Часть 6
27 декабря 2023 г., 19:50
Мне нужна моя родная семья Дочка, мама, ты и я.
Из одной ванильно-слезливой песенки.
О свадьбе своих родителей Мэри слышала много всего от матушки Сары, от отца и, самое главное, от бабули Кетти. Ох, с каким довольным видом бабуля Кетти живописала наряды, сервировку стола и взгляды гостей на этом празднике! Особенно доставалось дамам семейства Вильямс. Свадьбы своей тётушки Рут Мэри, конечно, не видела: когда тётушка выходила замуж, матушка Сара как раз носила Мэри. Но и матушка Сара, и бабуля Кетти время от времени вспоминали ту свадьбу, когда приходилось к слову. А к слову приходилось каждый раз, когда семейство Вильямс давало о себе знать. Впервые после свадьбы Сары и Филиппа они дали о себе знать, когда Филипп решил отвезти свою семью в Лондон к старшему брату на время осенних штормов. С тех пор как Джонатан перебрался в Лондон, Филиппу приходилось наведываться туда по делам, поэтому большой дом был куплен на двоих, но одно его крыло пустовало большую часть времени. Матушка сопровождала его редко, а вот юной жене побывать в столице очень хотелось. Филипп и сам был не против представить своим деловым партнёрам жену и показать всем, что теперь он респектабельный семейный человек и доверия достоин даже больше, чем прежде. Перед поездкой Сара со своими родственниками не встречалась, а вот после пришла в гости с подарками. Ей всё детство и юность так часто твердили, что её старшая сестра Рут лучше неё, что теперь ей очень хотелось утереть им нос, особенно задаваке Рут. Она взахлёб рассказывала о столице; о столичном обществе (пусть не самом высшем, но всё же); о том, что к маленькому заварному чайничку положена серебряная сахарница такой же формы и серебряные щипчики; и какие туалеты в моде; и как принято развлекаться в гостях. Они даже попали на бал в ратушу, дававшийся главой купеческой гильдии! Рут пыталась улыбаться, но губы у неё дрожали, а маменька даже не пыталась скрыть злобную зависть. И только папенька тяжело вздыхал, видимо, предчувствовал внеочередной вечерний скандал. Поэтому на следующий год маменька Вильямс за месяц до осенних штормов стала наносить частые визиты к замужней дочери и портить ей нервы сначала просьбами, а потом и требованиями взять их с Рут в Лондон и помочь бедной девушке найти достойного супруга. В то время Сара ещё не умела говорить «нет» своей матери, поэтому стала просить Филиппа об этой услуге. Филипп не знал, насколько навязчивой может оказаться его новая родня и насколько эта ситуация может навредить его беременной жене, поэтому отмахнулся от Сары и просто велел посылать мамашку… э-э-э… в общем, посылать. Сара смутилась и замолчала. Ещё несколько визитов ей пришлось пережить одной, зато когда миссис Волверстен-старшая узнала, что будущей матери её очередного внука портит жизнь какая-то… — она без приглашения явилась в покои невестки как раз в разгар нытья и жалоб сватьи и твёрдо расставила всё по местам. Место миссис Вильямс оказалось за воротами. Впрочем, в тот год Сара сама никуда не поехала по причине беременности. А вот на следующий год для Сары начался ад. Маменька являлась через день и сетовала, что по вине Сары её старшая сестра потеряла целый год, поэтому Сара обязана и т. д. Но теперь Сара знала, у кого просить помощи! Филипп понял, что семейство Вильямс не угомонится, и ещё через год взял маменьку и дочь Вильямс в Лондон. Но перед этим Саре пришлось пережить ещё серию набегов своей любящей, очень любящей старшую дочь матери. – Ты не можешь! Просто не можешь отказать нам! Прояви хоть каплю сострадания и милосердия! — заламывала руки миссис Вильямс. — Одно зеркало из твоей комнаты стоит дороже, чем весь наш дом! Ты просто обязана оплатить новый гардероб своей сестры! — патетично рыдала она, следом злобно шипя сквозь зубы: — Устроилась на тёплом месте. Не подумала, что сестра старшая. Могла бы и уступить женишка-то! — В голосе миссис Вильямс под конец тирады всегда прорезывались нотки портовой торговки рыбой. – Милосердие и сострадание, говоришь, дорогая сватьюшка? — Миссис Катриона Волверстен всегда старалась подоспеть к началу общения любящих родственников. — Так мы люди простые, из