Мирок тени деревьев

      Все мои ночные помыслы в миг разбились утром. Не успела я подойти к столу, чтобы как следует позавтракать перед тренировками, как Марла, на лице которой злость неожиданно сменила скорбь, схватила меня за руку и отволокла в сторонку.       Сказать по правде, я перепугалась. На секунду в моей голове пронеслась мысль о том, что подобное чувство будет моим постоянным спутником на арене, но одно дело ожидать опасности от трибутов-противников, и совсем другое — от собственного ментора, обычное состояние которой — попытка сдержать слезы.       — Как ты могла додуматься? Перешептываться с ним прямо под носом Сноу! — Марла практически зашипела на меня.       — Он заметил? — мое сердце рухнуло, а страх потихоньку начал перерастать в панику.       — Нет, не видел. Или видел, но до меня никаких слухов не дошло, — она замечает, как я расслабляюсь, и снова надавливает, — Но это видела я! И Сана что-то заподозрила. Чем ты только думаешь?       — Разве не лучше начать намекать Капитолию заранее, чем потом шокировать всех на арене? — не унимаюсь я, и с удивлением обнаруживаю, что Марла не понимает, о чем я, — Я намерена найти его на арене и объединить наши усилия. И ты прекрасно знаешь, что тогда абсолютно все догадаются, что мы знакомы. Но какая разница? Они уже согнали нас на арену, уже наказали самым строгим образом!       — Чтобы разыгрывать шоу на арене, Нила там сначала надо найти, а если ты начнешь рисковать вашим положением еще до игр, то рискуешь оставить вас обоих без спонсоров и зрительских симпатий! Если хочешь помочь Нилу — ничем не выдавай, что вы знаете друг друга, а на арене разыграй новообретенную дружбу.       Я понимаю, что в словах Марлы есть резон. За тренировками трибутов будут наблюдать распорядители игр, и если они заметят наши странные переглядки и шепот, то могут воспринять все превратно. Что, если они подумают, словно мы замышляем побег или протест? Особенно теперь, когда у трибутов берут интервью в прямом эфире, и мы можем ляпнуть что угодно на весь Панем.       Сколько в словах Марлы правды, столько же и загадки для меня: как теперь себя вести? Мне несказанно повезет, если ментор Нила посоветовал ему что-то подобное, или если он сам до этого догадался. Но если нет? Вдруг он попытается обратиться ко мне или даже коснуться? Ведь если я начну открыто избегать его, он может истрактовать это как угодно. Подумать, что я его ненавижу, или что он больше меня не волнует, что я забыла его. А это помешает мне объединиться с ним во время игр.       От вопросов пухнет голова, да и желудок, уже привыкший к большим и сытным порциям, ноет от голода. Я обещаю себе, что обязательно что-нибудь придумаю прямо на месте. В крайнем случае попрошу Риана о помощи, ведь нам-то двоим можно спокойно взаимодействовать друг с другом.       Лим показывает мне костюм для тренировок, и он выглядит просто издевкой после того платья, что было на мне во время Парада трибутов. Конечно, в случае подготовки к играм функциональность костюма куда важнее запоминающегося силуэта, но контраст оказался ощутимым: удивительно, как быстро ты привыкаешь к хорошему. Риан надевает ровно такой же костюм и мы вместе едем на лифте в самый низ, на этаж, располагающийся под землей. Меня слегка трясет от волнения, и парень мягко касается моего плеча, как бы показывая, что и ему некомфортно. Мы впервые будем в замкнутом помещении с трибутами, и напряжение должно достигнуть предела. Профи будут демонстрировать навыки боя, приобретенные в родных дистриктах, хитрые будут высматривать будущих жертв, прагматичные обратят внимание на то, каким навыкам будут стараться обучиться противники, чтобы обыграть их на этом поприще.       Я знаю, что Риан весьма ловкий и быстрый, а навык бега чрезвычайно важен на арене. Марла советует ему тренировать выносливость и изучить о выживании все, что только возможно. Последнее она советует и мне, а вот к ножам подходить запрещает.       — Но это все, что я хоть как-то умею! Я и без того давно не тренировалась, если не сделаю это в ближайшие три дня — просто погибну! — возмущаюсь я.       — Если ты дашь остальным понять, что владеешь ножом, будь уверена, что у Рога Изобилия другие трибуты заберут его только чтобы он не достался тебе. Лучше сконцентрируйся на скалолазании — так ты сможешь спрятаться на дереве в любой момент.       Как это всегда и бывает, в словах Марлы немало смысла и логики, но все это разбивается об то, что ни один из ее подопечных на прошлых играх не пережил три дня на арене. Так ли хороши ее советы? Или ей настолько не везло с трибутами?       