите?! — Эстебан возмущенно вскочил на ноги. — Я не могу украсть бумаги собственного сеньора! Как вы могли о таком подумать?! — Сын мой, поверь, если бы у меня был лучший выход, я не стал бы тебя просить. У меня есть несколько других способов забрать то, что мне нужно. И я в любом случае это сделаю. Но тогда пострадают как королевские гвардейцы, так и репутация их капитана, не сумевшего защитить собственное имущество… если не самого себя, — в голосе обер-прокурора слышались лишь уверенность и решимость. — И если след после этого приведет ко мне, твой сеньор, быть может, окажется в Багерлее… Но, думаю, ты бы этого не хотел. Ты ведь добровольно принес ему клятву верности. И только ради тебя я подумал об ином пути заполучить то, что мне нужно. — Вы знали, отец… — Эстебан едва не похолодел от осознания. — Знали, когда я принес клятву! — Конечно, знал, — кивнул старший Колиньяр, все так же серьезно и непоколебимо глядя в глаза своего сына. — Но ради тебя я готов отступиться от первоначального плана. Однако бумаги Лионеля Савиньяка мне нужны в любом случае. Ты можешь достать их так, чтобы не пострадал никто. Или же я могу достать их сам. — Но… разве клятва позволит мне сделать что-то подобное? — Эстебан с подозрением прищурился. — Это предательство. — Возможно, тебе придется трудно, но у тебя должно получиться. А потом… твой сеньор — благородный человек и не даст тебе умереть. Эстебан до крови прикусил губу, борясь со злыми слезами. Это помогло проморгаться. Отец терпеливо ждал, напряженно-прямо застыв в кресле. В голове Эстебана набатом бились его слова, что сеньор может угодить в Багерлее, потому как эти самые бумаги непременно похитят. Отец не юлил, когда говорил, Эстебан это видел. И от этого осознания было горько и почему-то очень больно. «Поводок» тут был не при чем, Эстебан вот только сейчас начал понимать, как был прав эр Эмиль, когда говорил, что дворец — неприятное место. До этого момента сам Эстебан считал иначе. Он вместе с эром присутствовал на балах, иногда они заглядывали к Первому маршалу, где Эстебан мог общаться с Ричардом и Арно. И для него было поразительно, как менялся Ричард. Он уже хоть немного напоминал человека, а не древнюю статую, а в глазах больше не было обреченного выражения «я готов погибнуть прямо здесь и сейчас». Все было легко и понятно. Вот ровно до этого момента. И у Эстебана дрожали губы, пока он пытался справиться с эмоциями. — Если это грозит моему сеньору такими неприятностями… я готов вам помочь, отец, — голос тоже дрогнул, как бы Эстебан ни пытался говорить, подобно своему эру, спокойно и сдержанно. Не получилось, слишком многое оказалось на кону. Он обещал эру Эмилю защищать и присматривать… хорош же будет оруженосец, если эр Лионель из-за него окажется в Багерлее! Нет, он обязан не допустить этого. *** Эстебана трясло, но он упрямо стоял и рассказывал почти без запинок. А Лионель вновь сделал себе мысленную пометку поблагодарить Чарльза Давенпорта за бдительность. Никто другой не увидел бы в обычном визите оруженосца в кабинет сеньора в его отсутствие ничего подозрительного. Правда, из кабинета Лионель выгнал всех. На всякий случай. И не ошибся, судя по рассказу. Потому что мальчишку ждало бы многое, выйди эта история за пределы кабинета капитана. — …отец сказал, вы либо пострадаете и угодите в Багерлее, либо бумаги принесу я, — закончил Колиньяр. — И вы поверили? — требовательно спросил Лионель. Эстебан вскинулся, отступая назад и едва не падая. Взгляд у него был и так совершенно больной сейчас, но от промелькнувшей догадки боль затопила с головой. — Эр Лионель… — Поверили, даже после того, как я предупреждал, что никто и никогда не скажет вам всего, Эстебан, — этот холодный тон был хуже, чем если бы граф Савиньяк кричал. В нем сквозило разочарование. Как отец мог солгать? Зная, чем рискует Эстебан, неужели… Он же не мог заставить пойти на предательство просто так… ведь оно бы в любом случае