Novus

Целовать Аббата во второй раз было… по-другому. Свершившийся факт их первого поцелуя Аббат, кажется, где-то потерял из памяти, обронил и забыл подобрать. Вел себя так, будто бы не было ничего, по-прежнему бурчал на Шута и хмурился иногда. Что ж, Шут это принял и тоже вёл себя как обычно. В этот раз всё началось с привычных уже для них препирательств. Шут красил стену, теперь внутри монастыря. Забавляясь, поначалу разрисовал её картинками — всё равно потом закрашивать той же краской. Только закончил красить, в залу вошёл Аббат, сутулясь, весь в мыслях о чем-то своём, аббатском. Заприметил Шута, вынырнул из дум, привычно уже поздоровался и стал внимательно осматривать его работу, словно пытаясь что-то разглядеть. Шут громко фыркнул. Как будто было там что искать — стена всё одного цвета. — Напрасно фырчишь. Неужто не слышал сказ про мальчика, который кричал о волках? — Слыхал, отчего же. Только сказ не про то. — А вот и про то. — А вот и нет. Аббат тяжко вздохнул, потёр пальцами висок, точно от споров этих у него начинала болеть голова. Шуту почти стало совестно. — Неважно. Скажи мне лучше, не видел ли ты, кто давеча горшок цветочный у моего окна размалевал? Шут не сказал. Лучики солнца, ломаные об витражи, озарили часть лица Аббата, так удачно вдруг повернувшего корпус. Свет преображал его черты, делал какими-то такими, словно он не в дверь вошёл только что, а явился Шуту внезапно не отсюда; красил разноцветно седые прядки. Будто завороженный, Шут подался вперёд, накрыл рукой его другую, неосвещенную щеку. Аббат затих, непонимающе глянул на него. Шут решил: была не была. Потянул к себе, чтобы прижаться губами к уголку губ. Было страшно. Он отстранился почти сразу, вгляделся в серьёзное лицо чуть ли не до боли. Аббат стоял недвижимо, онемевше, решал для себя что-то. Шут поцеловал его по-настоящему. Почувствовал, что ему поддаются, и все внутри окатило таким невероятным восторгом, точно Шут впервые познал такое удовольствие. Долго целоваться не смог — нужно было видеть, знать, что все в порядке. Снова отстранился, снова вгляделся. Аббат дрогнул, брови его изломились домиком, жалобно сходясь на переносице. Он все молчал, наполовину опустив веки, но Шут даже так мог разглядеть непривычное пламя, горящее в глубине зрачков. Не сопротивлялся, не хмурился — кажется, решил сдаться перед искушением. Только смотрел вот эдак, но Шут этот взгляд читать ещё не научился. Он ласково нырнул пальцами в волосы у его виска, почесывая кожу головы, двинулся вниз, заправил прядку за ухо, скользнув подушечкой пальца по краю ушной раковины. Аббат затаил дыхание на мгновение, будто бы прислушиваясь к себе; на щеках появился неяркий румянец. Спугнуть его было боязно. Обычно запросто идущие сами собой на язык слова теперь в мыслях превратились в клейкий клубок, остались одни лишь невнятные звуки. Волосы Аббата, потревоженные рукой Шута, сами собой скользнули с плеча за спину, и Шут увидел над воротником рясы полоску также покрасневшей кожи. Соблазн был велик. Шут припал губами к этому месту, обхватив Аббата за спину под рукой, прижав ладонь где-то у поясницы — мог бы поклясться, что ткань жжёт. Рост подходил идеально. Обновленный взгляд отсюда было не увидеть, поэтому приходилось ловить реакции по-другому. Шут ощущал виском теплое дыхание, вдыхал от рясы местный запах и чувствовал, как крепкой хваткой руки Аббата сжимаются на рукавах его рубахи возле плечей, но отнюдь не в попытке оттолкнуть. Аббат ощутимо дрожал, кажется, что-то шептал себе под нос на непонятном языке. Шут слов разобрать не мог, но от близости чувствовал гул голоса в горле и движения грудной клетки. Он, казалось, столько неприличных намёков кидал, а сейчас двинуть руки ниже было страшно. Страшно, потому что непонятно, в какой момент ниточка дозволенности оборвется и отскочет, больно хлестнув Шута отдачей. — Могу я… — протянул он осторожно, щупая дорогу наслепую. Аббат дрогнул как-то особенно мучительно и навалился на Шута, занавесив лицо вновь упавшими вперед волосами, пряча взгляд и тяжело дыша. Шут перехватил его за плечи, утешающе погладил по изогнутой спине. Клейкий клубок из слов распутался, но пока, пожалуй, следовало ещё немного помолчать.