Мирок тени деревьев

      Мои веки медленно поднимаются, но я все еще ничего не могу разобрать прямо перед собой. Жизнь начала потихоньку возвращаться в затекшее тело, мышцы принялись активно сокращаться, и вот я наконец смогла сесть. Мир перед глазами все еще плыл с такой скоростью, словно я была помещена в центрифугу, но была одна вещь, которую я могла распознать с точностью — голова по-настоящему раскалывалась. Я машинально потянулась к пульсирующей точке рукой, и обнаружила, что в моих волосах образовался липкий спекшийся колтун. Взглянув на руку, я обнаружила на ней следы крови.       Прошлые события начали постепенно вырисосываться в сознании, и мне удалось вспомнить, что произошло до того, как я очнулась посреди поля пшеницы этим поздним вечером. Я убегала от парня из десятого дистрикта и упала, расшибив голову о камни. И правда, подле меня красовалась груда острых огромных камней, на краю одного из которых тоже виднелась моя кровь. Я принимаюсь осматриваться кругом и замечаю, что мои вещи из рюкзаков и мешка хаотично разбросаны вокруг. От еще одной неожиданной находки я буквально отпрыгиваю в сторону: рядом со мной лежал тот самый парень, вот только кожа его была серой, а глаза устремлены куда-то в пустоту. Я замерла, разглядывая его, ожидая, что сейчас он снова бросится на меня, но тело было абсолютно неподвижно. Я с ужасом замечаю, что по его стеклянным глазным яблокам бегают муравьи. Опустив взгляд, я заметила, что рот мертвеца приоткрыт, и около губ виднелись остатки чего-то, походившего на пену. В руке парня в мертвой хватке окоченевшей руки лежала бутылка. Там, где пролилось ее содержимое, земля была практически выжжена. Я непроизвольно протянула руку к поясу, где была закреплена моя бутылка с водой от девочки из пятого дистрикта — пусто.       Вот оно что! Поэтому он не размозжил мне череп, когда я отключилась! Видимо, парень решил, что я вот-вот умру от травмы головы, и принялся шарить по моим вещам, и найдя воду, сгорая от жажды, сделал пару роковых глотков.       Меня поглощает злоба: я-то думала, что Кейси пожертвовала свою воду мне, признала мое превосходство, сделала ставку на меня. Я рыдала, держа ее за руку, провожая в иной мир, благодаря за доброту, а та, не будучи дурой, навязала мне бутылку с отравленной водой! Девчонка рассчитывала забрать меня с собой, и только по воле случая я не притронулась к подарку. Я бы даже не подумала, что в воде мог быть яд, и теперь мне придется учиться на ошибке парня, которому ничего не стоило убить меня. Я догадываюсь, что Кейси раздобыла яд из корня какого-нибудь растения: видимо, была особенно внимательна в секции о выживании на тренировках трибутов. Я сама припоминаю что-то подобное и делаю вывод, что растение произрастает в весеннем секторе, и делаю мысленную пометку ни за что не притрагиваться там ни к чему, что не вызывает незыблемое доверие.       Вокруг быстро темнело, и я лихорадочно думала, куда же деваться дальше. Я даже не знала, сколько пролежала здесь. Сейчас вечер того же дня, что я ударилась головой, или следующего? Или, может, прошло даже несколько дней? Я не узнаю этого, пока на купол арены не выведут портреты погибших трибутов. Я надеюсь, что не увижу в небе ни Риана, ни Нила.       