Часть 3
15 декабря 2023 г., 20:09
Сейчас такое время, что каждый купец должен иметь свой «калашников».
Пословица 90-х
Шесть лет он уходил и возвращался. Сначала его всё-таки взяли юнгой. Кем ещё могут взять неопытного мальчишку? Потом рейс за рейсом он обретал опыт, обрастал мускулами и добился уважения товарищей. В тесноте корабля все видны как на ладони, и матросы быстро поняли, что Фил не крысятничает, не наушничает, может постоять за себя и вообще свой парень. Благо никто не интересовался его семьёй, мало ли кто и по каким причинам хочет уйти в море; а не справился — сам виноват. Но Филипп справлялся. Подыхал от усталости, маялся от боли в руках, но справлялся. А ещё у него начали всплывать воспоминания. Он думал, что совсем забыл всё то, что узнал за те четыре года, когда отец брал его с собой почти во все рейсы, — а ведь в море он ходил хвостом за старпомом отцовского судна. То ли у старпома дома оставались свои такие же пацаны, то ли его забавлял серьёзный сын хозяина, но общался он с мальцом охотно, когда позволяло время. Через полтора года Филипп стал матросом, а в двадцать один — старшим матросом. У него не было цели сделать карьеру на флоте, он просто хотел в море. Ему во что бы то ни стало хотелось «добрать» того, чего его лишил пиратский набег. Пусть без отца и не на положении хозяйского сына. А ещё он помнил о капитане Диамоне со шхуны «Грораж». Много денег Филипп не заработал, хоть и не прогуливал жалование во всех портах. Главным для него было заработать опыт. В двадцать один год он подошёл к матери с серьёзным разговором. Ему нужно было хотя бы небольшое подержанное судно. Пусть маленькое, но своё! Просить о чём-то Джонатана он не хотел, хотя к тому времени Джонатан уже поправил свои дела и даже женил Томаса на богатом приданом, разве что невеста, к нему прилагавшаяся, была другой: прежняя помолвка была расторгнута. Вот когда пригодились деньги, причитавшиеся Филиппу после смерти отца. Миссис Волверстен не стала рассказывать, каких трудов стоило ей вырвать наследство младшего сына из цепких лап старшего, но она сделала это, и даже с процентами. К тому же, её дело приносило все эти годы хороший доход, а тратили они мало. В общем, подержанную шхуну Филипп купил довольно быстро. Быстро снарядил её, нанял экипаж и вышел в море под флагом компании «Волверстен и Волверстен». Матушка договорилась и об этом. Джонатан попытался было «по-родственному» снизить расценки за перевоз, мать начала торговаться, но Джонатан стал так и в таких выражениях упираться, что вместо обычной цены мать выторговала ещё и наценку. Тоже «по-родственному». С тех пор Филипп стал ходить в порты Франции, Испании и Португалии регулярно, несколько раз даже наведывался в Средиземное море и в Атлантику вдоль берегов Африки. На каждый рейс от торгового дома «Волверстен и Волверстен» приходилось два-три рейса самостоятельных. Он прекрасно обошёлся бы без «братской заботы», но школа матери не прошла для него даром: он уже прекрасно понимал, что доходы от контрабанды надо хоть чем-то объяснить. Работа на брата — чем не объяснение, и вряд ли чиновник, получивший некоторую сумму в качестве благодарности, будет слишком дотошен. Один раз Филиппу не повезло: ему пришлось идти порожняком из самого Рабата. Путь не становится короче и легче от отсутствия груза, экипажу всё равно придётся платить. Матросы не унывали, им-то что? А вот у Филиппа настроение было не радужное. И когда на горизонте появилась чья-то шхуна, идущая встречным курсом, он решил посмотреть, под чьим она флагом. И очень обрадовался, увидев французский флаг. Это их картаво-гнусавое «урлюрлю-трулю-лю» он запомнил очень хорошо, когда команду