Мирок тени деревьев

      Вечером того же дня мы с Рианом объявляем перемирие, а на экране телевизора видим свои баллы в соответствующем шоу — десять у меня и шесть у него. Нил получил восемь.       Таким образом, мой общий балл составил девятнадцать, как и у Нила, а Риан выйдет на арену с девятью. Пожалуй, это лучший расклад, на который нам приходилось рассчитывать.       Оставшиеся до арены часы я пытаюсь просто выспаться, но сна, разумеется, нет ни в одном глазу. Я чувствую, как до меня наконец добрался страх, который я старательно отгоняла все предыдущие дни. Осознание приходит только сейчас: это не шутка, не злой розыгрыш. Завтра в это же время я буду прятаться от холода ночи где-то на арене, если, конечно, вообще доживу до вечера.       Последнее, что Риан сказал мне перед сном, и, возможно, перед смертью кого-то из нас, может, и обоих, — просьба не искать его на арене, чтобы дурная слава парня не сыграла мне во вред. Я понимаю, что это была его попытка попрощаться навсегда. Мне больно от этой мысли, и я стараюсь представить, как может выглядеть арена, чтобы отвлечься. Что будет в этот раз?       В том году концепт игр потерпел фиаско: была создана арена, до краев наполненная океанической водой, на поверхности которой были разбросаны убогие клочки земли, а вся территория растягивалась перед глазами, буквально была на ладони. Нигде не укрыться ни от солнца, ни от других трибутов, а деревьев попросту нет. Не было и чистой воды, которую приходилось клянчить у спонсоров. Большинство игроков просто утонули или погибли от жажды. Все зрители, разумеется, ставили на выжившего к финалу мальчика из четвертого, для которого находиться в воде было, пожалуй, даже привычнее, чем на твердой земле, но победила девчонка из пятого, которая сперва сумела просто пережить всех остальных, а в заключительной схватке с оставшимся соперником умудрилась сломать себе шею, хоть в итоге и выиграла. Капитолийские врачи ее подлатали, но в Тур победителей она все равно отправилась с ужасающей конструкцией на голове, позволявшей ее позвонкам правильно срастись.       Самой предпочтительной ареной для меня был бы лес, но это, пожалуй, слишком просто и очевидно. Разве что, распорядители могли бы наполнить арену переродками всех видов и мастей, но тогда дело может даже не дойти до непосредственных поединков между игроками из дистриктов, а это то, что всегда предпочитает публика.       А если пойти от противного — чего я боюсь больше всего? Пожалуй, воды, ведь в девятом мне не доводилось погружаться глубже, чем позволяло набрать в себя корытце, в котором мы купались, и плавать я абсолютно не умею. Но и вряд ли арену в этом году будет хотя бы на треть наполнять вода — всем хватило предыдущих игр.       Я долго размышляю о стратегии, но не прихожу ни к чему, что было бы умнее выжидания и поиска укрытий в сочетании с попытками найти Нила на арене. Главное раздобыть питьевую воду и ножи, с остальным я постараюсь совладать в момент нужды. За этими размышлениями меня застал стук в дверь моей спальни, извещающий о начале сборов.       Я с трудом запихиваю в себя питательный завтрак, надеясь, что в следующий раз проголодаюсь не раньше, чем на следующий день, а затем нас доводят до планолета и пристегивают ремнями к неудобным сидениям. Корабль поднимается в воздух, издавая неописуемый рев, и я прижимаю ладони к ушам, не в силах выдержать шум. Риан, Марла и Лим, сидящие напротив, таких проблем не испытывают. В иллюминаторе виднелась Сана Хисс, машущая нам вслед, театрально смахивающая с глаз слезы золотистым носовым платком. Не знаю, плачет ли она по-настоящему или просто играет на публику, но когда она обнимала меня перед посадкой, мне показалось, что ей и правда жаль прощаться с нами.       