дельнадрис/пока

покажи мне, где взлетная полоса,

надо как-то жить, но

прости меня, я устал. 

останови этот мир на минутку

и подай мне руку,

и не дай как им без конца

утонуть тут никогда.

Андрей приезжает давно за полночь. Он размеренно стучит три раза, пока его сердце успевает отстучать тридцать три с такой силой, будто собирается выломать ребра. Ему шумно, жарко и нечем дышать, и страх накрывает такой ударной волной, что почти физически валит с ног. Пока проворачивается ключ в замке, он думает убежать. Ей богу, что он скажет Федору, когда откроется дверь? - Ты че тут делаешь?  Федор в домашней серой футболке и спортивках, смотрит на Андрея с удивлением красными глазами. Вино принимает в руки не то неохотно, не то с подозрением; бутылка холодная, вино белое - Андрей протягивает ее Федору как взятку, со взглядом, полным немого искреннего извинения. И только после выпаливает первое, что приходит в голову: - Я приехал помочь тебе сводить мой трек.  Андрей явно уже выпивший, растрепанный и неловко переминающийся с ноги на ногу. Влажная челка прилипла ко лбу. Он параноидально оглядывается и поправляет волосы. Логвинов загипнотизированно изучает лохматую макушку и растянутые в неловкой полуулыбке губы, удостоверяюще ощупывает бутылку в руке и хочет рассмеяться от оправдания явной лжи.  - А если бы я спал? И почему именно твой трек? - Ты был онлайн, - просто отвечает Андрей, пожимая плечами. - И ты работаешь только со мной. - Откуда… - Думаешь, я не знаю, что ты отказываешь всем? - он поднимает глаза и смотрит неожиданно ясно. - Извини, но ты впустишь меня?  Федор кивает - больше самому себе - и делает несколько шагов назад, впуская ночного гостя. Андрей сразу припадает спиной к стене и облегченно выдыхает. Развязывает шнурки он с тихими матами, потому что пальцы замерзших рук не поддаются. Федор смотрит на его покрасневшие костяшки и думает, что ему мерещится. Недостаток сна дает о себе знать галлюцинациями. Галлюцинация грубовата, истощенно-угловатая и резкая.  - Чего стоишь? Неси бокалы, - командует Андрей, снимая куртку. - Взял из холодоса первое, что попалось. Надеюсь, вкусное. - Я вообще не планировал пить… Но за бокалами идет. Потому что это Андрей. И если он пришел сюда с четко намеченной целью «выпить», он сделает это, с бокалами или без. Так пусть хоть выпьет как человек - из бокала и не в одиночку.  - Ты пешком пришел? - Ага. Ну тут недалеко было. Я попал в какую-то тусовку на левой хате, меня чуть не выебала девчонка-панк и я в страхе сбежал. С вином, - повествует Андрей, открывая бутылку указательным пальцем. Потому что у Федора нет открывашки. Она не нужна, если пьешь раз в месяц и ограничиваешься пивом; Андрей на это показательно закатывает глаза и говорит, что о вещах первой необходимости нужно позаботиться. И принимается открывать так, как умеет. - Ты его спиздил что ли?  - Я отдолжил. Возможно, переведу за него деньги, - отмахивается и издает победный клич, когда пробка поддается напору и проскальзывает внутрь бутылки.  А потом снова смотрит с извинением, потому что расплескал часть сожержимого на себя и вокруг себя. Федор с печалью переводит взгляд на запачкавшийся диван, который он еще не успел застелить чистым постельным бельем. Андрей наперебой просит прощения и щебечет, что в случае чего оплатит хим.чистку. Конечно, оплатит чистку дивана, испачканного спизженным вином.  - Забей, утром застираю, - устало отвечает Федор, забирая из чужих рук полный бокал.  Правила разливания вина Андрей, конечно, нахуй слал. Да и нужны ли они, когда хлещешь вино из бокалов для конька? Какие были, из таких и пьют.  - За халявный сладкий уксус и за нас, мой дорогой друг. Логвинову приятно режет слух «мой дорогой друг» и сладкие речи действительно делают вино таким же. Андрей убеждается, что ему вкусно и довольно улыбается, посверкивая глазами.  Он увлекает Федора диалогами ни о чем и обо всем сразу. Рассказывает ему о Пелевине, о своем новом треке, о том, как недавно ему написал хейтер-малолетка, не знающий даже основ русского языка. О витрувианском человеке и Хайдеггерском рассвете, и о том, какое место в его творчестве занимает религия. Федор слушает его внимательно, с интересом, следит за движениями рук и за тем, как часто Андрей промаргивается. Он улыбается и ждет, когда хотя бы на несколько секунд пространство заполнит тишина. И, когда Андрей замолкает, чтобы отпить из бокала, он улыбается с легким укором:  - Ты мне когда уже трезвым почитаешь Бродского-то? Андрей сначала вопросительно смотрит на него, подзависнув, а позже разряжается хрипловатым смехом.  - Видимо, трезвым - никогда. - А еще мы так ничего и не свели. - Так я же ноль в этом. - Но ты приехал помогать. Не то, чтобы Андрею, беспечно пожимающему плечами, нужен был повод сбежать с тусовки или выпить с Федором. Просто у Андрея поджимали дедлайны: «Федор Логвинов» и «известность» - как интересно совпало их переплетение - и почему-то неестественно сильно его тянуло к первому.  Его личный ключ к успеху методично попивает вино и сверлит в стену задумчивым взглядом. Уставшим. Андрею немного стыдно за то, как бесцеремонно он  заявился к нему в жизнь  квартиру, но не ничего не может с собою поделать. Слишком сильно хотелось оказаться здесь, утопиться в мягкой атмосфере домашнего и теплого, меняя на это шумное и пошло-опьяняющее. Не то, чтобы Федор не понимал, что с нулевой музыкальной базой и вином в руках Андрей ничем ему не поможет. И ничто не мешало ему закрыть перед ним дверь. Или не открывать ее вовсе. Но что-то невидимое направляло его руку к дверной ручке и вот они тут, уже изрядно пьяный Андрей и заебанный до смерти Федор.  