раскрылось из-за клятвы. Лионель медленно выдохнул. Сейчас мальчишка и так едва стоял на ногах, что толку его упрекать… Он ведь сам уже второй раз просчитался насчет обер-прокурора. Он, опытный, знающий, каков Жоан Колиньяр в погоне за своей целью, ведущий с ним противостояние не в первый раз… Так имеет ли он право винить Эстебана, что тот угодил в ловушку собственного отца? Лионель поднялся на ноги, подходя вплотную к своему оруженосцу и стягивая на ходу перчатки. И прижимая теплые ладони к щекам пораженно застывшего юноши. — На вас превосходно сыграли, Эстебан, — тихо произнес он, заглядывая в переполненные болью и раскаянием глаза. — Как на флейте. Но с этим я разберусь. А вы обещайте, что в следующий раз, что бы вам ни сказали, вы придете ко мне. Даже если скажут, что от одного вашего взгляда на меня явится сам Леворукий. Ясно? — Вы… простите меня?.. — Эстебан пораженно застыл. Он был готов, что сеньор отошлет его домой, несмотря на клятву. Именно это и полагалось, если не смерть. — Почему? — Потому что и мне случалось предать своего сеньора, — очень тихо и серьезно ответил Лионель. — И я тоже думал, что у меня есть оправдание. Но, приди я тогда к нему… может, Эгмонт Окделл был бы жив. — Монсеньор… — только и смог вымолвить юноша, не зная, что можно сказать. Столько затаенной боли было в этом простом признании, что Эстебан слишком четко осознал себя… младше. Он просто не знал, что говорить. — Я распоряжусь, чтобы вас сопроводили до дома, — отстранился Савиньяк. — К ночи вернусь сам, вам станет хуже, так что наказаны вы, поверьте, уже достаточно. И будьте благоразумнее. Я не хочу в третий раз воевать за вас с вашей клятвой, Эстебан. — Слушаюсь, монсеньор, — голос юноши, к его чести, почти не дрожал. Несмотря на собственное предательство, магический холод и боль от того, что отец его использовал. И вот с последним предстояло разобраться как можно скорее. Откуда, в конце концов, обер-прокурору известно о материалах расследования предательства эра Эгмонта, хранящихся под замком? *** — На что вы рассчитывали, господин обер-прокурор? — Лионель холодно прищурился, цепко глядя на Жоана Колиньяра. От подобного холодного взгляда иные могли поежиться, но на обер-прокурора Лионель Савиньяк не производил нужного впечатления даже в гневе. О чем этот самый Лионель Савиньяк сейчас очень жалел. — Действительно верили в успех? Или же просто хотели вернуть себе своего сына, угодившего в руки вашего врага? — Вы же не станете обвинять меня в излишней отцовской привязанности? — холодно ответил Колиньяр-старший. — Как не стали обвинять юношу, просто желающего помочь отцу… не так ли? Лионель чуть зубами не заскрипел. Неужто этот человек даже не раскаивался, что использовал против него собственного ребенка? — Кто сказал вам это? — холодно и бесстрастно ответил Савиньяк. — Вы знаете, каково это — нарушить клятву? — В отличие от вас, я не имел опыта, — обер-прокурор ощутимо напрягся. — Это… холодно, — с самым отстраненным видом заметил Лионель, позволяя себе погрузиться в воспоминания. — Отчаянно холодно, будто ледяные иглы насквозь пронзают каждую мышцу, и это — не самое страшное. Они так и остаются внутри, с каждой дрожью напоминая о себе, заставляя взвыть от боли. И когда ты хочешь попросить пощады, язык не слушается, потому что ты понимаешь, что заслужил это. От этой пытки можно сойти с ума вернее, чем от всего, что может изобрести ваш извращенный ум, — Лионель холодно взглянул Колиньяру прямо в глаза. — Конечно, я мог бы простить глупого мальчишку. Но мог бы и просто позабыть о нем, ведь у меня, в том числе вашими стараниями, полно работы. Колиньяр-старший слегка побледнел. Описание нарушения клятвы произвело на него, конечно, немалое впечатление, но он постарался не подавать виду. Хотя судьба сына его тревожила. — Вы могли бы и отправить его домой, — заметил он, внимательно глядя на графа Савиньяка. — Так было бы удобнее для всех нас. Лионель