Я принимаюсь медленно укладывать все свои вещи по местам, отмечая, что парень из десятого здорово меня досмотрел. Каждое движение дается мне с трудом, сопровождаясь невыносимой болью. Возможно, у меня даже есть сотрясение мозга: ощущения были очень похожи на те, что я пережила, когда ребенком свалилась с дерева в родном дистрикте. Когда сборы завершены, я осматриваю тело парня, но не нахожу ничего помимо того, что он стащил у меня. На секунду я даже задумываюсь, что было бы лучше остаться здесь, рядом с ним. Пока я, еще живая, лежала здесь на холодной земле, планолет не мог забрать тело. Для других трибутов это означало одно — где-то поблизости противник не просто убил кого-то, но и затаился с ним рядом, а, значит, стоит переждать какое-то время в своих укрытиях, не пытаясь найти и обокрасть мертвеца до того, как прилетит самолет. Если нас не нашли за то время, что я была в отключке, то, может, лучше подождать до утра?       Я бы всерьез рассмотрела этот вариант, если бы мне не было жутко находиться рядом с разлагающимся телом. Одно дело валяться рядом без сознания, другое — осознанно засыпать. А спать страшно хотелось, хоть это желание и казалось мне странным. Другие два были вполне логичны — голод и жажда. В последний раз я пила, когда растапливала снег, а ела вообще до игр, и теперь не могла думать ни о чем другом кроме еды. Вокруг среди колосьев то и дело сновали мыши, но даже если бы я умудрилась в своем нынешнем состоянии попасть в одну из них ножом, то не рискнула бы есть: даже когда мы страшно голодали в девятом дистрикте, сестра строго запрещала мне ловить мышей, говоря, что они переносчики болезней. И уж если грызуны не были на хорошем счету дома, то на арене — тем более. Вдруг, в весеннем секторе ядовиты растения, а здесь, в «осени», животные?       Я с трудом поднимаюсь на ноги, которые совсем не хотели слушаться, и мне на ум вдруг приходит здравая мысль. Я подхожу к парню из десятого, еле умудряюсь перевернуть его на спину, огромными усилиями поднимаю его топор, кладу на тело сверху, засовывая под ремень брюк. Теперь, когда я отойду от тела, клешня планолета заберет не только его, но и оружие — пожалуй, одно из самых смертоносных на арене. Я предпочту, чтобы оно улетело в Капитолий, а не оказалось в руках, скажем, близнеца из первого.       Все еще держась за голову, я медленно побрела куда-то по склону сектора, прекрасно отдавая себе отчет о том, в каком опасном положении я нахожусь: кругом темнота, скоро наступит ночь, я максимально уязвима, не могу не то что метать ножи, но даже ровно стоять. Я — самая легкая добыча на арене. Но я продолжаю идти, надеясь, что смогу что-нибудь придумать.       Но любые тактические решения наперед развеиваются, стоит мне вновь зайти в лес. В свете солнца он, должно быть, очень красив и переливается всеми оттенками золотой осени, сейчас же он выглядит зловеще со своими гниющими под ногами листьями и тенями полуголых деревьев на фоне ночного неба. Дойдя до дерева, чьи крупные ветки начинались ниже, чем у других, я постепенно начала свое восхождение, и голова точно не была мне благодарна за эту идею. Мне показалось, что мой путь наверх занял целую вечность, и когда я наконец уселась на прочной ветке высоко над землей, то подумала, что вот-вот свалюсь вниз, настолько меня штормило. Пока я неуклюже карабкалась, планолет вдалеке забрал тело парня из десятого, и рев его двигателей заглушал мои громкие болезненные вздохи.       Отдышавшись, я взялась за голову, надеясь, что хотя бы так она перестанет звенеть. Меня начало тошнить, и я успела сотню раз пожалеть о решении взобраться так высоко. Боль была такой сильной, что я не смогла сдержать слез, уткнувшись в согнутые к груди ноги. Удивительно, но сцена моей искренней беспомощности и слабости тронула спонсоров: я услышала едва уловимый сигнал парашюта с металлическим коробком. Благо, он приземлился у ветки прямо рядом со мной. Аккуратно, не делая резких движений, чтобы меня не затошнило вновь, я открепила металлический корпус от ткани парашюта и раскрыла контейнер на коленях. Это еда!       