корабля вместе с ним и его отцом поставили вдоль фальшборта и вдоль шеренги, рисуясь и издеваясь, прошёлся капитан Диамон. Сама драка в тот раз его не слишком впечатлила, она была не первой — и вряд ли была бы последней, если бы они отбились. Но в тот раз они не отбились. А вот поведение победителей его напугало до дрожи. Сами они, отбиваясь от пиратов, приза никогда не брали: гружёному кораблю да с потерей части команды лишь бы ноги унести. Теперь же глубокая осадка была у французской шхуны, а «Пасфандер» Филиппа шёл налегке, и Филиппу было совершенно безразлично, был ли кто из французов виновен в гибели отца. Филипп решил на них напасть — и точка. Как ни странно, команда «Пасфандера» приняла приказ строиться и готовить пушки для нападения с энтузиазмом. Долгого боя и не потребовалось: два выстрела — два пролетевших ядра — мимо правой и левой скулы француза, вот и вся пальба. Абордажное оружие даже вытаскивать не пришлось. Филипп не стал строить французов в шеренгу, их просто связали и усадили всех на палубу кучей поближе к носу, чтобы не вздумали прыгать в воду. В трюме оказалось превосходное бордо. Приблизительно прикинув прибыль, Филипп понял, что одна драка получилась выгоднее, чем рейс с грузом туда и обратно. Что ж, если бы судьбе не хотелось сделать его пиратом, он не выиграл бы сейчас. — Кэп, что делать с командой? — подскочил к нему боцман. — С командой? — Филипп замялся. — А сколько их там? — Тринадцать, кэп! — отрапортовал боцман. — Тринадцать… тринадцать. Нехорошее число, правда? И примета плохая. — Так точно, кэп! — Тогда всех в расход. — Всех-всех, кэп? — Боцман несколько оторопел. — Ты на виселицу хочешь? — осведомился Филипп. — Тьфу-тьфу, недайбох, кэп! — Боцмана аж передёрнуло. — Ну так и пристрели всех, чтоб не сдали. А лучше прирежь. Пули тоже денег стоят. — Филипп оставался купцом во всех ситуациях. Нет, сначала Филипп подумал, что нужно дать им ялик и велеть катиться к чёрту на рога, но потом вспомнил, что сам был когда-то свидетелем и теперь сможет опознать капитана Диамона. И то, что матушка раньше него опознала личные вещи отца, было случайностью. Хотя, случайностью полезной — он получил материнское благословение на месть. Это было первое нападение Филиппа Волверстена, и было оно удачным. А ещё удачей было то, что он смог взять французскую шхуну: теперь у него было уже два корабля. Он даже погордился собой немного — прежде чем отослать на шхуну призовую команду. Ну а дальше всё было слишком рутинно: придти в Филикстоу, разгрузиться, отослать своего шкипера с призовым судном в дальний док, самому договориться с плотниками дока о переделках и изменениях. Просто навесить новое название и порт приписки было недостаточно — любой корабль имеет узнаваемый силуэт, и могли найтись внимательные глаза и опознать пиратскую добычу в новом судне небогатого купца; а вот если заменить трехпарусную главную мачту двухпарусной и немного укоротить мачту вторую, как раз под стаксель вместо лисселя... Услышав о количестве работы, хозяин — он же старший артели плотников — просиял и заверил мистера Волверстена, что всё будет сделано в кратчайший срок в лучшем виде. Через месяц Филипп, сияя и чуть не приплясывая, привёл свою мать в дальний док. — Смотри, мама, вот девушка, с которой я хочу тебя познакомить! — сказал он, указывая на свежепокрашенную в чёрный цвет шхуну со стальными оковками шести пушечных портов. — Она похожа на тебя, мама! — Филипп сиял ярче солнечных бликов на оковке. Элегантная чёрная с серебром шхуна была хороша и даже впрямь чем-то похожа на миссис Волверстен, одетую в чёрное, глухо закрытое платье с белым кружевным воротником, такими же манжетами и с