Мнимое отрезвление после пешей прогулки проходит, уступая место приятному алкогольному теплу по всему телу и Андрей расслабленно откидывает голову на спинку дивана. Федор повторяет за ним. В комфортной для обоих тишине каждый вышагивал по своей мыслительной реальности. Федор представляет себя счастливым. Он изреализовался весь и теперь не боится неуспеть. Сознание спокойно, за окошком лето и личка полна предложений о сотрудничестве.  Андрей представляет, как дает концерт в олимпийском, держа своего дорогого друга за руку. Иначе и помыслить нельзя; только с Федором, только за Федором, только за него и только из-за него. Хочется заблаговеременно поблагодарить за успех и верность, но не может подобрать ничего красочнее и содержательнее «спасибо». - Иногда мне кажется, будто у меня не остается слов, чтобы выразить что-то, - слова льются сами, почти неосознанно. - Я чувствую себя натуральным инвалидом. Я пишу, пишу, а потом просыпаюсь в реальности и не могу сказать ни слова. Абсолютно немой, как ебучая рыбка.  - Тебе ничего и не нужно говорить, - отвечает Федор, вырваный из мечтаний и Андрей, открыв глаза, поворачивает голову. - Твои люди тебя и так поймут. Федор смотрит с доверием. Он почти понимает, что хочет сказать Андрей, закончившийся на точке в «дедлайнах». Улыбается ему прозрачно.  - Получается, у меня кроме тебя никого нет, Федь. Они смотрят друг на друга через призму усталости и опьянения. Андрей - золотая рыбка, и Федору хочется спустить воду. А потом заполнить аквариум снова. И снова спустить. Странные ассоциации толкают ком к горлу.  - И я так боюсь, что ты уйдешь, - его кадык красиво выделяется в единственном освещении ноутбуком и Федор думает, что ему хочется провести по нему пальцами. - И я погибну молодым, несостоявшимся творцом.  Андрей смотрит на Федора и думает, что у него красивые губы. Особенно, когда они говорят: - Никуда я от тебя не денусь. И потом Федор делает самую тупую вещь в своей жизни.  Он отставляет почти пустой бокал на столик, разворачивается и устремляется к другому концу дивана. Андрей в секундном испуге вжимается в диван так, будто хочет в нем раствориться, и замирает. С какого хера вообще Федор собирается его бить? А Федор целует. Касается теплыми губами влажного лба нарочито мягко и застывает в движении. Он блаженно закрывает глаза от ощущения спокойствия и тишины, наконец наступившей в мыслях. Не двигается, потому что совсем не хочется. Горячо и солоно. Может, у Андрея температура? Федор спускается в реальность только когда внезапно ощущает нервное горячее дыхание куда-то в ключицы.  - Ты целуешь меня, как покойника, - шепчет Андрей Федору в шею и посмеивается. Логвинов неспешно отстраняется. Все ощущается правильно, хотя делает он абсолютно странную херню. Отодвигаясь, он ищет в лице напротив отвращение или насмешку, но находит лишь растерянность, что прячется под забагровевшими щеками. - Будем считать это символом твоего личного возрождения как творца.  Тогда Федору кажется, что впервые за несколько месяцев их знакомства он видит во взгляде напротив что-то новое, закопанное под звонким смехом и скалистыми улыбками.  Надежда.  Андрей почти верил в себя и безукоризненно верил в Федора, но он не надеялся. Мечтал, рыдал, рвал дневники, снова мечтал, но никогда, на самом деле, не задумывался всерьез, что сможет стать чем-то весомым в человеческой вечности. А Федор, блять, целует в лоб и уверяет, что все получится. Что искусству стоит заплатить большую цену и это будет иметь смысл, это даст плоды. Даже если ядовитые.  - Ты главное пиши, а за мной все остальное. - А ты после каждой песни будешь меня в лоб целовать? - смеется Андрей, немного скручившийся от волнения.  Внутренности будто кромсают и это ощущается физической болью, но у него вроде нет ни рака, ни гастрита. Ему хочется понять, что значил этот жест и он явно дает понять, что не закроет на это глаза. Федор неопределенно посмеивается и пьет вино. - Если заслужишь. - А если я заслужу что-то по… - Давай спать, а? - беспечно перебивает Логвинов и допивает вино в один глоток. - Допивай и разложим диван. И только посмей пихаться во сне, я тебя на пол сброшу.  Несколько секунд Андрей молчит, сбившийся с толку. У него смешно приоткрыт рот и в воздухе тяжело повисает невысказанное. Но ситуация требует смеха, и он смеется. Смеется и пьет до дна.  Федор засыпает почти сразу, накрытый теплым пледом усталости. Андрей успевает еще несколько раз покурить и разок проблеваться. Он долго терзается не пойми чем; то думает о музыке, то о вечности, то о том, кто размеренно сопит под боком. Размышления приторны, как ебучая сахарная вата, и он хочет прогнать их из головы. «Это точно последняя сигарета» и «Никуда я от тебя не денусь».  Андрей надеется сразу на то, что не проснется совсем и на то, что проснется раньше Федора и успеет съебать из его квартиры. Он засыпает тревожным и взвинченным и все-таки пихается во сне, но сну Федора это не мешает. Ему снится реализованность и олимпийский стадион.