На крышке была закреплена записка, как я подозреваю, от Марлы. «Размешай порошок в бульоне». За бумажкой я действительно нахожу какой-то розоватый порошок. Следуя инструкции, я всыпала его в свой ужин, напоминавший очень густой наваристый суп. Может, обоняние подводит меня, но в нем как будто даже есть мясо! Не представляю, сколько мог стоить такой подарок, поэтому просто шепчу благодарность в пустоту, надеясь, что меня засняла какая-нибудь из камер. В контейнере я нахожу и ложку, и не думая больше ни секунды, набрасываюсь на еду. Суп заканчивается спустя всего пару минут, но вдоволь насыщает меня, а после добавленного порошка, являвшегося, судя по всему, лекарством, голова наконец становится ясной.       Я залезаю в спальный мешок, привязываю себя к ветке дерева, облокачиваюсь на ствол и почти позволяю себе провалиться в сон, как вдруг небо озаряется светом и начинает играть гимн. Среди павших лишь один портрет — девочка из третьего дистрикта в больших нелепых очках. Сперва я радуюсь, не увидев лица Риана и Нила, но затем понимаю, что и парня из десятого в сводке не было. Значит, я очнулась не в тот же самый день, в который ударилась головой, и могло пройти сколько угодно времени. Портреты дорогих мне людей могли появиться в небе и вчера, а, может, даже позавчера, но я уже не смогу это узнать. Ко мне начинает подбираться паника, и я успокаиваю себя тем, что принимаюсь перечислять тех, кто, как мне кажется, еще должен быть жив: парень-близнец из первого, Нил и Сирша из второго, оба из четвертого, Зейн и Руби из восьмого, мы с Рианом из девятого, девушка из десятого. Всего десять человек, трое из которых — профи. Прошло не так много времени, но половина игры уже позади.       Я решаю, что завтра вернусь в зимний сектор и пережду там день, пока «осень» займут те, кто прежде не лез туда, опасаясь, что планолет, не забирающий тело, не прилетает, поскольку рядом располагается засада из других трибутов. А затем я отправлюсь в «весну», поскольку Нил, если он, конечно, жив, должен быть там. Во всяком случае, мне так кажется, даже если я толком не могу объяснить причину.       Мои размышления прерывают голоса, движущиеся ко мне. Я замираю на дереве, подобно статуе, надеясь, что во мраке ночи меня не будет видно. Когда неизвестные приближаются, я замечаю, что они раздобыли фонарик и теперь неуклюже светят им перед собой: только бы они не направили его вверх! На мгновение я даже успеваю разозлиться на себя — я же видела фонарики у Рога изобилия, так почему не взяла один себе? Или не сломала остальные?       Вскоре трибуты прошли прямо под моим деревом, и мне удалось рассмотреть их. Стоило мне опознать пришедших, как страх наполнил меня изнутри: парень из первого и ребята из четвертого образовали союз. Союз из профи! Конечно, это было весьма ожидаемо, в конце концов, так происходит каждый год. Только обычно к ним присоединяются и трибуты из второго дистрикта, однако, ни Нил, ни Сирша эту возможность, видимо, не рассматривали.       — Тут под деревом есть грибы, — это заговорила единственная девушка в тройке по имени Сая, — Выглядят вполне съедобными. Может, соберем?       — Не вздумай! В весеннем секторе все растения сплошь и рядом ядовитые, думаешь, здесь лучше? — ответил ей земляк, жилистый мальчишка Джойс.       — Но как тогда здесь продержался тот, кто прятался у трупа? Не мог же он ничего не есть, — не унималась девушка.       — Может, спонсоры осыпали подарками.       — Тогда это должен быть кто-то, пришедшийся по душе спонсорам, — наконец подал голос близнец из первого.       Пара из четвертого тревожно переглянулась, словно побаивалась его, и не знала, как к нему обращаться.       — Ты думаешь, это девка из девятого, Ирмин? — так я наконец вспоминаю, как зовут профи из первого: их с сестрой имена были слишком похожи, и я все никак не могла их отличить.       