белоснежным кружевным чепцом на голове. И звали её так же — «Добрая Кэт». — Ого! Вот это да! — Миссис Волверстен несколько раз перевела взгляд со шхуны на сына и обратно. — Это твой корабль? — Да, теперь мой! — Я и не заметила, как ты вырос, мальчик мой. — Миссис Волверстен была растрогана. — Так быстро бежит время… Она вдруг замяла язык двумя мизинцами и громко, заливисто свистнула. Команда шхуны выстроилась на палубе. Миссис Волверстен, поддерживаемая под локоть сыном, взошла на корабль. Команда отсалютовала почтенной матушке хозяина. — Слушать мою команду! — зычно крикнул Филипп. — С этого дня и пока мы все живы! Приказываю! Не считать дурной приметой! Присутствие женщины на корабле! Кто не согласен, может уходить сразу! Команда ответила дружным «Гип-гип-ура!» Филипп помог матери сойти на землю, усадил в сторонке под навесом и побежал искать старшину плотников. — Я передумал! — сказал он. — Шхуна должна называться «Задорная Кэт»! Сделаешь к утру — заплачу вдвое! — Сделаю, хозяин, — ухмыльнулся старший. Довольно скоро «Пасфандер» стал выходить в море больше для разбоя, чем для перевозки грузов — это было гораздо выгодней, даже с учётом риска. Филипп оставил только рейсы торгового дома «Волверстен и Волверстен»: ему нужно было прикрытие. Грабил он всех почти без разбора, разве что не трогал английские флаги, но не из патриотизма — просто нельзя следить там, где живёшь. А вот французов он тряс с большим удовольствием. И надеялся, что «Грораж» попадётся ему скорее раньше, чем позже. Не бросил же чёртов Диамон своё прибыльное дело! Конечно, за эти годы его могли убить, это было бы обидно. Но, сколько верёвку ни вить, а концу быть. Наверное, капитан Диамон, как и все пираты, считал, что свил себе верёвку на шею, может быть, даже бравировал этим, как некоторые, — ведь он совершенно забыл шхуну какого-то английского купца, чей щенок сиганул за борт. И разве может выжить двенадцатилетний барчук в ледяной воде Ла-Манша? Сдох, поди, где-нибудь на камнях, если добрался до камней вообще. А щенок взял и выжил. И вырос в очень злого кобеля с реальными шансами стать настоящим морским волком. Филипп никогда не интересовался, сколько у его матери денег. Он не застал те времена, когда семья бедствовала, не был как-то особенно требователен в еде и одежде, а игр и вообще интересных занятий у него было достаточно. Когда его взялись обучать грамоте и счёту, а потом отец стал брать с собой в море, времени на тайные посещения чужих садов и прочие уличные забавы мальчишек купеческих кварталов и вовсе не осталось. В портах отец давал ему на карманные расходы, но ходил вместе с ним. Порт — место опасное. Во взрослой жизни деньги у него какие-то были, ему хватало, но основную кубышку с собой в море не потащишь, а матери он доверял. Он и дома-то бывал редко, а когда бывал, то сам по старой привычке заносил в специальную книгу все расходы. Он даже не задумывался, заглядывала мать в эту книгу или нет. Заглядывала, наверное, ведь она вела хозяйство. В одно из своих возвращений Филипп увидел позади дома стройку: мать прикупила земли и решила увеличить дом. Филипп только пожал плечами — мама заслужила хорошую жизнь, сначала она помогала отцу поднять дело, потом начала всё почти сначала со своим младшим сыном. И неизвестно, что было тяжелее. Ещё через несколько рейсов в конце припортовой улицы уже стоял не маленький домишко, а добротный купеческий дом с хорошим садом. Мать наняла прислугу в помощь тётке Бэт и дядьке Биллу. — Старые мы уже стали, сынок, — ответила она на удивлённый взгляд Филиппа, — нам помощь нужна. Филипп согласно кивнул головой. Почему бы и нет, деньги позволяют. Обидно, что ему самому не пришла