едва не фыркнул от такого заявления. Неужели обер-прокурор затеял это только для того, чтобы вернуть домой сына? Нет, это было слишком мелко, даже невзирая на родственные чувства. — Вы так уверены, что я поступил бы именно так? — Лионель прищурился, весьма недвусмысленно намекая на то, о чем только что говорил. Нарушенная клятва могла легко убить человека. — Вы благородный человек, — от ответа Колиньяра Лионель с трудом сохранил невозмутимость. Ему очень захотелось почесать пальцем ухо, но он заставил себя сдержаться. Ничего себе аргумент. — Возможно, не настолько, как вам казалось, — бесстрастно хмыкнул Савиньяк. — Вы ведь знаете, что власть сеньора выше, чем власть родителя над ребенком… Можете спросить нашего многоуважаемого супрема, — Лионель сузил глаза, не скрывая угрозы. — Позвольте говорить прямо. У меня нет намерения отпускать Эстебана. Вы можете вынудить меня запереть его в моем особняке, заставить его страдать на моих глазах, даже попытаться настроить против меня — ничто из этого не поможет вам достичь своей цели. И я имею на это полное право. Добровольная клятва нерушима. Однако, я предпочел бы, чтобы вы не вмешивали его. И присмотрелись к тому, кто посоветовал вам его использовать. Судя по отметинам на руках Эстебана после Фабианова дня… вряд ли это ваша идея. Колиньяр в ответ сверкнул глазами и чуть поджал губы, всем своим видом показывая, что никак комментировать заявление Лионеля не станет. Хотя ему откровенно не понравились слова капитана королевской гвардии. — Я готовил ему не вас в сеньоры, — фыркнул он, не скрывая раздражения. — Вам, вероятно, так не нужен был единственный сын? — приподнял бровь Лионель. — Дайте угадаю… комендант или кто-то из Манриков? — А это не ваше дело, граф Савиньяк, — поднялся со своего места уязвленный обер-прокурор. — Мне жаль, что вы решили именно так. И хотите верить, хотите нет, но мой сын мне дорог. И дома я бы смог его защитить, — зло сверкнул глазами он. От чего или кого, обер-прокурор предсказуемо говорить отказался. Только вновь сверкнул глазами, когда Лионель напомнил о добровольной клятве. — Вы тоже давали добровольную клятву, граф. Как и я… вот только, когда прижало, ваш сеньор что-то не стал с вами откровенничать, — зло фыркнул он, отворачиваясь. Он о многом не знал, лишь догадывался после пары разговоров с кансильером, но сейчас не мог не уязвить Лионеля. А заодно подтолкнуть его поискать детали в прошлом, чтобы хоть так уберечь Эстебана. Большего сделать Жоан не мог. Забрать сына не вышло. *** Дрожащий комок в руках Лионеля дернулся и зашипел сквозь всхлипы, тут же заставляя ушедшего в свои мысли Савиньяка вновь сосредоточиться. — Прости, я буду осторожнее, — выдохнул Ли в макушку своего оруженосца, бережно поглаживая его по обнаженной спине. — Вы т-третий раз это говорите, м-монсеньор, — выдохнул юноша, несмотря на слова прижимаясь лишь ближе. — Как я уже говорил, ты первый, на ком я использую «поводок», — терпеливо ответил Лионель, поражаясь про себя наглости. И ведь явно чувствует себя виноватым, но все равно умудряется обиженно сопеть. — Я и правда стараюсь, чтобы контраст тепла и холода не причинял тебе еще больше боли. — Вы с-слишком добры ко мне… После того, что… случилось… — очередная волна дрожи заставила слова буквально потонуть в судорожном всхлипе. — Тшшш… — Лионель плотнее закутал их в одеяло. — Я же сказал, что ты уже достаточно наказан. Я не злюсь. Не на тебя, во всяком случае. Лучше побереги силы и постарайся поспать. — С-слишком холодно… — выдохнул юноша куда-то ему в шею. — Я знаю… — старший Савиньяк прикрыл глаза. — Но ты все-таки попробуй. А утром станет легче… Он понятия не имел, сколько времени потребуется, чтобы «убедить» своим теплом магию клятвы в том, что Эстебан прощен сеньором и его нет нужды истязать. Знал только, что он в силах повлиять на этот срок. В отличие от Миля, который никак не мог помочь страдавшему от своего предательства близнецу. «Миль, я