Что же, они быстро меня рассекретили. Я медленно вытащила нож из мешка на поясе, ожидая, что они вскоре поймут — я не могла далеко уйти. И когда они начнут поиск, меня выдаст парашют спонсорского подарка на соседней ветке, предательски поблескивающий своей белой тканью в свете звезд ночи. Однако Ирмин говорит:       — Нет, та оккупировала зимнюю часть арены. Ты что, забыл, что лепетала та идиотка из восьмого?       Они схватили Руби!       — И правда дура, — усмехнулась Сая. — Думала, если выдаст нам Эмери, мы оставим ее в живых.       Вся троица язвительно расхохоталась, а я мысленно вычеркнула из своего списка выживших очередную жертву. Удивительно, но теперь на арене осталось три пары по дистриктам и три одиночки: редкий расклад сил для ежегодных Голодных Игр.       — Тогда пойдем в «зиму» и прикончим ее, а?       Профи наконец дошли до места, где ранее я лежала рядом с мертвецом, и я осознала, как недалеко отошла. Конечно, в моем состоянии было непросто определить расстояние, но я находилась буквально в двух шагах от своих главных врагов на арене!       — Да, — жестко ответил Ирмин, очевидно, разглядывая окровавленные камни. — А затем отследим наглеца из второго и расправимся с ним! Он как раз ранен.       Голоса троицы потихоньку утихали, пока я не знала, радоваться мне или паниковать. Конечно, они говорили о Ниле, а, значит, он жив! Но у Ирмина с ним свои личные счеты из-за убийства сестры в первый же день игр, и именно его он подозревал в отравлении парня из десятого. Мой план переждать денек-другой в «зиме» потерпел неудачу, и теперь мне нужно найти парня как можно скорее, иначе мне будет некого защищать. Благо, если он действительно засел в весеннем секторе, и мне, и профи нужно будет пройти до него одинаковое расстояние, но по разным краям арены. И пока они будут пытаться не замерзнуть и не разбиться насмерть, поскользнувшись на обледенелом уклоне, у меня есть шанс быстро пробежать через лето.       Едва я просыпаюсь в рассветных лучах следующего дня, как начинаю претворять свой план в жизнь. Я аккуратно укладываю вещи, слезаю с дерева, вооружаюсь двумя ножами и двигаюсь в сторону летнего сектора. Я сняла балаклаву, перчатки, теплые носки и дополнительную куртку, поскольку потеть я ненавидела куда сильнее, чем мерзнуть. Обдумывая каждое движение и реагируя на любой шум вокруг, я осторожно пробиралась сквозь лесок, замечая, как желто-красные листья сменяются зелеными где-то вдалеке.       Голова уже почти не болела, но кровь в волосах, на лице и руках, казалось, въелась намертво. С одной стороны, это работало мне на пользу: любой трибут, завидев меня издалека, попросту испугается того, как я выгляжу. Вдруг это не моя кровь, и я не бездумно прогуливаюсь по арене, а охочусь? С другой стороны, запах стоял не самый приятный, и кожу лица неприятно стягивало. Я бы многое отдала за возможность искупаться, но на этой арене словно не было водоемов. Во всяком случае, никаких на то намеков в вещах, что были у Рога, или в словах других трибутов. А даже если вода есть — она с легкостью может быть ядовитой. Распорядителям вполне может казаться забавным, как умирающий от жажды игрок жадно припадает к воде, а затем из его рта начинает идти пена и жизнь покидает его. В конце концов, я так до конца и не знаю, чем была отравлена вода в бутылке, что мне отдала Кейси.       