Часть 4
19 декабря 2023 г., 20:43
И неба было мало, и земли!
Из песни про свадьбу
Филиппу Волверстену было двадцать пять лет, когда он влюбился. Неделю он ходил мимо небольшого домика на соседней улице, чтобы только увидеть свою пэри среди роз. Вообще-то, этих пэри было две, две светло-рыженьких (ах, простите — златокудрых!) сестричек-погодок, но Филиппа пленила та, что в ответ на его пристальный взгляд поверх изгороди воровато оглянулась, не видит ли кто, совершенно по-детски показала ему язык, хихикнула, а потом сделала серьёзное лицо и убежала в дом. Вторая сестра смерила его высокомерно-оценивающим взглядом и величественно вплыла в дом вслед за первой. Филипп не переставал быть купцом в любой ситуации. Тут он тоже попытался всё просчитать и хорошенько поразмыслить, но, к его удивлению, у него ничего не получилось. Пэри не выходила из головы, несмотря на явные признаки бедности семейства: маленький домик и садик, простая одежда из недорогой шерсти. Если бы дело касалось заключения договора, портовой девахи или хор-рошей драки — о-о-о! — тут Филипп уж не оплошал бы! Но дело касалось приличной женщины, вернее, даже совсем молодой девушки, а как к ней подступиться, он не знал. Поразмыслив ещё несколько дней, Филипп пришёл к матери. — Матушка, — он покаянно склонил голову, — кажется, я влюбился. — А-а-а! Это ты про Сару Вильямс с соседней улицы? — Мать тепло улыбнулась. — Ну что ж, рано или поздно это должно было случиться. Я ещё удивляюсь, что так поздно. Но это хорошо. Филипп вытаращился как филин на утреннее солнце. — Матушка! Откуда… — Э-э-э, милый ты мой! Поживёшь с моё, тоже будешь замечать такие вещи. Думаешь, я не вижу, что ты вторую неделю ходишь сам не свой? Ну а нет, так соседи подскажут. — А что тогда хорошо? — осторожно осведомился Филипп. — Хорошо, что ты сначала думаешь, потом спрашиваешь совета, а потом, надеюсь, тоже будешь думать, прежде чем действовать. А ещё я надеюсь, что ты примешь своё решение, а не последуешь совету буквально, — ответила миссис Волверстен. — Ну так что ты мне посоветуешь? — Я посоветую тебе искать невесту побогаче. – А если я всё сделаю по-своему? — Значит, и отвечать за последствия будешь сам. — Конечно! А как же иначе! — удивился Филипп. — Тогда действуй, — кивнула миссис Волверстен, — я могу только подставить тебе плечо. И всё-таки помощь матери понадобилась. Пока Филипп был в очередном рейсе, миссис Волверстен обратилась к свахе за списком невест, в котором были и две рыженькие сестрички. Дело оказалось не таким простым, как виделось вначале: Рут и Сара Вильямс оказались дочерьми сквайра, обедневшего, но кичившегося родством с фамилией Вильерс. И если папашу хоть как-то можно было уговорить, то мать сестричек отличалась жуткой спесью. — Сваха Адамс сказала, что список женихов из простолюдинов Вильямсы даже смотреть отказались, — рассказывала Филиппу миссис Волверстен, — их женихи не ниже сквайра интересуют. — Ну что ж, — вздохнул Филипп, — значит, надо стать сквайром. На той же неделе Филипп Волверстен прикупил перелесок и несколько холмов неподалёку от города. На этой земле можно было построить дом, разбить небольшой сад и выделить неплохое пастбище. Покупка была сделана вполне официально, к земле прилагался титул «сквайр». Теперь можно было засылать сваху. В общем, сватовство и венчание Филиппа Волверстена прошло так же, как и у большинства жителей Филикстоу. В самом начале маменька невесты, конечно, попыталась поторговаться, но отец, внимательно изучив список имущества жениха, дал твёрдое и однозначное согласие. Причём взгляд, которым он осадил свою драгоценную супругу и прекратил намечающуюся показательную истерику, настолько впечатлил сваху, что она весь вечер живописала его Филиппу и миссис Волверстен под весёлый смех и кружечку доброго глинтвейна. Рут — старшая сестра Сары — первое время после сватовства злорадствовала: хоть младшая сестра и выходит замуж раньше, зато за сквайра свежеиспечённого и всего-то живущего на соседней улице. Но чем ближе подходило время свадьбы и чем больше жених тратил денег, тем сильнее она наливалась ядом и желчью. А когда на свадьбе миссис Волверстен появилась в обычном для себя