тебя расцелую при встрече… Какое же ты сокровище… А с медвежонком я и сам справлюсь, нечего тебе видеть такое снова…» *** Новая попытка кражи из кабинета капитана королевской гвардии была предпринята через несколько дней, и в этот раз успешно. О чем, впрочем, не знал никто, кроме самого Лионеля Савиньяка. В украденных бумагах, к кому бы они ни попали, Лионель к тому времени не оставил ничего ценного. Все, что могло иметь хоть какое-то значение, он успел передать Росио еще до отъезда Первого маршала на север к очагу внезапно обострившегося конфликта. *** Джастин зябко поежился. Вот уж в чем Рокэ был прав, так это в том, что в северном климате приятного мало. Из них всех разве что Дик чувствовал себя хорошо, а вот что сам Джастин, что Арно, что Рокэ и его кэналлийцы к морозам не привыкли. Они выехали в Торку сразу, как в столицу пришли вести о захвате маршала фок Варзова. Как уж это произошло, выяснять предстояло на месте, но пустить на самотек зашедшие в тупик переговоры с Гаунау об обмене пленниками Первый маршал Талига не мог. Не только потому, что он Первый маршал, но и потому, что фок Варзов был сеньором Рокэ. Даже если сам Алва давно не был оруженосцем — над добровольной клятвой время не властно. И вот теперь предстояло одновременно все то, что Рокэ Алва крайне не любил — переговоры, вялотекущие стычки, холод и вызволение пленных так, чтобы никто по возможности не пострадал. Рокэ находился по этому поводу в крайне дурном настроении, настолько, что Джастин старался, чтоб оруженосцы к разозленному Алве лишний раз не совались. И ладно Арно, если Рокэ на него вызверится, младший Савиньяк разве что надуется на пару часов. А вот Ричарду лучше лишний раз не попадаться. Тем более, что через неделю-две сидения в Торке нрав Рокэ испортится еще сильнее. Единственное же, что в Торке могло порадовать юного Придда, сейчас рапортовало Рокэ о том, где найти генералов северной армии, расквартированной здесь. — Мы вовремя, не придется собирать совет самому, — фыркнул Первый маршал, немного успокоившись. — А вы, юноша, отыщите того, кто займется размещением моих людей. Чем раньше мы вернем маршала фок Варзова, тем лучше. — Слушаюсь, Первый маршал, — несмотря на серьезное положение дел и грозный взгляд Рокэ, юноша ничуть не смутился и даже, казалось, вот-вот разулыбается, когда он украдкой взглянул на Джастина. «Как же я соскучился, Альдо!» *** Первого маршала и всех сопровождающих его лиц разместили в резиденции фок Варзова. Дик закрутил головой, отмечая некоторое сходство с Окделлом. Мощное, массивное здание резиденции, казалось, было полностью вырезано из скалы. Но при ближайшем рассмотрении было видно, что это такой вот обман зрения. Менее внушительным оно, впрочем, не стало. В нем сейчас и собирался совет. Для высшего командного состава Торки пропажа их маршала, вернее, его попадание в плен стало крайне неприятным сюрпризом. И Первому маршалу предстояло пообщаться с двумя Эпине, Райнштайнером, бывшим Ариго, а ныне бароном Тибо и несколькими другими значительными лицами. Дик, откровенно говоря, порадовался, что их с Арно на этот совет не взяли. Он, может, не так хорошо еще изучил своего сеньора, но его нынешнее настроение вызывало желание шагнуть в стену и слиться с камнем. Ричард и Арно отвлекал, просто потому, что друг, похоже, до конца не понимал нынешнего настроения герцога Алва. Дик не хотел, чтобы Арно разочаровался в близком человеке, вот и старался переключать его на себя. А сейчас они остались предоставленными практически самим себе. Ну, почти, за ними присматривать остался теньет Альдо Придд. По собственной воле или нет, Дик не знал. — Ну, раз уж мы встретились, я вам здесь все покажу, — с самой доброжелательной улыбкой заявил Альдо. *** Джастин тяжело вздохнул, ощущая острейшее дежавю, прямо как во времена, когда отец оставлял его за старшего. — Прошло всего полдня, а ты уже вывел из строя оруженосцев Первого маршала. Ты