дельнадрис/пока

и все бросить бы, только вот:

я бросаю все наугад,

но выходит наоборот.

время тянется как сироп,

и он шепчет мне: «ты дурак»,

снова мягенький

как сироп, непонятный

как тессеракт.

В сообщениях Андрей сначала держится холодно и формально. По крайней мере в первые пару недель. Всегда пишет с заглавной буквы, используется полную форму имени «Федор» - создается ощущение четко выверенного текста. У него на руках невероятное количество образов, стремление к эскапизму и нулевая музыкальная база. В прозу его не взяли из-за излишней лирики, поэтому он пошел в поэзию. «Так проще» - однажды признался он. Андрей Федорович, 00:47. Чем больше рамок, тем проще работается. Лаконичность - наше все. Иногда то, что он скидывает, заставляет Федора скривиться. Безвкусный пафос, эгоизм и ддраматичность - все это не стиле Логвинова, все это пустая стекляшка, иногда красиво поблёкивающая на солнце, но в итоге ничего в себе не несущая. «Но подлецу все к лицу», поэтому Федор решает попробовать что-то с этим сделать. И хотя то, к чему они стремились сильно различалось, Логвинов почти точно понимал, чего хочет Андрей. А последний честно признался, что считает себя самым большим его фанатом. Андрей продуктивный. Он проводит в онлайне 25/8 и все никак не исписывался. Вечный творческий двигатель, иногда заправляемый алкоголем и умными книжками умных философов; Федору он кажется далеким ярким образом, звездой, которая освещает путь к более детальному познанию мира и развитию собственного потенциала. Иногда Федора прямо тошнит от ощущения, что его раздели, а иногда он смеется над черезчур странными мыслями Андрея. В итоге, какими бы ни были его эмоции, одно он понял точно - Андрей заставляет чувствовать. Федор ощущает азарт и возможность покровительства над невероятным талантом, хотя сам едва ли намного старше. Поэтому временно перестает принимать итак немногочисленные заказы на сведение, работая только с Андреем, отдавая всецело свои внимание и время его творческой неустанности. Заряжается его энергией, впитывает его идеи и не замечает, как постепенно меняется направление и его собственной музыки. Как пробиваются романтические образы цинизм и пресыщенность от жизни. Как становится больше мелодичных припевов. Первые фиты знаменуются первыми совместными пьянками. Они долго не могут найти подходящее время и место, но в конце концов приходят к вечеру пятницы в баре буквально через дорогу от дома Логвинова. Сегодня их не ограничивает время и финансы, спасибо Господу за скидки по пятницам. Логвинов уже на месте; он методично потягивает светлое разливное, разглядывая ассортимент бара, когда телефон принимается разрываться уведомлениями. Андрей опоздает - ничего страшного, терпение всегда было сильной стороной Федора. Пятнадцать минут пролетают за бессмысленной перепиской, прежде чем он слышит звон уведомления от своего сообщения за спиной. Терпение - сильная его сторона, реакция - вообще нет, поэтому он сначала думает, потом еще раз думает, а когда понимает, что нужно обернуться - чувствует легкий толчок в свое плечо. Указательным пальцем в самую-самую потертость джинсовой куртки. Андрей угловатый, растрепанный и довольный. И виноватый. И держащий в руках маленький букетик каких-то фиолетовых цветов. – Извини, что опоздал. Я решил поспать днем и буквально умер на несколько часов. На, держи, – он протягивает цветы уже смеющемуся в голос Федору с неловкостью, подобно ребенку, и уводит взгляд. – У меня больше вопросов к цветам. Ты перепутал рабочую встречу со свиданием? – Разве рабочие встречи проводятся в барах? Андрей запрыгивает на высокий барный стул и хватает барную карту. – Резонно. Андрей начинает с темного пива и рассказа о том, почему он не выспался ночью и решил догнаться дневным сном. – И что же затянуло тебя до самого рассвета? – Ницше. – Какое клише, фу, – кривясь, отвечает Федор, и тут же оказывается наказан взглядом а-ля «да ты прикалываешься». – Это классика, – нарочито надменно произносит Андрей, отгибая мизинец от большой стеклянной кружки с пивом. – А ты чем занимался? – Спал. А потом гуглил отсылки в твоем тексте. –Люблю отсылки. Это локальщина, конечно, но захватывает оставлять этот маленький мостик между писателем и читателем. – Между музыкантом и слушателем, ты хотел сказать? – Я еще не музыкант. Да и не писатель. Черт, да я пока еще никто. Располагающая атмосфера и приятный собеседник вовсе не играли Федору на руку. Он чувствует себя внезапно слишком взвинченным, взволнованным, что совершенно не является его обычным состоянием. И это немного напрягает. Что-то внутри начинает назойливо поцарапывать внутренности. Андрей же упрямо отказывался замечать, что Федору не слишком комфортно. Лишь когда Логвинов почти истерично смеется с его тупых шуток