Наконец, нас заводят в зал для тренировок. Его никогда не показывают по телевидению, так что мы понятия не имели, как он должен выглядеть. Тем не менее, зрелище впечатляющее: просторное помещение, поделенное на секторы и напичканное камерами — по ним-то за нами и наблюдают распорядители. Каждая стена заставлена уймой приспособлений, оружия и снаряжения. Кроме нас здесь было всего несколько человек, но уже вскоре нас полным составом собрали вокруг мужчины, что несмотря на годы был в отличной физической форме.       Этот мужчина пояснил нам, что мы можем тренироваться в той зоне, которую выберем сами, и нам во всем будут помогать специально обученные сотрудники. Драться и конфликтовать с другими трибутами строго запрещено. Он также уточнил, чтобы мы не недооценивали секцию с выживанием, поскольку большая часть из нас умрет по вполне прозаичным естественным причинам: собственно, это же нам говорила и Марла, а она, если так подумать, буквально переждала все дни игр, пока остальные игроки просто не перебили друг друга, и продержаться так долго ей наверняка помогли приобретенные на подобных тренировках навыки выживания.       Мужчина, стоявший в центре нашего круга, идеально закрывал мне Нила, что был напротив. Он, надо отдать ему должное, не выглядывал меня, а лишь изредка бросал взгляд, но в этом не было ничего подозрительного: в той или иной мере мы все разглядывали друг друга. Теперь, когда на нас не было выдающихся костюмов стилистов, мы вдруг обнаружили, что большинство из нас — затюканные маленькие дети, которым предстоит сыграть в нечеловеческую игру.       Когда инструктаж заканчивается, мы с Рианом решаем начать с разминки, пока подавляющее число трибутов ринулось в секцию выживания. Мы пробежались, сделали несколько упражнений по совету инструктора, подняли тяжелые гири и даже немного растянулись. Теперь, когда кровь разбежалась по организму и я разгорелась, мои руки так и чесались все же пойти к ножам, но эта секция уже оказалась занята. Глупо было сомневаться, что Нил побоится показывать свои сильные стороны.       Он стоял с непроницаемым выражением лица, метая нож в мишени на стене. Инструктор, заметив его меткость, привел мишени в движение, но Нил даже глазом не повел: он стоял идеально ровно, практически не моргал, лишь выверенными движениями заносил нож, держась за лезвие, и подавая себе один клинок за другим второй рукой. Я вижу, как вырос его навык. Если пару лет назад он был метким парнишкой с хорошей координацией, то сейчас он вполне мог зайти за первоклассного убийцу. Он не просто не умрет от голода на арене, охотясь, но и перебьет половину трибутов. Теперь объединиться с ним кажется еще более важной задачей, ведь я даже вполовину не так хороша, как он, и Нил мог бы прикрывать мою спину на арене, тем самым помогая оставаться в живых тому, кто сам прикроет его грудью.       Риан слегка толкает меня, давая понять, что я засмотрелась излишне, и это становится подозрительным, но, на самом деле, на Нила смотрели абсолютно все трибуты. Близнецы из первого — с подозрением, абсолютное большинство — с ужасом. Эта сцена наглядно показала мне, что в первую очередь нужно устранить профи, а прочие просто побоятся лезть к Нилу. Вот только бы он тоже дошел до секции о выживании, ведь его ножам грош цена, если он не сумеет раздобыть воду!       По прошествии времени мы с Рианом сами направляемся в эту секцию, и проводим там большую часть времени выделенных на тренировки трех дней. Нас учат определять ветер, искать воду, ставить ловушки, разводить огонь, определять съедобные и ядовитые растения. В остальное время мы, следуя советам Марлы, бегаем или карабкаемся по специализированной стене. И если я бегаю неважно, не поспевая за Рианом, то карабкаюсь до самого верха тогда, когда он лишь нашел опору для ноги в самом низу.       — Не зря Лим называет тебя белкой, она ведь так же быстро скачет на дереве, — даже говорит он. Лим, конечно, о моем навыке лазания ничего не знала, но аналогия приятная.       Лишь на третий день я решаюсь нарушить указания Марлы и обратиться к ножам: на следующее утро нам нужно будет продемонстрировать свои особые навыки распорядителям, чтобы те присудили нам баллы, где минимум — единица, максимум — двенадцать. Позже, когда мы дадим интервью, зрители тоже присудят нам баллы, и затем будет высчитана их сумма. От этого балла будут напрямую зависеть наша популярность у зрителей и поддержка спонсоров. И сейчас взяться за нож — мой лучший вариант.       