совершенствуешься. — Я вовсе не собирался! — с неизменной задорной улыбкой фыркнул Альдо. Его и суровые нотации Вальтера Придда пронимали крайне редко, что уж говорить о Юстине, который старше-то был всего на два года. И всегда сам же его защищал. Они росли вместе, но Джастин не уставал поражаться тому, насколько же двоюродный брат любит ввязываться в авантюры. Как ни пытался супрем заронить в эту светловолосую голову хоть каплю здравомыслия, так и не получилось. Вот сегодня, скажем, что стоило просто показать юношам, что где находится? Но нет, надо было задержаться у собачьих упряжек, поспорить, что северные псы, от которых Дик и Арно, конечно же, оказались в восторге, не сбросят с упряжки неопытных наездников, чтобы наблюдать их полет в самый снег, а потом отпаивать юношей… уж неизвестно, чем, но отключились они удивительно быстро. — Спасибо и на этом, — усмехнулся Джастин. — Когда ты собираешься, приключение приобретает пугающие масштабы. Один раз ты себе уши проколол. — Ты мне всю жизнь припоминать будешь? — только и улыбнулся в ответ Альдо. — Ты бы знал, как напугал меня, не спрашивал бы! — хмыкнул старший. — Кстати, где твои серьги? — Так я их и проспорил, — безмятежно ответил его кузен. — Зачем ставил-то? — Джастин непонятливо моргнул. — С непривычки на упряжке они бы не удержались, ты же знал. — Они уж очень приглянулись дочке хозяина, так что… я решил, это хорошая плата за развлечение, — Альдо легкомысленно пожал плечами. — Серьги у меня будут новые, а второго шанса на первое впечатление у них уже не будет, — Альдо кивнул на посапывающих в одной кровати мальчишек. — К тому же, я очаровал юную девушку, — он довольно ухмыльнулся. — Вот узнает об этом твой сеньор… — вздохнул Джастин. — И мне ничего не будет, — расплылся в улыбке довольного кота его собеседник. — Эр Робер не такой, как остальные. Иначе я бы с ним не остался. Старший Придд понимающе кивнул. Не каждый хотел остаться со своим сеньором после положенных трех лет. Добровольная клятва могла быть заслужена и за месяц, но настоящую верность заслуживал в итоге не каждый. А Альдо в Торке, похоже, был абсолютно счастлив. *** Дик довольно окинул взглядом упряжку. Собаки в этот раз подпустили их охотнее, нежели когда они с Арно пробовали впервые прокатиться. Их с Арно сеньор был занят. Джастин тоже сегодня должен был присутствовать на общем сборе высоких чинов. Они с Арно оказались предоставлены сами себе. Ну, не совсем, конечно, на ближайшие дни, потом уже им должны были давать поручения. — Когда это еще будет, — махнул рукой Арно, утаскивая Дика к собачьим упряжкам. Несколько дней было понятием растяжимым, а они пока годились для того, чтобы не путаться под ногами у маршалов и генералов. Вот они и нашли себе дело… Дик с нескрываемым удовольствием гладил собак перед тем, как сесть вместе с Арно в упряжку. Они намеревались прокатиться поблизости от Торки, там, где особо нет людей — лошади от собак почему-то шарахались. Это они уже успели выучить на практике, когда вываливались из упряжки, не удержав ее в устойчивом положении. — Теперь мы будем действовать умнее, — Дик согласно кивнул на слова Арно. Он позволил себе зажмуриться и довольно улыбнуться — Арно крепко обнял и теперь уютно сопел в шею. Упряжка сорвалась с места, уходя на едва заметную боковую дорогу. Будь с ними кто-то из старших, мальчишек взяли за шкирку и указали правильное направление. И тогда они бы смогли безопасно прокатиться без последствий. Но, на счастье или на беду, высшие чины были заняты делом. Дик восторженно вздыхал, когда собаки набрали скорость. Арно не менее восторженно кричал в ухо, отчего у второго оруженосца Рокэ Алвы к губам сама собой приросла улыбка. Они мчались вперед, не разбирая дороги… Поэтому засада, а потом и нападение стали для обоих полной неожиданностью. Их скрутили, как котят, быстро и без церемоний, хотя и Дик, и Арно пытались сопротивляться. Им удалось даже кого-то пнуть в