Лето кажется вполне безобидным: яркие растения тут и там, вовсю поют птицы, воздух здорово нагрет, но влажность сохраняется умеренная. Идти было легко, ничего не сковывало движения и не усложняло путь. Я даже успеваю подумать, что это весьма странно — не встретить тут ни души. Почему трибуты не передрались за возможность остаться здесь, почему сектор словно пустует? Это не может не наталкивать на мысль о том, что опасность кроется где-то рядом, в незаметных глазу деталях. Я решаю не испытывать судьбу и ускорить шаг: нужно попасть в весенний сектор как можно раньше, чтобы предупредить Нила о надвигающихся профи. Как бы мне хотелось, чтобы они насмерть замерзли в «зиме»! Но, увы, я не слышала выстрелов пушки с тех пор как очнулась.       Граница секторов стала проглядываться вдалеке спустя всего пару часов пути, и я почти перешла на бег, как вдруг странное жужжание привлекло мое внимание. Я резко остановилась, нарочито медленно поворачивая голову в сторону источника звука. В паре метров от меня рос странный внушительный куст. Высотой он был с меня, а растущие на нем красноватые цветы словно сияли: пыльца вокруг них замирала в воздухе, словно волшебная пыль. В глубине каждого из цветков копошились незнакомые мне жуки, спинки которых отливали фиолетовым свечением. Мое промедление дорого мне обошлось: пока я разглядывала насекомых, они обратили внимание на меня.       Мой ступор закончился тогда, когда целая стайка летающих жуков ринулась ко мне со скоростью, которую редко развивают даже птицы. Я рванула вперед, забыв о любых установках о тихом и безопасном передвижении. Никакой трибут сейчас не пугал меня сильнее, чем эти насекомые. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это переродки. Их укус может быть смертельным! Теперь понятно, почему летний сектор пустовал: ты можешь умереть во сне просто потому, что на твою ногу сядет фиолетовый жучок.       Я боялась оборачиваться назад, потому что лишь по громкости жужжания можно было предположить, что меня преследуют десятки крылатых тварей. Граница с весенним сектором, казалось, отодвигалась все дальше от меня, и отчаяние принималось душить с новой силой. Да и с чего я взяла, что жуков остановит граница секторов? Это ведь не стена! Я пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь о том, чего боятся жуки, но на ум не приходит ничего, кроме огня. Но у меня нет времени отыскать палку, камень и охапку хвороста, чтобы как следует прожарить насекомых.       Горелка! Точно, у меня же оставалось две горелки! Мне чудом удалось достать одну из них на ходу, но как ее применить? Остановиться и направить поток прямо в рой? Ну уж нет, пока я буду размахивать своим оружием, они загрызут меня до смерти. Нужно спрятаться там, где они меня не достанут, а пламя использовать как угрозу. Но как разыграть этот выигрышный сценарий?       Мысли так хаотично проносились у меня в голове, что я забыла хотя бы иногда смотреть под ноги. Потеряв равновесие, я кубарем полетела вниз по склону, цепляясь за ветки одеждой, рассекая кожу на открытых участках, ударяясь о камни, лежавшие внизу. Вдруг рев насекомых смешался с новым звуком: я повернула голову и к собственному удивлению обнаружила речку. Совсем узкую, с почти спокойным течением, больше напоминающую ручеек. Я понимаю: если я залезу в воду, жуки не смогут до меня добраться. Не успев подумать о том, что вода может быть ядовита, я практически ныряю в поток. Благо, в этом месте было слишком мелко, чтобы человек вроде меня, не умеющий плавать, умудрился утонуть. Я почти достигаю противоположного берега, который, как мне кажется, уже принадлежал весеннему сектору, как вдруг левую руку пронзает такая боль, что я падаю вниз с протяжным криком, эхом расходящимся по всей арене.       Мне удается доползти до берега и увидеть, что один жук вцепился в мою руку своим хоботком. Он был чем-то похож на комара, но размером с мышонка. И если комар высасывает кровь, то этот жук наоборот вводил мне что-то под кожу. От боли и неспособности пошевелить левой стороной туловища я не придумываю ничего лучше, чем направить огонь горелки прямо на жука.       