На эту секцию не посягал никто, боясь Нила. Когда я робко подошла, он бросил на меня лишь один короткий взгляд. Затем он демонстративно громко сказал:       — Сначала понаблюдай.       И он вновь начал метать ножи, пока я изучала его стойку, положение руки, следила за движениями мышц и, сказать по правде, любовалась сосредоточенностью лица. За мной стояла еще парочка трибутов, пытающаяся запомнить хоть какую-то технику, смотря на него.       Затем Нил уступил мне место, и я сделала парочку тренировочных бросков, чтобы понять вес, калибровку и обтекаемость ножей. Эти броски не были выдающимися: ни один нож не упал вниз, но и в круг мишени не попал. Тем не менее, я слышала присвистывание за своей спиной. Видимо, не порезать руки в этом деле — уже достижение. Тут Нил неожиданно подошел ко мне сзади и взял мою руку в свою, поправляя другой мою стойку. Инструкторы тут же ринулись к нам, думая, что Нил может угрожать мне, но быстро поняли, что это процесс обучения, и, по всей видимости, решили не вмешиваться, понимая компетенцию парня в вопросе. Хотя, по-моему, то, что он сейчас делал, все-таки было под запретом.       Он находился так близко ко мне впервые со дня, что мы расстались, и я чувствовала, как пылали мои щеки. Меня успокаивало лишь то, что для других моя реакция казалось закономерной, ведь я могла попросту бояться Нила. Он показал мне замах и швырнул нож, не отпуская моей руки. И он попал почти ровно в цель.       — Вот так, — лишь сказал он, оставляя меня в секции одну.       Пытаясь успокоиться и выпустить пар, я метала ножи еще очень долго, и под конец почти реабилитировала свои навыки прошлого: с идеальными капитолийскими ножами и после хорошего питания вкупе с разминками это было не так сложно, как я себе представляла. После меня к ножам никто не рискнул подойти.       Марла, конечно, узнала об инциденте на третий день, но не стала давать мне напутствий. Мы с Рианом спали нервно, ожидая завтрашнего показа навыков перед распорядителями.       Мы шли по порядку, от Дистрикта 1 к Дистрикту 12, и мы оба были ближе к концу. Мы просидели в комнате ожидания несколько часов, наблюдая, как она постепенно пустеет. И даже когда в ней осталось меньше половины людей, мне казалось, что я окружена целой толпой, и я не могла представить, как можно убить их всех. Нил даже не обернулся на меня, спокойно зайдя в зал к жюри четвертым по счету.       Наконец, настал мой черед. Когда я зашла в зал, распорядители сухо поприветствовали меня и сказали, что у меня есть буквально десять минут. Не долго думая, я претворяю в жизнь тот план, что разработала еще днем ранее: я немедленно подбегаю к столу с ножами, цепляю один за пояс, другой держу в зубах, бегу к канату, подвешенному к потолку, перепрыгивая через стойки и стеллажи с оружием, словно это бег с препятствиями, лезу примерно до середины, раскачиваюсь и цепляюсь на стене для скалолазания почти у самого верха. Отсюда я планировала метнуть нож в мишени напротив. План этот, конечно, был просто безумным, и уже сейчас я еле держалась за выступы, пытаясь перевести дух, в глазах у меня двоилось, и я слышала, как распорядители нервно перешептываются. Полагаю, они могли подумать, что я обезумела, но когда я бросаю нож и он, ударяясь рукояткой об мишень, летит вниз, они хихикают.       Неудача выбивает меня из колеи, и я даже думаю бросить свою затею и метнуть оружие снизу, как полагается, но я вспоминаю слова, которыми Нил всегда хвалил меня. Он говорил, что моей наглости с головой хватает, чтобы перекрыть любые физические недостатки. И сейчас, когда злость на саму себя накрыла меня, я задерживаю дыхание и бросаю тот нож, что держала на поясе. Он прилетает в цель! Конечно, не идеально в центр, и не в голову, а в торс человека, нарисованного на мишени, но будь это трибут — ему не жить. Я прыгаю на канат, все еще слабо раскачивающийся у стены, сползаю по нему вниз и коротко киваю распорядителям в качестве благодарности за внимание. Они жидко аплодируют. Я принимаю это за признак успеха и покидаю зал со спокойной душой.       Вечером мы собираемся у телевизора в гостиной наших апартаментов, чтобы узнать свои предварительные оценки. Я замечаю, что Риана так и нет, и я даже не видела его после показа, но когда я спрашиваю у Марлы, где он, она отвечает, что его следует оставить в покое.       — В последние дни сломаться от нервного напряжения проще всего, — говорит она.       