чувствительное место, но на этом «победа» закончилась — их оглушили и утащили неизвестно куда. Дорогу Арно с Диком благополучно провалялись тряпочками, не принеся своим пленителям никакого беспокойства. Разве что пнутый Арно и Диком морщился и шипел нецензурщину, но над ним подтрунивали свои же. Очнулся Дик… где-то. Неожиданно крепкое помещение, сложенное так, что выбраться не представлялось возможным. Морщась от боли в затылке, он испуганно дернулся, пытаясь найти Арно. — Спокойно, мелкий. Ничего с твоим другом-балбесом не случится, очнется через пару минут, — раздался чей-то голос. Он звучал поблизости и определенно был Дику не знаком. С немалым трудом повернувшись, юноша обнаружил у стены представительного мужчину… на вид неожиданно старого, раза в два или три старше, чем их с Арно сеньор. Седые волосы выглядели не самым аккуратным образом, как и усы, широкие, некогда явно ухоженные… в голове у Дика что-то щелкнуло. — Маршал фок Варзов? — оторопело выдохнул он, морщась от звука собственного голоса. — Вы же в плену… А мы, получается… тоже? Герцог Алва нас убьет. *** Алва потер виски, позволяя себе ненадолго прикрыть глаза. Голова болела немилосердно, но сдаваться он не собирался. Он должен был выяснить, куда понесло его оруженосцев. Во что бы то ни стало. Упряжка, в которой они уехали, вернулась несколько часов назад, но без седоков. И Первому маршалу доложили не сразу, отчего Рокэ был просто в ярости. Одни, в снегу, на холоде… с этими глупыми юнцами могло случиться что угодно. И если они не вернулись сами за это время, то наверняка сами и не выйдут к цивилизации. Нужно продолжать поиски… Рокэ себе не простит, если с этими неугомонными юношами что-то случится. А Савиньяки его четвертуют, и будут правы. В тот момент Алва еще не знал, что на утренних переговорах его ждет сюрприз, после которого он будет крайне цветисто ругаться на родном наречии. А дело еще больше затянется. *** — Холодно… — вздохнул Арно, и Дик прижался к нему плотнее, позволяя обнять себя со спины. Объятия стали для них чем-то привычным, и Ричард уже не представлял, как раньше жил без них. Конечно, прикосновения кожи к коже его до сих пор нервировали, но к теплым даже сквозь ткань рукам Арно Дик привык на удивление легко, едва позволил себе принять, что в его жизни будет что-то хорошее. — Это вы, юноша, к нашему климату непривычны, — усмехнулся маршал фок Варзов, поглядывая на свою неожиданную компанию. Вот уж меньше всего он ожидал увидеть оруженосцев примчавшегося его вызволять Рокэ. И нашел же где-то аж двух под стать себе — тоже влипающих в неприятности с упорством, достойным лучшего применения. — Хотя, Рокэ и за три года холод не полюбил. Зато запомнил, что на упряжке не стоит уезжать в ночь. Юноши мгновенно насторожили ушки. — Эр Рокэ… уехал в ночь на упряжке? — захлопал глазами Ричард, будто не мог себе такого и представить. Маршал усмехнулся. Иного развлечения у него не было и не предвиделось, дни плена тянулись невероятно скучно. Так почему бы не порассказать мальчишкам историй бурной юности их сеньора? Тем более, он уже ясно видел укоризненный взгляд Рокэ — ведь маршал фок Варзов в плен попал исключительно по собственной глупости. — Да, и чуть пальцы себе не отморозил. А дело было так… *** — Не переживай так… здесь постоянно кто-то попадает в плен, с ними неплохо обращаются и всегда возвращают, — вздохнул Альдо, потрепав двоюродного брата по голове. Тот сидел за столом с самым несчастным видом, забывая есть. — Как только удается достичь договоренности. — Я слышал, — Джастин встряхнулся, пытаясь хоть на чем-то сосредоточиться. — Даже не знаю, за кого переживать больше — за них или за Рокэ. — Учитывая нрав Первого маршала, я бы за местных обитателей больше переживал, — заметил Альдо с улыбкой. — Скажешь тоже, — беззлобно фыркнул старший. — Никто не просит попадаться ему на глаза дольше одного вздоха. Альдо рассмеялся, вызывая улыбку и у кузена. Это было