Вскоре ко мне подходит женщина в странном обмундировании, берет за руку и резко вводит под кожу предплечья толстенную иглу, от чего я практически отпрыгиваю, но ремни крепко удерживают меня на сидении, не допуская маневров. Нам объясняют, что это датчик слежения. Я сердито держусь за место укола второй рукой, чувствуя, как датчик пульсирует. Его ритм стучит не в такт биению сердца, и этот конфликт вибраций заставляет мой и без того распаляющийся страх превращаться в настоящую панику на пути к арене. Полет составил около получаса, но я успела известись настолько, что в центр финальной подготовки меня практически заносят, поскольку мое тело обмякло от напряжения. На пути туда Марла пытается дать мне последние наставления, но я прошу ее замолчать и просто крепко держать меня за руку. Когда приходит момент расстаться, она обещает, что обязательно навестит мою семью на кладбище, хоть она и надеется все же сделать это вместе со мной. Я понимаю, что в своем желании она лукавит: кому как не Марле знать, что я не вернусь с арены, поскольку буду вытаскивать с нее Нила?       Я понимаю, что мы находимся в помещении прямо под ареной: это небольшая комната с сидением и одной единственной вешалкой. В дальнем углу виднеется что-то вроде лифта, который, как я догадываюсь, и поднимет меня наверх. Там же я встречаю Лим, и сама не замечаю, как оказываюсь в ее объятиях. Когда я отстраняюсь, то вижу, что она плачет, и этим слезам я безоговорочно верю. На секунду я допускаю мысль о том, что стилистка, явно успевшая по-своему ко мне привязаться, может сорваться и вернуться к своей зависимости, если будет сильно переживать за меня на играх, и особенно, если я погибну. Другого шанса мне уже не выдастся, так что я задираю рукав ее белой рубашки, вновь расшитой золотыми узорами, указываю на следы у вен и твердо говорю:       — Пообещай мне, что никогда не вернешься к этому, — сперва Лим ошарашено замирает, затем стыдливо опускает взгляд и часто кивает, подтверждая мои слова.       Я вновь крепко обнимаю ее и прошу не плакать, но девушка лишь пуще заходится в рыданиях. Как она планирует и дальше быть стилистом Голодных Игр, если так легко проникается трибутами? Когда она наконец успокаивается, вспомнив, что у нас не так много времени, то помогает мне одеться: это обыкновенный спортивный костюм примитивного кроя черного цвета с ветровкой поверх. Лим отмечает, что материал костюма отлично сохраняет тепло тела, что может указывать на весьма прохладную арену. Об этом же говорят и тяжеловатые водонепроницаемые ботинки. Я мысленно настраиваюсь постоянно мерзнуть. В голову лихорадочно лезут мысли: очевидно, что один из немногих способов согреться на арене — это развести огонь, но его дым станет отличным сигналом остальным трибутам о том, где меня искать и пытаться убить.       Лим отводит меня к кабине лифта и кладет ладонь на его стекло, когда дверь закрывается. Я отвечаю на ее жест, но вскоре кабина начинает медленно плыть вверх, и девушка скрывается где-то внизу. Я жмурюсь от ярких лучей солнца, пока платформа подо мной не останавливается, сравнявшись с землей. Я стараюсь стоять неподвижно, зная, что один неверный шаг раньше обратного отсчета — и я подорвусь на месте.       Механический голос поздравляет нас с началом 39-х ежегодных Голодных Игр, и начинает счет. У меня есть минута, чтобы примерно понять, как устроена арена. Я кручу головой и поражаюсь тому, что вижу: центр арены с Рогом изобилия посередине представляет собой плоское поле с невысокой травой, а территория за пределами этого радиуса словно поделена на четыре сектора. Я замечаю, что в одном из них трава гуще и зеленее, в другом деревья словно одеты в золото, в третьем все устлано снегом, а в четвертом на хрупких ветвях деревьев лишь набухают первые почки. Будучи узкими вблизи центра арены, сектора расширяются к ее границам, и представляют собой ни что иное, как четыре времени года.       