в голову такая мысль. Как-то раз после рейса Филикстоу-Плимут Филипп решил не идти домой, а взять курс на Сент-Хелиер. На мелких островках всегда можно найти что-нибудь на продажу. Постоянного договора у него с жителями островных деревенек не было, но все знали, что оттуда никогда пустым не уйдёшь, хоть прибыль и не будет большой. В конце концов, почистить днище обоих судов тоже уже было пора. Пока команды обоих кораблей работали, Филипп гулял по окрестностям и сравнивал берега с картой. Кое-что пришлось немного подправить, кое-где нанести на карту хороший родник, кое-где оказались огороды — видимо, местные приплывали сюда с соседнего острова, там было рукой подать, на обычной лодчонке за час добраться. Новые сведения никогда не бывают лишними. Когда корабли спустили на воду, Филипп решил пройтись по твёрдой земле ещё раз и увидел в подзорную трубу два корабля, совершающих очень знакомые маневры. Один явно догонял другого. Судя по всему, француз гонял голландца и скоро уже должен был покончить с ним: голландец сильно кренился на правый борт. Филипп бросился к кораблю и поспешил вывести свою маленькую эскадру из бухты так, чтобы не сильно высовываться из-за ближайшего камня, но за боем наблюдать. — Вмешаемся, кэп? — шкипер был готов действовать. — Нет, Оллсоп, пока просто посмотрим. Интересно, кто кого, — ответил Филипп и щёлкнул пальцами. Юнга быстро нырнул в дверь надстройки и вернулся с кирасой. — Так ясно уже, кранты голландцу, — пожал плечами шкипер, — а чего бы не подмогнуть? — А зачем? Это их разборки. Нам никто из них не сват не брат. — Филипп поднял руки, чтобы мальчишка затянул ремни на боках. — И долго смотреть будем, кэп? — Шкипер не отличался терпением. — Нет. Пора. Давай прямо на них. А ну, волки солёные, на паруса! Гроты поднять, стаксели приготовить! Как Филипп и рассчитывал, победившего француза удалось застать врасплох. Делить добычу там ещё не начали, а вот праздновали уже вовсю; голландцы стояли на палубе своего корабля вдоль борта, а напротив них как гвоздь в палубе торчал… Филиппа бросило в жар, когда он разглядел, кто это развернулся в сторону его корабля и пытается понять, кто помешал ему насладиться победой. Ну здравствуй, капитан Диамон! Давненько не виделись. Растолстел ты, обрюзг. Но рожу твою я никогда не забуду. Слишком часто видел в кошмарах, пока сам не стал выходить в море. Филипп не мудрствуя лукаво пришвартовал «Пасфандер» к «Гроражу» с другого борта, не занятого добычей, и перешёл на французский корабль вместе с вооружёнными своими людьми. Он ничем не рисковал: уже было понятно, что ещё одного боя не выдержит ни корабль, ни команда, потрёпанная абордажным боем — видимо, голландцы сопротивлялись отчаянно. — Ну привет тебе, лягушатник! — Филипп улыбался во все свои зубы так, как могла бы улыбаться акула своему обеду: он сразу решил не играть в благородство. — А ты что за хамло? — Капитан Диамон ответил тем же, но командовать нападение не стал, тоже быстро оценив обстановку. — А я тот, кто сейчас открутит тебе башку. — Филипп испытывал такую злобную радость, что его бросало в жар. — А мне терять нечего, — нагло ухмыльнулся капитан Диамон, — кому быть повешену, тот не утонет. — Сме-елый, — с издёвкой протянул Филипп. — Трусы на нашей работе не держатся. — Диамон ответил ему так же. — Ну ладно. Вижу, ты уже всё понял и не прочь поболтаться на рее. Диамон вскинул голову с вызовом и положил левую руку на эфес шпаги. На солнце сверкнул синим драгоценный камень в кольце. Филиппа как холодной водой окатило — он узнал перстень. — А знаешь что? А я не буду тебя вешать! — Филипп явственно вспомнил интонацию, с которой когда-то ему двенадцатилетнему угрожал