уникальное свойство его яркого и живого характера — как бы плохо все ни шло, Альдо всегда был способен вдохновить какое-нибудь светлое и теплое чувство внутри. Ну или жажду подвигов, но это другая история. — И как бы называлось твое звание, отражай оно суть вещей? — отсмеявшись, спросил младший Придд. — «Успокоительное Первого маршала»? — Хорошо, что ни у кого нет твоей изобретательности, — Джастин только усмехнулся. — Отцу бы мое звание точно не понравилось. — Дяде Вальтеру и так ничего не нравится, — Альдо только пожал плечами. — Что поделать, мы его разочаровали. Может, Вальхен оправдает ожидания. Джастин вздохнул снова. Валентин и правда был похож на отца больше, чем следовало бы… Как братишка там, в столице? Стоило бы поближе познакомить его с Диком и Арно, это бы, наверное, неплохо на нем сказалось. В Лаик у них, вроде, не вышло доверительных отношений, хотя кто знает. Вот только строить такие планы следовало не раньше, чем удастся вызволить из плена пару незадачливых оруженосцев. *** — Дождаться не могу, когда все вернется на круги своя, — выдохнул Мишель Эпине. Совет затянулся, как и эти ызарговы переговоры, и генералам северной армии от общения с раздраженным до крайности Первым маршалом было никак не укрыться. — Как и мы все, Шель, — кивнул Робер. — Но мы же маршала фок Варзова проворонили… — Так он и не предупреждал, куда собрался, — развел руками старший Эпине. — А то поехал бы, как полагается, с таким эскортом, что никто б и не сунулся. — Алве не до наших оправданий, мы его бывшего сеньора упустили, — Робер только покачал головой. — И двух его оруженосцев. — Добровольно выбранный сеньор бывшим не бывает, — заявил знакомый голос, а его обладатель, налетев на Робера со спины, обнял того за плечи. Младший Эпине немного смущенно улыбнулся. Альдо же, казалось, не в силах было смутить ничто. Ни чужой разговор, ни присутствие Мишеля, ни мельком глянувшие на уже привычную сцену Райнштайнер и Жермон Тибо. И вот это, по мнению Мишеля, было замечательно. Потому что помнил он младшего брата четыре года назад. Когда Роберу не посчастливилось влюбиться в другого юношу с дерзкой и яркой улыбкой. А тот не то, что взаимностью не отвечал, это как раз было бы нормально, а ославил Робера так, что Эпине пришлось просить перевода в Торку. Но до того, как скрыться на севере, Мишель чуть не силой уговорил младшего брата воспользоваться правом на оруженосца. Он планировал, что так Роберу будет некогда сожалеть. А в результате младшенький, кажется, получил куда больше, хотя вслух и не говорил об этом. И даже Альдо не отвечал прямо, хотя у него-то как раз был язык без костей. Хитро улыбался только. Но все и так все понимали. По сияющей улыбке Альдо, по теплым взглядам Робера, в которых этим теплом сменились боль и печаль, по тому, что Альдо позволяется буквально повиснуть на своем сеньоре совершенно безнаказанно, кто бы на них ни смотрел. И в конце концов по тому, что Альдо остался, когда его три года закончились. И совсем не стремился вернуться в Придду, даже в отпуск. Хоть и регулярно писал двоюродным братьям. — Тем более, за мелких полагается переживать, — хмыкнул Ойген Райнштайнер. — Повезло, что твой в плен пока не попадал. — Не нравится мне твое «пока», — усмехнулся Робер, привычно потрепав Альдо по голове, отчего тот беззастенчиво прижмурился. — Не подавай идеи. — Тем более, у меня хватает и своих, — не остался в долгу юноша. Заставлять так волноваться своего сеньора Альдо был явно не намерен. *** Король Хайнрих был удивлен. Чуть больше узнать о паре пленников, составивших компанию маршалу фок Варзову, он решил практически случайно. И теперь недоумевал, почему пленники еще на месте. А точнее… зачем в каменной тюрьме покорно сидит Повелитель Скал, который мог бы выйти оттуда своими силами. Просто «попросив» камни немного подвинуться. Может, скажи кто другой, Хайнрих бы не поверил. Но камни не могли ошибаться. Что ж, тут следовало разобраться