чёрном, глухо закрытом платье с белым воротником и манжетами, дочуру и маменьку Вильямс вообще чуть удар не хватил: платье свекрови было сшито из плотного шёлка, а в дорогущие кружева воротника, манжет и чепца была вплетена серебряная нить. Миссис Волверстен видела эти гримасы и посмеивалась про себя: она не собиралась рассказывать им, как выбирала ткань и кружево, перетряхивая груз испанского галеона, который доставил в Филикстоу её почтительный и любящий сын. Тем более молчала она о том, что ткани — подарок жениха семье невесты — были взяты оттуда же. И злющая, как северный ветер, Рут всю свадьбу расправляла на себе юбку, любуясь переливами цветного шёлка-шанжан. Интересно, смогла бы эта святоша отказаться от прекрасного наряда, если бы узнала, сколько народа сложило за него головы? Свадьбу сыграли не слишком многолюдную, со стороны Волверстенов кроме матушки были ещё братья Филиппа с жёнами. А вот со стороны Вильямсов вдруг нашлось некоторое количество любителей хорошо поесть и выпить. Платил за всё, конечно же, Филипп Волверстен. Впрочем, он мог себе это позволить, совсем недавно он спустил на воду ещё одну шхуну — «Милая Сара». Он велел покрасить её в густо-голубой цвет: в цвет платья, в котором он впервые увидел Сару Вильямс, теперь уже Волверстен. Правда, надо отдать родне жениха должное: хороших музыкантов оплатил Джонатан и, скрипнув зубами, сказал, что все подарки от них с Томасом. От семейства Вильямсов ни подарков, ни приданого ждать не приходилось. Собственно, контора «Волверстен и Волверстен» тоже переживала некоторые трудности. Джонатану два раза за короткое время пришлось заплатить долги Томаса. Скандал был знатный. С тех пор старшая невестка взяла за правило при любом случае напоминать младшей (теперь уже, наверное, средней), в чьём доме и за чей счёт она живёт. Миссис Волверстен-самая старшая, узнав об этом, поставила старшей невестке её поведение на вид, и невестка впечатлилась. Но, несмотря на это, на свадьбе средняя невестка выглядела несколько зашуганной. Зато её дорогой муженёк нажрался как скотина. Джонатан с женой выглядели идеальной купеческой парой. Джонатан вообще вызывал доверие одним своим видом, ему хотелось доверить не только кошелёк, но и жизнь. Жить молодые стали в большой пристройке маленького домика на припортовой улице. Хотя, теперь уже старый маленький домик казался хозяйственной пристройкой к большому. Миссис Волверстен не хотела сносить дом, в котором начинались её супружеская жизнь и их с мужем дела. Конечно, в большом доме у неё была своя спальня и свой кабинет, но настоящие приходно-расходные книги стояли всё в том же закутке на первом этаже маленького дома и настоящие дела она вела там. Ведь всяких-разных посетителей подозрительной наружности поздним вечером удобнее принимать через чёрный ход и не на глазах прислуги. Тётка Бет и дядька Билл тоже не захотели переезжать в большой дом. — Не, хозяйка, — говорил ей дядька Билл, — нам с моей Бетти здесь сподручнее. Вроде как даже свободнее. — Вот правда, — поддержала его Бэт, — небось у молодой хозяйки свои порядки будут. А мы уж так, по-старому, по-привычному. Миссис Волверстен тоже привычнее было в той большой кухне. Привычнее и теплее. Несмотря на то, что Филипп и Сара по сути почти не знали друг друга, а Сара не была влюблена, брак их сложился весьма удачно. Филипп был уже взрослым и понимал, что спрашивать с шестнадцатилетней девчонки полноценное ведение хозяйства невозможно. Вернее, спросить-то можно, но много ли добьёшься. Матушка ежедневно заходила в большой дом и контролировала прислугу, не особо афишируя своё участие. «Эх, стара я стала, — время от времени говорила она младшей невестке. — Хорошо, деточка, что теперь у моего Фила есть ты. Теперь я за него спокойна!» Но и сама Сара обладала практичностью и здравым смыслом. В семье Вильямсов с подачи маменьки красавицей считалась старшая дочь Рут. Это ей положена была единственная серебряная чайная ложечка, это она носила настоящий корсет, это ей маменька обещала сосватать знатного дворянина и не велела подрезать розы, чтобы не попортить руки. Единственное нарядное платье, единственное золотое колечко, единственные красивые