Прочие трибуты тоже озабочено разглядывают окружение, и по тому, куда устремлены их взгляды, я понимаю, что большинство рассчитывают укрыться в «лете» и «весне», прихватив перед этим что-нибудь у Рога изобилия. Наконец, я сама бросаю на него взгляд и вижу, как из самой глубины изваяния на меня смотрит целый стенд разнообразных ножей. Ну конечно, распорядители засунули их куда подальше, чтобы на подходе к самому желаемому оружию началась настоящая мясорубка. Я всерьез задумываюсь о том, чтобы испытать удачу и ринутся прямиком туда, ведь кроме меня и Нила вряд ли кто-то осмелится посягать на ножи, а если мы с ним пересечемся уже там, то наш союз будет заключен уже в первые минуты игр. С другой стороны, я вспоминаю слова Марлы о том, что другие трибуты могут попробовать забрать ножи не столько для того, чтобы непосредственно управляться с ними, сколько для того, чтобы они попросту не достались нам вместе с безоговорочным преимуществом. До обратного отсчета остается совсем немного времени, прежде чем я замечаю стол с уймой небольших черных рюкзаков. Если быстро стартовать с моего места, то я успею не только схватить рюкзак, но и убежать в зимний сектор. То, что мой первичный путь лежит именно туда, я решила для себя сразу. Прежде чем прозвучал гонг, извещающий о старте, я посмотрела на Риана поодаль от себя, и удивилась тому, что взгляд его направлен прямо в центр Рога, а не куда-то вдаль осеннего сектора прямо позади него. Нила видно не было: видимо, он стоял за Рогом изобилия относительно меня.       Как только раздался сигнал, я рванула со своей платформы, пораженная тому, что никто больше не проявил такой прыткости, очевидно, не доверяя пьедесталам настолько, чтобы срываться в первую же секунду, словно они еще могли взлететь на воздух. Мне хватает всего пары мгновений, чтобы оказаться прямо у заветного стола с рюкзаками. Подхватив один из них за лямку, я понимаю, что схватила разом целых два, и секунда промедления, пока я решала, оставить себе второй или бросить на столе, дорого мне обошлась. Я рухнула на землю под весом чьего-то тела, и чудом смогла развернуться, увидев на себе девушку-близняшку из первого дистрикта. Она замахнулась на меня чем-то вроде топора, и я уже была готова признать, что погибну на арене самой первой, как вдруг в грудь трибута вонзается нож. Она еще жива, но быстро теряет силы, и я сталкиваю ее с себя, быстро отползая назад вглубь Рога изобилия. Перед моими глазами разворачивается по-настоящему жуткая бойня, видеть которую вживую — совсем не то же самое, что по телевизору дома.       Жестокость, происходящая прямо передо мной, поражает. Хилые замызганные дети из дистриктов, едва связывающие и пару слов на интервью, превратились в настоящих зверей, едва оказавшись на арене. Кровь была повсюду: кто-то успел раздобыть оружие и вовсю размахивал им перед собой, кто-то орудовал подручными средствами, пытаясь задушить противника голыми руками или размозжить череп чем-нибудь тяжелым. Пушка, стреляющая, когда погибает кто-то из трибутов, казалось, не утихала ни на секунду. Я поняла, что не могу двигаться, завороженная ужасом. Страх накатывает на меня с новой силой, не давая даже вздохнуть.       Когда оружие находится в руках обученного человека, у него есть не только техника, но и тактика, которую можно попытаться интуитивно уловить. Когда же смертоносное оружие оказывается в руках у детей, чьи границы морали оказываются стерты из-за среды, в которую их поместили, а навыки владения захваченным у Рога практически отсутствуют, они превращаются в непредсказуемые машины для убийств, которых не смущают ни реки крови, ни бездыханные обезображенные тела.       Вероятно, я бы так и погибла от удара кого-то из этих озверевших детей, если бы чьи-то сильные руки не схватили меня за шкирку и не поставили бы на ноги. Резко обернувшись, я увидела Нила. Конечно, это он метнул нож в девушку из первого, кто бы сомневался. Он грубо всучил мне захваченные рюкзаки, которые я уронила в падении, и резко выкрикнул, прежде чем кто-то толкнул его сзади и он отвлекся на собственную дуэль:       — Хватай нож!       Я успеваю понять, что нож нужно вытащить из тела светловолосой профи, почти прикончившей меня в первые же секунды игры. Я добегаю до нее, рывком вытаскиваю нож с длинным лезвием у нее из груди, успеваю увидеть, как пятно крови растекается по ее телу, а глаза замирают и становится стеклянными, глядя прямо на меня. Звучит пушка. Девушка погибла только сейчас.       