гнусностью капитан Диамон, тогда ещё молодой и бравый. Капитан переменился в лице. Ага, значит, всё же есть что-то чего он боится. — Ты у меня прогуляешься под килем разок. Попробуешь холодной водички. Вот этого капитан Диамон испугался по-настоящему. Да, среди пиратов часто встречается такое. Они не боятся смерти, заранее смирились с тем, что до старости им не дожить. Но пыток боятся до мокрых штанов. Что ж, значит, надо искупать давнего знакомца. Только аккуратно, чтоб не сдох раньше времени. Пока Филипп препирался с капитаном Диамоном, его команда рассыпалась по «Гроражу», выловила всех французов, связала их и согнала в кучку поодаль от голландцев. — Кэп? — английский матрос подскочил к Филиппу. — Действуйте, — спокойно сказал Филипп, не оборачиваясь. И матросы стали методично перерезать глотки французам, скидывая их за борт. Голландцы следили за ними бешеными глазами. Если у кого возникла надежда на спасение, похоже, сейчас она пропала. Протаскивать французского капитана под килем Филипп всё-таки не стал — увидел, что акулы уже крутятся рядом, привлечённые запахом крови. Раздерут тушку прямо у борта и всё, а это слишком быстро. Чтобы Диамон прочувствовал до самых печёнок, что такое настоящая месть, ему сначала надо дать надежду, а потом отобрать её. Значит, надо заканчивать этот фарс. Капитан Диамон не сможет добраться до берега, Филипп позаботился об этом, хотя берег — вон он, виден без подзорной трубы. — Капитан, я отпущу тебя, — почти светским тоном сказал Филипп, — и даже подвезу до полпути. Доберёшься до берега, будешь молодцом. Капитан Диамон кривенько усмехнулся, но в глазах зажглась надежда. Он не обольщался насчёт милосердия другого пирата, но начал надеяться на собственное везение. Филипп велел спустить на воду шлюпку и сел на корму, Диамона как куль сбросили туда же. — Эй, акулий корм! Осторожней! Лодку перевернёте! — крикнул Филипп. — Мы аккуратно, кэп! Чай, не впервой! — весело ответил Оллсоп. Диамон корчился на дне шлюпки, видать крепко приложился о доски. Филипп велел держать курс на камни, за которыми они прятались во время боя французов с голландцами, но, не доходя до них, собственноручно перевалил Диамона через борт. Вот теперь всё в порядке. Акулы доберутся сюда быстро, Диамон не успеет доплыть до ближайшего камня с тем «подарочком» от Филиппа. А если успеет, то ему же хуже — будет медленно подыхать на голой скале от жажды и кровопотери. Когда с французами было покончено, голландцев освободили и даже оказали им первую помощь. — Мэниер Волверстен! — сказал голландский капитан, когда они уже сидели в капитанской каюте на борту «Пасфандера» и пили превосходный шотландский виски. — Я ваш должник! Мы все уже простились с жизнью. Но вы спасли нас! — Ну что вы, сэр! — отвечал Филипп. — Помогать друг другу и противостоять проклятым пиратам — святая обязанность всех честных людей! Филипп не стал признаваться, что он раздумывал, не пустить ли на корм рыбам всех без разбора, а груз забрать себе. Но груз оказался не слишком дорогим, и Филипп решил, что репутация спасителя и благородного человека в будущем пригодится ему гораздо больше, чем та не слишком большая сумма, которую можно выручить за груз невыделанных кож. Он был купцом, а значит умел считать и рассчитывать. А когда они добрались до ближайшего жилья и сидели в таверне, Филипп признался Оллсопу: — Знаешь, если бы не перстень, я бы его прирезал по-быстрому и всё. Но он увидел, на что я смотрю, и сжал руку в кулак. И рожу сделал, типа, ничего не отдам. — Жадный лягушатник попался, — согласился Оллсоп. — Да уж… Жадность хуже чумы, — кивнул Филипп, — не одного джентльмена удачи погубила. — Не-е, кэп, ты не