туфельки — всё принадлежало ей, ведь надо было привлечь внимание достойного жениха! Зато Саре жилось вольготнее, её не берегли так. Но и блестящего будущего не обещали. Когда Сара наконец-то осознала, что ей не надо помогать кухарке и убираться в своей комнате самой, она обрадовалась. А когда увидела, сколько платьев подготовили ей свекровь с мужем, то и вовсе пришла в восторг. Перед суровой свекровью она робела, а некрасивость мужа вскоре перестала замечать. Да, Филипп Волверстен не был красавцем, но и страшным он не был тоже: худощавый, жилистый, загоревший до черноты, с выгоревшими до соломенного цвета волосами, высокий и ловкий — хороший боец, но что она понимает в боях… Филипп часто и надолго отлучался, зато и подарки привозил просто великолепные! И неизвестно, что радовало юную миссис Волверстен больше — наряды, драгоценности или книги. Она читала по-французски, по-немецки и по-итальянски. Нет, на её обучение у родителей денег не было, просто она всегда крутилась рядом, когда старшая сестра мучилась над книгами и нотными грамотами. А когда муж привёз ей аж целый клавесин, она подумала, что, пожалуй, такого мужа очень даже можно и любить, несмотря на слишком простую внешность и простое происхождение. Ведь у Рут был только совсем маленький спинет. И она взяла в привычку бурно благодарить мужа и всячески о нём заботиться. Общий язык со свекровью она нашла после одного случая. Придя из очередного рейса, Филипп, в числе прочих подарков, преподнёс своим дамам стопку картинок из французского модного магазина. — Мне приглашение прислали. От губернатора. На бал, — сказал он, — я теперь сквайр, обязан присутствовать. Дорогая супруга, закажите себе что-нибудь этакое, н-н-у-у… — он неопределённо пошевелил пальцами, — ну, такое. Короче, чтобы все бошки, в смысле, головы, посворачивали. — Когда дело касалось женских премудростей, он становился косноязычен. Матушка стала рассматривать картинки первой, откладывая в свою сторону те, платья на которых подходили почтенной вдове. А вот остальные они вдвоём разложили в несколько рядов и стали их пристально разглядывать. — Ну что, невестушка, какое тебе больше нравится? — Миссис Волверстен испытующе уставилась на Сару. — М-м-м… я что-то совсем запуталась, — смутилась Сара, — пожалуй, вот это. Или вот это, — она выдвинула из ряда две картинки с довольно простыми, но элегантными платьями, — если сшить из узорчатого бархата и отделать кручёным кружевом, то получится нарядно. Миссис Волверстен хмыкнула и обратилась к сыну: — Скажи, сынок, там купцы будут? Или только бароны, маркизы и прочая шушера? — Нет, мам, там купцов не будет, — ответил Филипп. — Тогда ты выбрала всё правильно, — повернулась она к невестке, — а когда пойдёте на приём, где негоцианты будут, — она выбрала несколько изображений вычурных платьев по итальянской моде, перегруженных декором, — тогда вот такое что-нибудь шей. И ткань попестрее возьми и подороже. Сара сделала так и не ошиблась. Детей Сара родила пятерых, но выжили из них трое. Миссис Волверстен радовалась: ведь у некоторых вообще из дюжины мог остаться только один ребёнок. А тут трое здоровых шалопаев, из которых старший мальчишка. Со временем выяснилось, что мальчишка характером похож на своего дядьку Джонатана — так же практичен и расчётлив. Его младшая сестра — средний ребёнок в семье — росла спокойной барышней, склонной часами сидеть на одном месте с книжкой или рукоделием. А вот самая младшая сестрица — сущий чертёнок! Кто бросает кошку на стенной ковёр, чтобы посмотреть, как она цепляется за него когтями? Мэри. Кто снял сливки с молока аж в трёх крынках? Мэри. Кто утащил самого жирного гуся, чтобы в компании соседских мальчишек пожарить его на костре? Ну конечно же тот — вернее, та, — которая пришла вечером вся в синяках и в саже, зато с довольной мордой! Потом оказалось, что и шею гусю скрутила она и выпотрошила его ножом дядьки Билла. И это в девять лет. А уж как на всю честную компанию, с которой хороводилась Мэри, ругался сосед Джим Арогент! Это словами не передать. А какими они все шли на воскресную мессу! Это ж любо-дорого было посмотреть! Миссис Волверстен — матриарх семьи — была как всегда