Я закидываю оба рюкзака на спину и резко поворачиваюсь, успевая ударить в локоть чужую руку в замахе. Это оказывается мальчик лет шестнадцати из, кажется, седьмого дистрикта. Каким-то образом он успел достать сразу два ножа, и теперь рассекал воздух прямо перед моим лицом. Я не успеваю осознать, что творю, прежде чем резко ударяю его ногой в живот. Парень отшатывается назад, одна из его вооруженных рук оказывается прямо перед ним, и я хватаюсь за нее, продавливая вперед, заставляя парня собственноручно пырнуть себя ножом. Когда он падает, я вырываю из его рук оба ножа, стаскиваю со спины какой-то мешок и, наконец, поднимаю глаза: бойня продолжается, но ее пик явно прошел. Поле опустело. Вернее, его земля была усеяна трупами, а вот живых игроков всего несколько, и все заняты жестокими поединками. Я понимаю, что остальные уже разбежались по секторам. Я не вижу ни Риана, ни Нила, и решаю убегать туда, куда и планировала. Я надеюсь, что те трибуты, которых я оставляю у Рога, не заметят, куда я делась, и не продолжат преследование.       Когда моя нога ступила на снег зимнего сектора, я поняла, что каждый из них уходит вверх под уклон. Я замечаю, что под снегом запросто может лежать лед, и тогда я покачусь обратно вниз прямо к центру арены, обратно на поле битвы. Хватаясь за ветки и стволы хрупких деревьев, я принимаюсь быстро подниматься, игнорируя скольжение и боль в горле, разрываемом холодным воздухом. Я активно использую нож, вонзая его в деревья перед собой, используя их как опору для подъема, а позже и в землю, когда начинаю практически ползти по крутому склону. Когда паника, поглотившая меня в первые минуты игры, понемногу отступила, я позволила себе остановиться и оглядеться.       Центральное поле проглядывалось сквозь заснеженные ветки далеко внизу, на десятки метров вокруг меня — тишина. Я догадываюсь, что никто больше не рискнул сунуться в, пожалуй, самый опасный из секторов, а, значит, у меня есть время отдышаться и затаиться. Я выбираю высокое дерево, как мне кажется, почти на самом краю арены, и начинаю свое восхождение. Ножи здорово помогают в этом деле, а ветки, вопреки моим опасениям, не такие уж и скользкие. По прошествии времени я оказываюсь весьма высоко над землей. Из-за черного костюма я сильно выделяюсь на фоне белоснежного снега, но вряд ли кто-то будет задирать голову так высоко, чтобы вообще увидеть меня. Я усаживаюсь на толстенной ветке, пытаюсь угомонить дыхание. С высоты мне открывается неплохой вид на арену: я вижу, как планолеты подбирают тела погибших у Рога, и поле пустеет, хотя его побагровевшая от крови трава еще долго будет напоминать о случившемся, и убеждаюсь в своей теории о том, что арена, вероятнее всего, круглая, и накрыта куполом, а в ее пределах расположились четыре отличных по климату сектора. Поле Голодных Игр в этом году похоже на пирог, разрезанный на куски. Судя по тому, что я вижу перед собой, в зимний сектор действительно не отправился никто.       Я устраиваюсь поудобнее и принимаюсь изучать содержимое рюкзаков и мешка. Когда я открываю их, то понимаю, что в первый день игр удача меня точно не обделила: мало того, что Нил спас меня от профи, так еще и лишил нас одного из самых опасных соперников в будущем, а в дополнение к этому я обнаруживаю, что лямки рюкзаков окрашены в цвет, который, очевидно, соответствует тому или иному сезону. У моих рюкзаков оказываются голубые лямки.       Внутри одного из них я нахожу пустой термос, веревку, явно обработанную чем-то, что не позволяет ей ни мокнуть, ни замерзать, пару перчаток и толстых носков, небольшую газовую горелку, что-то вроде балаклавы и еще одну куртку, очень легкую и, как кажется, тонкую, но по материалу я понимаю, что она сохраняет и преумножает тепло тела. Во втором рюкзаке обнаруживается аналогичный набор. Я по-настоящему ликую — и правда, какая удача! Если грамотно использовать все, что я нашла, то можно не покидать зимний сектор еще долгое время, за которое трибуты могут значительно проредить состав участников игр.       