прав, — разулыбался Оллсоп, — это немножко не так, са-амую малость. — Это как это? — вытаращился на него Филипп. Они были уже в подпитии. — Ну вот ты как сказал? — Как? — Ну ты сказал «жадность хуже чумы, не одного джентльмена удачи погубила». Так? — Так. — А правильно: «Жадность хуже, чем холера, жадность губит флибустьера!» — А в чём разница? И так лягушатник сдох, и эдак. — Так в рифме же, кэп! — А-а-а! Ага. Подыхать в рифму гораздо интереснее. Домой Филипп летел как на крыльях — торопился отдать подарок. Деревянная шкатулка с резной крышкой жгла ему… нет, не руки — душу. Войдя в дверь, Филипп со стуком поставил шкатулку на стол и только после этого поздоровался с матерью. — Что за спешка, сынок? — Миссис Волверстен была скорее озадачена, чем недовольна. — Мама! Это тебе! — Филипп пододвинул ей шкатулку. — Что такое? — Миссис Волверстен открыла крышку и брезгливо сморщилась, потом присмотрелась и ахнула, округлив глаза. — Это… это же! Оно! — Да, мама. Это оно. — Сынок! — Миссис Волверстен аж задохнулась. — Это самый лучший подарок, сынок! В шкатулке, пересыпанная солью, лежала левая рука капитана Диамона, отрезанная по запястье, с золотым перстнем на указательном пальце. Плоть ещё не начала усыхать, поэтому было видно, что перстень практически врос в палец — значит, его носили долго и совсем не снимали. Так долго, что между крапанами, держащими великолепный тёмный сапфир, накопилась грязь. Филипп смотрел, как мать легонько, одним пальцем провела по камню, и думал, что сейчас можно было бы сказать что-нибудь глупое и пафосное, как в рыцарском романе, который его заставляли читать, когда учили французскому языку: типа «эта рука больше никому не принесёт горя!» Но рука была левая, а капитан Диамон был правшой. А что касается языков, то Филипп, конечно, понимал, о чём курлыкают лягушатники, лязгает немчура и почти поют голландцы и итальянцы. И читал он на нескольких языках свободно, особенно условия контрактов. А вот говорить или писать почти не умел. Ну не давалось ему это. Впрочем, среди джентльменов удачи было такое вавилонское столпотворение, что все понимали всех независимо от происхождения. — Этот перстень твой отец купил после первого рейса в Марокко, — грустно сказала мать, прервав размышления Филиппа, — перстень и серьги, — она коснулась своего уха. Филипп знал, что это любимые серьги матери, видел, что перстень с сапфиром отец снимает редко, но ему в голову не приходило сравнивать камни. Может быть, потому что в камнях разбираться он научился гораздо позже. — Тогда твой отец сказал, что это был один камень, но с изъяном в самой середине, — продолжала мать. — Ювелир предложил распилить его на три части. Камни стали меньше, но каждый стал безупречен. Миссис Волверстен вынесла шкатулку в сад и кликнула дядьку Билла. Вернулась она с пустой шкатулкой и перстнем. Шкатулку она поставила на подоконник открытой, потом размешала в миске немного чёрного мыла с водой и опустила туда перстень. — К утру грязь сойдёт, — объяснила она. — А рука? — спросил Филипп. — Я велела Биллу сжечь её вместе с сухими листьями. — Вонять же будет, — нахмурился Филипп, — вдруг соседи учуют. — Я ему велела говорить всем, что это сдохла крыса, — ответила мать и добавила: — а шкатулку я проверила, она не успела промокнуть и провонять. Билл выскребет её изнутри, я буду держать в ней пуговицы. Филипп согласно кивнул. И впрямь, незачем разбрасываться хорошими вещами. Миссис Волверстен ещё раз взглянула на миску с кольцом, потом на Филиппа, а потом тепло сказала: — Теперь я вижу, ты окончательно повзрослел, сынок. И это она ещё не знала, что капитан Диамон был жив и в сознании, когда Филипп резал ему руку.