в чёрном, правда, это чёрное стоило подороже, чем у некоторых парадное. Миссис Волверстен — жена хозяина дома, молодая и красивая, — была одета скромно, как подобает, зато на голове несла испанскую кружевную мантилью стоимостью в небольшое пастбище с отарой. Сын и наследник — очень приятный молодой человек, подающий большие надежды, — был сдержан, как подобает юноше из хорошей семьи. А обе дочери — красавицы и скромницы — смотрели вниз, держали в сложенных на животе руках молитвенники, обложенные тиснёной кордовской кожей, но держали спину прямо, как их почтенная бабушка. В отсутствие главы семейства почтенных дам и старшего сына-подростка сопровождал старый слуга, тоже принаряженный ради такого случая. Кумушки ахали и умилялись. Отцы потенциальных женихов прикидывали, сколько за прекрасными барышнями дадут приданого. Маменьки невест готовы были драться за богатого жениха. И только Джеймс Арогент плевался и ругался им вслед. Но что взять со сволочного старика, который милостыни не подаёт и даже к мессе не ходит? — Бабуля Кетти! А бабуля Кетти! Зачем мы каждое воскресенье ходим в церковь? — спросила как-то раз Мэри. — Ты же сама говорила, что лучше ещё раз латинские глаголы повторить или, на худой конец, фигуры танца, чем уткнуться в молитвенник и бубнить. — А ты слышала, что соседи говорят про Арогента? — Это про Гусака-то? Ага! — разулыбалась Мэри. — Фи, детка! Нельзя называть по кличкам взрослого человека в разговоре с другим взрослым человеком! А Джим Арогент на всех зверем смотрит, через изгородь ни с кем не болтает, к обедне не ходит. Отец твой рассказывал, что он даже в пабе сам по себе в углу сидит. Одним словом, человек странный и непонятный. А раз непонятный, значит, подозрительный. А что он кому плохого сделал? Ну-ка вспомни. Мэри подумала-подумала и с удивлением признала: — Да ничего никому, вроде бы… — Во-о-от, детка! — Миссис Волверстен назидательно подняла вверх указательный палец. — А люди его не любят! — За что тогда не любят? — озадачилась Мэри. — Люди всегда боятся того, чего не понимают, — вздохнула миссис Волверстен. — А церковь здесь при чём? — А при том, что в церковь ходят все. Только это не значит, что все в ней молятся. Вон, Элисон Бэбкок всю обедню парням глазки строит. А Энди Калвер пыхтит и тайком прикладывается к фляжке. — Но это же грех! — округлила глаза Мэри. — Да, грех, — согласилась миссис Волверстен, — но это понятный грех. Все знают, что Элисон тайком от мужа таскается, а Энди пьяница. А вот Джим Арогент кто? Вдруг он колдун? Порчу напускает? Никто же у него дома не был, не видел, что у него там как. А придумать со скуки всякую дурь люди горазды. — Бабу-уля Кетти! Ты же сама говорила, что глупости это всё. Колдовство и всё прочее. — И сейчас говорю. А вот наша Бэт в него верит. И попробуй переубеди её. И соседи верят. А если вдруг моровое поветрие? Над кем расправу будут учинять в первую очередь? Мэри вспомнила, как старая Деб обвинила молодую и красивую Мэг, что та напустила порчу на её сад, и как Мэг выволокли за волосы из дома и протащили по улице с пинками и колотушками, и её передёрнуло. Не-ет, уж лучше каждое воскресенье скучать в церкви, чем вот так ни за что пострадать. — А если соседи считают, что знают о тебе всё, то ничего на тебя не подумают. А то и защитят от кликуши вроде старой Дебры. Даже если ты на самом деле чего-нибудь нехорошее сделаешь. Так что, Мэри Волверстен, иди и продолжай читать свою книжку. Слова бабули Кетти Мэри запомнила на всю жизнь, а потом и сама убедилась в их правдивости. Компания Майка Нейбера обносила чужие сады регулярно. Мэри участвовала в налётах с огромным удовольствием: чувство опасности — а потом облегчения, что не попались, — нравилось ей даже больше хорошей еды и красивых платьев. Самого Майка и его младшего брата Дэна отец регулярно вытягивал розгой, но это не спасало соседские яблони. Как-то раз тётка Бэт пришла с базара и принесла известие, что Гусак Арогент грозился стрелять солью в ночных воришек. Бабуля Кетти только усмехнулась, зато Мэри стало крепко не по себе. Два налёта она пропустила, а на третий Гусак и впрямь вышел с ружьём. Налётчики успели добежать до забора только