На арене раздается новый пронзительный крик. Жук сгорел и мгновенно отпал, но и кожа сгорела тоже, потемнев и покрывшись волдырями. Речная вода, попадавшая на рану, лишь усиливала болезненные ощущения, и все, что я могла делать — рыдать и кричать о боли.       Я быстро понимаю, что выдала себя, когда кто-то сзади вновь толкает меня в воду. Я разворачиваюсь, но неизвестный придавливает меня своим весом ко дну, хватаясь за раненную руку, от чего я хочу вновь закричать, но вода заливается мне в рот и я начинаю задыхаться. Я ничего не вижу перед собой, вода поглощает меня практически полностью, и если противник продержит меня на глубине еще хотя бы пару секунд, я просто захлебнусь.       Трибут, пытающийся меня прикончить, явно не обладает внушительной физической силой. Когда мои содрогающиеся от конвульсий конечности становится слишком сложно удерживать, он усаживается у меня на груди, сомкнув руки на моей шее. Я понимаю, что это последние секунды моей жизни, и пытаюсь смириться с собственной участью, как вдруг трибут издает вопль, отпуская меня. Я не знаю, что так напугало его, но иной возможности выбраться мне не предоставится, ведь он сидит прямо на мне. Я выхватываю нож и начинаю бездумно выбрасывать его перед собой здоровой рукой. Я понимаю, что попала, когда вода перед глазами стала багряной.       Наконец вынырнув, я испытала то, что младенцы, наверное, испытывают, только родившись: легкие с трудом раскрываются, я выкашливаю неадекватное количество воды, затем меня выворачивает наизнанку остатками вчерашнего ужина, я пытаюсь восстановить дыхание и промыть рот, пока левая сторона моего тела болит так сильно, что я практически перестаю ее чувствовать. Когда стреляет пушка, я наконец обращаю внимание на тело, распластавшееся рядом со мной. К собственному ужасу я понимаю, что это была Сирша — девочка из второго дистрикта, отправившаяся на игры вместе с Нилом. Она лежала на спине, раскинув руки. На предплечье одной из них красовался жук, кожа под ним почернела. На груди были многочисленные ножевые удары.       Я отворачиваюсь, не в силах наблюдать эту картину. Я никогда не хотела убивать Сиршу, она казалась мне такой хрупкой и слабой, что могла бы легко погибнуть по естественным причинам. Она бы в любом случае умерла от укуса, но я добила ее собственной рукой. К глазам подступают слезы, но я резко смахиваю их: у меня не было выбора, она напала первой, прибежав на мои крики. Я поднимаюсь, не в силах сдержать стоны боли, и принимаюсь одной рукой снимать с Сирши рюкзак с красными лямками. Стоит мне зайти в весенний лес, как до меня доносятся отчетливые звуки борьбы. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, я устремляюсь в сторону звуков, не способная объяснить, почему меня так тянет туда.       Когда я поднимаюсь на возвышение, то вижу двух парней в ожесточенной схватке. Один из них сидит сверху, нанося удары тому, кто лежит под ним. Я узнаю в первом парне Зейна. В любой другой ситуации я бы пожалела его, вспомнив, как он не стал нападать на меня в секторе зимы. Но что-то иное движет мной сейчас, когда я заношу нож и бросаю его ровно в цель. Зейн замирает с поднятым кулаком, и парень под ним ловко переворачивается, вытаскивая нож из раны на спине, вновь ударив им уже в грудь.       Пока он с трудом поднимается, я нащупываю в мешке на поясе новый нож и заношу его над собой. Наконец, трибут в окровавленной порванной одежде и с изрезанным лицом поворачивается ко мне. Я все еще держу нож у головы, почему-то не веря, что передо мной и в самом деле стоит Нил.       — Ты нашла меня, — облегченно вздыхает он.