Я надеваю еще одну куртку поверх той, что была на мне изначально, а также носки, перчатки и балаклаву, перекладываю большую часть вещей в один из рюкзаков, второй складываю и убираю на дно: отдам его Нилу при встрече, лишним не будет. В мешке я нахожу что-то вроде спальника, который, надо признать, куда больше был похож на огромный пакет, да и шелестел так же. Едва ли он рассчитан на морозы зимнего сектора, но всяко лучше, чем ничего. Я расстилаю спальник и залезаю в него сразу, затем догадываюсь, что лучше привязать ноги к ветке дерева, на которой я сижу, чтобы ненароком не полететь вниз с приличной высоты. В мешок я решаю убрать ножи и вторую веревку, и повесить его на поясе, чтобы он всегда был под рукой.       Когда все приготовления завершены, я замечаю, что вокруг здорово стемнело. То ли световой день действительно прошел так быстро, то ли в зимнем секторе, уподобляясь истинному сезону, ночь длиннее дня, но я решаю, что сегодня переночую прямо здесь, на дереве, а завтра постараюсь прикинуть, куда бы мог уйти Нил, и разыскать его. Я даже допускаю мысль о том, что вернусь к Рогу изобилия, если там никого не будет, и возьму все, что только могу, забью рюкзаки и мешки провизией. В конце концов, лишней она не будет, да и Нилу пригодится, чтобы продержаться на играх как можно дольше.       К своему удивлению, я даже начинаю клевать носом: возможно, контраст моего согретого одеждой и спальником тела с морозным воздухом заставляет меня хотеть спать. Но из дрема меня быстро выводит гимн Панема и лица павших трибутов, смотрящих на меня сверху, прямо с купола, накрывающего арену.       Девушка из первого дистрикта, которую убил Нил, спасая мне жизнь. Парни из третьего и пятого, оба из шестого, мальчишка из седьмого, который пал от моей руки, рослый парень из одиннадцатого и очень юно выглядящая девочка из того же дистрикта, пара из двенадцатого. Всего десять погибших за первый день на арене. Что же, бывало и больше.       Заботило меня другое: стоило мне оказаться на арене и впервые вкусить смертельную опасность, как сама я, позабыв про свой лепет о самообороне, убила мальчишку, да еще и так подло, его собственной рукой. Но страшнее было другое — я даже не могла вспомнить его имя, балл распорядителей, интервью у Цезаря. Абсолютно ничего. Я так сконцентрировалась на Ниле и Риане, что совсем упустила из виду больше чем двадцать человек, которым также придется сражаться, кто тоже хочет вернуться домой к семье.       А, может, и к лучшему, что я их даже не знаю? Сложнее отобрать жизнь того, чьи взгляд и голос тебе хотя бы мало-мальски знакомы. А убивать мне точно придется. Наивная идея об убийстве исключительно в целях самозащиты разбилась в пух и прах. Капитолий в своих играх умело обращался с уродливой человеческой природой. И я, вопреки высокой оценке себя, оказалась ничем не лучше зверья. И как бы я ни оправдывала содеянное, будь это мысль о том, что иначе мальчик убил бы меня, и тогда я не смогла бы защитить Нила, или о том, что я убираю для него соперников, это остается жестоким убийством. Вероятнее всего, мама этого мальчика смотрела трансляцию, затаив дыхание, а когда пушка известила о его кончине, молча осела на пол, почувствовав как весь ее мир только что рухнул. И, конечно, больше всего эта женщина теперь ненавидит меня — девушку из девятого, что и бровью не повела, вонзая острие ножа все глубже и глубже в тело, что уже покидали силы.       Я не знаю, мучается ли Нил от убийства девушки-близняшки, или считает это своим достижением — ликвидировать одну из фавориток Капитолия в самом начале игр, хотя я уверена, спонсоры видят ситуацию именно так, и теперь не поскупятся отправлять деньги на подарки Нилу. Я также не знаю, убил ли он кого-нибудь еще, и заносил ли над кем-то руку Риан, неожиданно для всех заявивший свое мнение о Голодных Играх.       Ясно одно: я на арене всего пару часов, но уже успела предать саму себя и позволить Капитолию превратить меня в марионетку, которая ему и нужна для шоу. Благо, мне недолго осталось жить с этой ношей.       Завтра я отыщу Нила и погибну, защищая его, если потребуется.