тщательнее. *** — Откуда вы столько знаете? — не смог сдержать любопытства Ричард. У него голова шла кругом, никто ему столько всего не рассказывал. — Возможно… камни мне рассказали, — король Гаунау загадочно улыбнулся, видя, что оруженосцы чуть не пораскрывали рты, как малые дети. — Но… Но разве голос своей стихии слышат не только Повелители? — подозрительно нахмурился Арно, не спеша верить. Они все-таки были пленниками. Да и Росио, если бы существовало нечто подобное, наверняка сказал бы! — Так считается сейчас, — Хайнрих усмехнулся. — В мире так многое забыто… В былые времена как, думаете, Повелители оповещали своих верных вассалов? Вот вы, юноша, кажется, эорий дома Молний? Конечно, посылать сообщение при помощи молнии вы бы никогда не смогли, но научиться слышать их голос — вполне. При должном желании. Если бы не отрицали саму такую возможность. Арно только удивленно хлопал глазами. Слышать голос молний? Это казалось невероятным. Грозы и молнии его всегда восхищали, но чтобы такое. Некстати вспомнились рассказы Берто о песнях Анэма, которые он иногда, по собственном утверждению, слышит в ветрах. В Лаик они все считали это странной причудой человека с живой и богатой фантазией. Но может… это не такая уж и неправда? Дик тоже растерянно моргал, переваривая новости о разговоре с молниями. Сам нынешний Повелитель Скал до сих пор побаивался молний. Он и сам уже не помнил причину, но страх перед этой стихией был слишком силен. В грозу Дик старался оказаться в убежище, там, где молния до него бы не добралась. «Нашел, о чем сейчас думать», — признавать свой страх перед, вообще-то, королем чужой страны очень не хотелось. — А камни могут так много разговаривать? — осторожно спросил Дик, пытаясь правильно подобрать слова. Он слишком много не помнил из времен детства, когда был жив отец. Он его точно учил разным вещам, но все они, к большому сожалению Дика, растворились в боли от регулярного использования на нем «поводка». Вероятно, замок когда-то и разговаривал с ним самим, Дик не помнил точно. Да и сейчас он слышал только сопение Арно, которому явно хотелось услышать молнию, но и на этом все. Правитель Гаунау ожидаемо чуть вскинул брови. — Конечно, с тобой они должны это делать лучше всего, — несколько озадаченно отозвался Хайнрих, невесело вздыхая. Он помнил, как маленький Эгмонт болтал чуть не с каждой стеной не только у себя в доме. Хайнрих посещал тогда Надор инкогнито, объезжая Торку, с бергерами у них не ладилось достаточно давно. Но Повелители Скал к этим разборкам не имели отношения. Дик не смог подавить разочарованный вздох. Не только герцог из него никакой и оруженосец неважный, раз уж в плен попал, но и Повелитель так себе… Он ничего не слышал. И даже не помнил, как это. — Может, вам стоит немного задержаться… — задумчиво произнес Хайнрих, поглядывая на последнего Повелителя Скал. Стоило хоть попытаться пробудить у него связь с собственной стихией. В конце концов, Излом уже на носу. *** Ричард прикрыл глаза, спиной прижимаясь к Арно, радуясь, что их не стали разделять, хоть они и были в плену. Было тепло и почти уютно, но сон совсем не шел. Дик пытался вспомнить что-то из детства, что-то из рассказов отца… но в памяти ничего не находилось. Детство было совсем нечетким, почти забытым. «Вы могли бы научиться при должном желании. Если бы не отрицали саму такую возможность» — вспомнил он. В самом деле, эр Рокэ никогда не говорил, что для этого нужно что-то делать намеренно. Да и Берто, если не врал, тоже не рассказывал, чтобы… прилагал усилия. Что-то от всего этого голова опять шла кругом. Дик закрыл глаза, пытаясь наконец расслабиться и поспать. «А все же, услышать камни было бы здорово…» — подумал он, почти не смущаясь детского, как он считал, желания. «Ты будешь слышать, юный Повелитель… Никто здесь тебя не осудит, и ты будешь слышать…» — убаюкал его странный многоголосый шепот, который Ричард списал наутро на свои сны.