потому, что Гусак, прежде чем стрелять, решил произнести пафосную речь о греховности воровства, особенно воровства у него — Гусака Аргента. В общем, заряд соли по большей части достался кустам, но Мэри и Дэну тоже попало. Вся ватага бросилась в своё тайное укрытие, а Мэри и Дэн рванули к морю, благо берег был недалеко. Когда Мик, как самый старший и вообще главный, пересчитал всех и хватился брата и Мэри, он велел всем рассредоточиться и искать их. Нашлись они на самом берегу, и слышно их было издалека. Если там, в саду, Мэри только пискнула, а Дэн слабо вякнул, то здесь оба они весьма громко подвывали, стоя по пояс в холодной воде. — За-а-ад! Мой за-а-ад! — выл Дэн. — Это со-о-оль! Слышишь, Дэнни! Он в нас солью-у-у-у! — рыдала Мэри. Ух и ржала же вся компания, стоя на берегу! Задница, соль — аss salt. С тех пор этих двоих так и стали звать Асс Солт, а потом и вовсе Ассол или Ассоль. Но это было потом, а наутро после неудачного набега к Волверстенам припожаловал сам Гусак Арогент собственной персоной с ружьём под мышкой. — Ворьё развели! — Арогент начал орать ещё на подходе к садовой калитке. — Вот я вас всех!.. Вот вы у меня все где будете! — и он показывал всем кулак, чуть не роняя ружьё из подмышки. — Здравствуйте, почтенный мистер Арогент! — Бабуля Кетти выплыла из дверей дома, как всегда невозмутимая, строгая и с прямой спиной. — Соблаговолите объяснить причину вашего недовольства. — Ваша эта! Чертовка! Ко мне в сад постоянно лазит! — надрывался Арогент. — Из молодых да ранняя! Она у меня в тюрьму сядет! На каторгу пойдёт! — Позвольте, уважаемый, — бабуля Кетти брезгливо скривила губы, — а почему вы решили, что моя внучка, барышня из хорошей семьи, будет заниматься такими глупостями? Ей не нужно чужое имущество, у неё и так всё есть. А у вас против неё что есть? — Я слышал, как она взвизгнула! Я узнал голос! — упирался Арогент. — А кто-нибудь ещё слышал? — Бабуля Кетти гнула свою линию. — Если нет, то до свидания, уважаемый мистер Арогент. Гусак Арогент ещё покипел и попузырился, но всё же был вынужден уйти домой ни с чем. А бабуля Кетти пошла искать по дому Мэри. Мэри нашлась в своей комнате: лежала на животе и пыталась читать книгу, но, судя по мокрым глазам и сбитому постельному белью, получалось не очень. — Та-а-ак, значит, к завтраку ты не выходила, — Бабуля Кетти констатировала факт. — Чем отговорилась? Головной болью? Простудой? После сидения в холодной воде Мэри и впрямь шмыгала носом. И чашка с лечебным чаем стояла тут же. — Если бы твоя задница была цела, я бы тебя высекла. Но поскольку тебе досталось, то вот тебе! — И бабуля Кетти шлёпнула её по заду. Мэри взвыла как кошка, которой наступили на хвост. — Ты поняла, за что? — строго спросила бабуля Кетти. Мэри всхлипнула и помотала головой. — За то, что попалась. Если идёшь хулиганить, то изволь не попадаться! — припечатала бабуля Кетти. Мэри покаянно опустила голову. Гусак Арогент так орал, идя по улице, что все соседские кумушки повылазили из домов, чтобы ничего не пропустить. А потом одна за другой стали заглядывать к Волверстенам на чашечку чая с кексом. Два дня бабуля Кетти тянула время, а на третий во время визита очередной сплетницы велела позвать Мэри. Мэри появилась, будто солнышко взошло: вся в светлом домашнем платье, с расчёсанными кудряшками и даже со скромным цветочком в причёске. И походка у неё была плавной и лёгкой — волшебное создание почти не касалось пола. Мэри сделала книксен гостье, улыбнулась бабушке, выслушала похвалу и так же молча ушла. — Вот что значит злой язык, — сокрушённо покачала головой бабушка Кетти, — вы же сами всё видели, миссис Адамсон. Разве похоже, что она может лазить через забор, бегать с мальчишками, особенно с этими висельниками Нейберами? — Ох, и не говорите, миссис Волверстен! — вздохнула гостья. — Уж такие гадкие сплетники! Даже такую хорошую девочку не пожалели! А всё этот гадкий Арогент! Не зря его гусаком прозвали. За дверью Мэри позволила себе скривиться от боли, но послушать разговор всё-таки осталась. Услышав про хорошую девочку, она прыснула со смеху, закрыв рот рукавом. Вот когда она поняла в полной мере, что говорила ей бабуля про репутацию.