Близнецы из первого получают по десятке, Сирша, что приехала на игры с Нилом, получила лишь пятерку, и Лим вслух спрашивает, зачем она вызывалась добровольцем, если ее навыки, судя по всему, не выдающиеся. И, честно сказать, я не могу вспомнить за этой девчонкой абсолютно ничего стоящего за дни тренировок. Нил получает одиннадцать, и мы все даже хлопаем ему, хоть я и не удивлена: его ледяная аура и меткий глаз не могли не впечатлить жюри. Мы медленно движемся к концу списка, и никто из трибутов не получил больше семи. Когда список доходит до меня, я с замиранием сердца наблюдаю за экраном, где рядом с моей фотографией неожиданно появляется девятка.       Мы практически ликуем, потому что такой балл для захудалого дистрикта — почти что подарок. Видимо, моя неординарная выходка пришлась им по душе. А, может, Лим и в самом деле была права, назвав меня белочкой.       Но радость заканчивается очень быстро, потому что Риану присуждают тройку. И, как позже стало известно, это самый низкий показатель среди всех. Мы погружаемся в тишину, но никто не смеет тревожить Риана в его комнате. Мы лишь выключаем телевизор и разбредаемся каждый в свою спальню.       Я долго не могу уснуть, но не потому, что боюсь опозориться на предстоящем интервью, а потому что не могу представить, за что Риан получил тройку. Он просто ничего не сделал? Пытался, но все валилось из рук от волнения? Я провела в догадках не один час, пока в дверь не послышался легкий стук. По ледяному полу я подошла к двери и увидела друга в проеме: на нем не было лица.       Я молча пригласила его внутрь. Он сел на краю кровати, закрыв лицо руками. Я подсела рядом и даже рискнула легонько гладить его по спине. Наконец, он заговорил:       — Я взорвался. Просто не выдержал. Я думал, что просто пошвыряю что-нибудь тяжелое туда-сюда, но когда увидел их, сидящих в роскошных креслах вокруг накрытого стола, пока я — бедный парень из дистрикта, должен был развлекать их арсеналом оружия, мне практически снесло крышу.       Я начинаю вспоминать, что жюри действительно пировали, пока мы демонстрировали им свои навыки, но я, в отличие от Риана, не придала этому значения. Они на меня смотрели, и я сочла, что этого достаточно.       — Меня вдруг охватила такая злоба на них, на весь их капитолийский род, на все их лицемерие и жестокость. Я разжег костер прямо на полу вне секции выживания, и просто начал сбрасывать в него все оружие, что попадалось мне под руку. Конечно, оно не горело, но это и не было моей целью. Они не останавливали меня, но когда пламя разгорелось — выгнали с криками и оскорблениями.       Я сижу в полном ступоре. До меня вдруг дошло, что Риан своей выходкой сделал практически что политическое заявление, и жюри наградили его баллами, выжить на арене с которыми будет практически невозможно. Он позволил ярости поглотить его, и, возможно, теперь жалеет об этом.       — Глупо, да? Я ведь ничего не могу изменить. Теперь просто сдохну на арене, а они даже не вспомнят, — он поднимает на меня глаза и я вижу, что он плачет.       — Нет, не глупо, — твердо говорю я, — Ты показал им, что не будешь играть в напускную благодарность, что ты помнишь, что тебя выбрали для кровавого шоу. Теперь они знают, что ты им не принадлежишь.       Он долго смотрит на меня, затем кивает. Ему не хочется задерживаться в моей комнате, поэтому он крепко обнимает меня, желает удачи на предстоящем интервью и возвращается к себе.       Я не засыпаю до самого утра. Мне вдруг показалось, что Риан открыл мне глаза: нам не обязательно играть по их правилам. А что, если бы каждый трибут поступил так, как он? Как бы они удержали нас? Ведь если бы просто перебили за неповиновение — считай, перевели на нас баснословные деньги, а Капитолий не терпит пустой траты денег. Одно дело — пустить их на роскошь, другое — на грязных детей дистриктов.       Что, если бы все двадцать четыре трибута просто не коснулись Рога Изобилия? Не взяли оружие, не причинили друг другу вреда. Тогда распорядителям не осталось бы ничего, кроме изменения арены, где мы бы погибли по естественным причинам. Но такое тяжело продать: капитолийцы не любят смотреть подобное, это ведь скучно. Из двух сцен, где в первой трибут умирает от обезвоживания, а во второй его до смерти забивает камнем другой игрок, — вторая куда зрелищнее. Но как заставить всех пойти против Капитолия, как побороть страх?       Делал ли кто-то до Риана что-то подобное? Знаем ли мы иных трибутов по старым играм, которые позволили себе так рискнуть? Как их потом устранили?       И, самое главное, — сможет ли когда-нибудь один-единственный акт неповиновения привести к настоящей революции, в результате которой родится новый Панем?       Панем без Голодных Игр?