начинают закрадываться сомнения. Списывает на алкоголь. Пытается казаться умнее. Иногда заикается. Почему-то невероятно сильно хочется показаться лучше, чем он есть. И хотя это желание сопровождает Андрея уже много лет, сейчас оно будто обострилось в тысячи раз. Федор пьет еще и зависает. На том, как Андрей постоянно невпопад поправляет челку, как нервно облизывает губы почти после каждого слова, как запинается на цитировании кого-то. На то, как он эмоционально жестикулирует. Он смотрит в глаза при диалоге. Точней, при монологе - вставить хоть слово в бесконечный поток мыслей Андрея крайне сложно. Да и не хочется. Рот будто онемел, и остается лишь использовать мимику. Федор не понимает, восхищает его все это или раздражает. Ему хочется спрятаться за экраном телефона и использовать клавиатуру, ну пожалуйста. Федор думает: действительно ли он совсем не умеет в коммуникацию или дело исключительно в сидящем напротив сгустке энергии и самолюбования? Андрей говорит какой-то глупый тост. Они чокаются, пьют до дна что-то по совету бармена. Логвинов неуютно жмется в свою джинсовку, будто действительно верит, что сможет раствориться в куске ткани. Он одновременно хочет исчезнуть отсюда и хочет провести с Андреем больше времени. Больше слушать. Больше узнавать. Сбежать нахер отсюда. Ненавязчивая тихая музыка начинает действовать на нервы. Абивалетность ощущений давит на мозг, голос Андрея казался более глухим и мягким, будто он вещал из-за стены или воды. Он щелкает пальцами перед лицом Федора. – Извини, что ты сказал? – Логвинов промаргивается, пытается сосредоточить скользкий взгляд на усмехающемся силуэте напротив. – Говорю, ты потерянный какой-то. Все хорошо? Андрей чувствует подвох самыми кончиками пальцев. У него в груди разрастается темная тревога от того, какое впечатление он мозг произвести; знает ведь, что он «на любителя». Ему казалось, Федор как раз любитель, и ошибаться было страшно. – Просто устал немного. А выпил много. Я не особо с алкоголем... Федор криво улыбается. Андрей его зеркалит, на секунду задерживает взгляд и отводит в сторону со смешком. Точнее - разочарованным выдохом, что прозвучал слишком громко. – А я вот с алкоголем как раз «особо». Они неловко молчат какое-то время. Федор чувствует напряжение, чувствует вину и какое-то странное желание успокоить Андрея. «Дело не в тебе, а во мне» вот это вот все… Но Логвинов ведь действительно ебучий любитель, который весь мир готов положить к ногам хоть немного отличающихся от него, неординарных, диких. Просто Андрей на удивление ощущается более опасным. Он ощущается как собственная смерть когда-нибудь позже. И Федору нестерпимо хочется ввязаться в это. – Хочешь, я тебе Бродского почитаю? Неожиданное предложение ошарашивает только Федора. Андрей же думает что-то вроде: «сгорел сарай...» и хочет позориться до конца, раз уж Федор все равно выглядит так, будто по приезде домой заблокирует его везде и удалит все совместные треки со всех площадок. – Я больше Маяка люблю... – Не то Вам говорю, не то! Андрей загорается безумием и переходит на звонкий шепот. Он наклоняется к Федору, заглядывает ему в глаза снизу вверх и закусывает губу. Федор цепенеет, буквально прикованный к стулу, потому что Андрей наклонен слишком сильно и одной рукой упирается Федору в бедро. – Твержу с гримасой неуместной, – он промаргивается, склоняет голову чуть в сторону, спрашивая. – Рассудок мой, что решето... Федор понимает - попал. Понимает это, когда видит собственное отражение в огромных черных зрачках напротив. Понимает это, когда Андрей нервно сжимает руку на его бедре. Андрей открывает рот, желая сказать что-то еще, но замолкает, когда Федор склоняется буквально на сантиметр к нему. Выцвевшая челка очень вовремя спадает на глаза и Федору кажется охуенной идеей убрать ее по-своему. Он резко дует Андрею в лицо, заставляя волосы встрепетнуться. А потом - смущенный смех обоих, сбивчивое «расчитайте нас пожалуйста, в один чек» от Федора и то, как Андрей неловко копошится в своих волосах, стараясь уложить их. – Маяковский рулит. Ночной тепловатый воздух, приятная смесь мелодии из бара и пения сверчков и слабость в теле сделали свое дело. Федору наконец не хочет сбежать. Андрей наконец расслабленный. – Это была великолепная импровизация, Андрюх. Только давай в следущий раз без посторонних глаз. – О, а следущий раз будет? Я думал, ты скажешь: «ну и фрик» и блокнешь меня. – Неа, просто дам тебе возможность почитать мне Бродского трезвым. На утро Андрей получает сообщение, которое сначала сонно игнорирует, а потом параноидально перечитывает много-много раз. Федор Логвинов, 10:53 Твои цветочки. В следующий раз дари искусственные. И прикрепленное фото с тоскливо подвявшими цветами на столике, которые Федор, забывшись, не поставил в воду.