купеческого сословия. Милосердие и сострадание — это забавы знати, нам они не по карману, — произносила она голоском деревенской простушки с ехидной улыбочкой: она не собиралась забывать, как мамашка Вильямс отказывалась отдавать дочь за простолюдина. В конце концов сошлись на том, что мисс Рут Вильямс получает одно бальное платье и одно платье на выход в гости. Мамашка Вильямс пыталась умолять, ныть, давить на совесть и даже угрожать, но миссис Катриона Волверстен была тверда как скала. – Мама, ведь вы могли совсем им отказать. Почему вы согласились оплатить им портного? — спросила Сара у свекрови. – Знаешь, детка, — миссис Волверстен-старшая ухмыльнулась, — я вдруг подумала, что её и вправду могут взять замуж в Лондоне. Тогда твоя мать отстанет от тебя и попробует присосаться к Джонатану. Пусть немножко встряхнёт этого жадину. Она от него ничего не добьётся, это как пить дать, но кровь ему разгонит. А то он слишком засиделся. Миссис Катриона Волверстен любила повеселиться. Выдать замуж в Лондоне Рут удалось. За баронета, как мечталось маменьке Вильямс. Ох, как же она задрала нос! Как-то раз она пришла с очередным визитом к своей младшей дочери и засела в гостиной за чайным столиком. Сара как почтительная дочь сама заварила чай и велела принести свежеиспечённый пирог. Маменька Вильямс критическим взглядом осмотрела фарфоровый чайный сервиз, серебряные ложечки и сахарницу и скривилась. — Небось, голландское зелье-то? — ворчливо спросила она. — И посуда заморская. Ради уважения хоть эля подала бы матушке-то, а не прикидывалась маркизой. — Если хотите, маменька, велю эля подать. У меня хороший, имбирный, — опустила глаза Сара. — Ах, дитя моё! — отмахнулась маменька Вильямс. — Разве ж в эле дело! Я же тебе только добра желаю! Мой материнский долг уберечь тебя! Обычаи эти заморские от дьявола. И вилка! Видано ли дело, на стол орудие дьявола класть! Тут в гостиную вошла миссис Катриона Волверстен — такое развлечение как визит дорогой сватьи она пропустить никак не могла, хоть та и появлялась через день. Маменька Вильямс осеклась, но тут же резко выпрямилась и сказала, обращаясь к дочери и кося глазом на миссис Волверстен-старшую: — Всё же простолюдины не понимают, что такое истинное уважение к родителям. — Она колупнула серебряной вилкой изумительно вкусный пирог с треской. — И правда, уж лучше есть мясо раз в неделю, чем каждый день, но рыбу. Сара медленно и величественно подняла голову, точно копируя манеру свекрови, осторожно взяла тарелку с пирогом своей матери и повернулась к дальнему углу гостиной. — Люсси! Ко мне, Люсси! — И поставила тарелку с пирогом на пол. Из угла поднялся домашний питомец: огромный, угольно-чёрный, злющий, как осенний шторм, любимец семьи — ирландский волкодав Люцифер. Он неторопливо подошёл к Саре, ткнулся лбом ей в колени, потом в один миг слизнул изрядный кусок пирога с тарелки. Сара обернулась к матери. — Мама, если вам не нравится моя рыба, вы вольны кушать мясо в доме Рут, — твёрдо сказала она и мстительно добавила: — раз в неделю. Когда за ругающейся миссис Вильямс закрылась дверь, миссис Катриона повернулась к невестке: — Ну наконец-то, деточка, ты отрастила зубки, — довольно сказала она. Несколько недель маменька Вильямс не появлялась около дома Волверстенов, но потом опять стала приходить на чай с выпечкой. Правда, теперь уже Сара знала, как не давать матери испортить себе настроение. Так продолжалось года три. А на четвёртый до Сары дошли слухи, что её сестрица вернулась домой с полуторагодовалым ребёнком и одним кофром: баронет умудрился проиграть и своё наследство, и приданое жены (обеспеченное семьёй Волверстен, между прочим), и даже серебряную ложечку, подаренную ребёнку «на зубок», и платья своей благоверной. После этого маменька Вильямс вообще зачастила в дом Волверстенов. — Разве тебе жалко денег для племянника? — стонала она, сидя всё в той же гостиной. — Ну ладно, казни меня, если сердце матери для тебя ничто! Но в чём виновато невинное дитя?! Все возражения Сары, что сестрице предлагали хорошую партию из купцов, но они с маменькой сами отказались, миссис Вильямс предпочитала пропускать мимо ушей. И тогда в дело вступала «тяжёлая артиллерия» — её дорогая свекровь. Мэри часто наблюдала эти сцены, миссис Волверстен строго-настрого запретила уводить детей при визите сватьи: — Милые малютки так скучают по бабушке, — елейным голосом говорила она при гостье, а без неё деловым тоном сообщала: — дети не должны обольщаться насчёт родственных чувств. Пусть всё видят сразу — потом легче разобраться будет. После того как Мэри стала участвовать в абордажных боях, она поняла, что по морде можно врезать кому угодно, невзирая на лица и кровь. Кровь не водица? Да? Конечно не водица, водицы — пресной — можно попить, по солёной можно ходить на корабле. А кровь-то куда использовать? Свиная хоть в колбасу идёт, а человечья — пфе! Ни на что не годится. И любят не за кровь. Вот старшего брата ценят за то, что он теперь ведёт дела отца в Лондоне вместе с дядюшкой Джонатаном. Старшая сестрица послушная, покладистая, вышла замуж, как ей было велено, и живёт себе спокойно. А её — Мэри — бабуля Кетти, например, любит за то, что Мэри всегда говорит, что думает. И очень часто получается: Мэри говорит, что бабуля Кетти думает. А отец вообще гордится ею. Ну-у, как — гордится… После боя каждый раз говорит, чтобы живо ко врачу шла. – Ну что, Солёная Мэри, задали мы им? — и волосы ерошит. А Денни Нейбер, по прозвищу Зад? Не, ну Майкл Нейбер, по прозвищу Бешеный Мик, конечно, её уважает, это точно. И точно не за отца-капитана, а её лично. Хоть и называет малявкой по старой памяти. Но теперь она не обижается, потому что на прозвище «малявка» обижаются только малявки, а она уже взрослая. Взрослая-то взрослая, но на настоящие балы её не вывозили до шестнадцати лет, только на детские праздники. Что поделать, малявка. — Вот жизнь, — возмущается каждый раз бабуля Кетти, — значит, на абордаж девочке можно. А на бал нельзя! Мэри всегда в таких случаях поддерживает её. И впрямь обидно. И всё-таки Денни Зад Нейбер… А! Всё это ерунда! Денни Зад ей всё равно что братишка. Как-то раз, Мэри было уже пятнадцать, Филипп отпустил всех матросов на три дня погулять в одном из марокканских портов. Мэри пошла гулять в сопровождении Дэна и Майка, ночевать она обязана была вернуться на «Пасфандер» под охрану дежурных матросов. Когда они уже набродились по всяким закоулкам и сунули любопытные носы во все углы, Майк усадил обоих в какой-то таверне, которая выглядела поприличнее остальных, и смылся к весёлым девицам. Он проделывал такое не раз, и никогда ничего не случалось. Двое молодых вооружённых матросов среди бела дня пришли в таверну пожрать — обычная ситуация, ничего особенного. Если бы они были где-нибудь в Европе, то да, ничего особенного. Но они были в Марокко, где на невольничьих рынках в открытую продавали мальчиков для утех. А Мэри с её девичьим ликом в мужской одежде именно так и выглядела — нежным мальчиком для гарема. В общем, когда они вышли, на них напало пятеро головорезов. Тут бы им и амба, как говорят матросы, но головорезам надо было взять их не только живыми, но и с непопорченной шкурой. Дэн с Мэри сопротивлялись изо всех сил, ярости и страха, и им удалось протянуть время до возвращения Мика. На их счастье, Мик пришёл не один. Увидев такую картину, Мик испугался тоже. И за брата, и за дочку кэпа. Он с двумя матросами с «Пасфандера» налетели на нападавших сзади таким ураганом, что тем с трудом удалось сбежать. — Ну чо, АсСоль, целы? — Бешеный Мик по-собачьи дышал ртом и утирал пот со лба. — Ничо, нормально. — Денни Зад морщился и держался за левое плечо. — Не дрейфь, Микки! — Мэри сидела на земле, прислонившись к стене спиной. — Сейчас мы чуток отдуемся и пойдём. — На-ка, хлебни, — один из матросов протянул Мэри свою фляжку, — чтоб коленками не дрожать. Это хороший вискарь, только налил. Свежак. Мэри с благодарностью приняла флягу и сделала небольшой глоток. Она не закашлялась, потому что уже пила виски и знала, что выхлебать залпом половину фляги у неё не получится. Она вытерла горлышко фляжки манжетом и передала её Денни. Денни хлебнул, кивнул головой в знак благодарности и отдал хозяину. — Ну, чего сидим? Кого ждём? Пошли, что ли, батогов от кэпа получать, — скомандовал Бешеный Мик. — Не, пацаны, — Мэри помотала головой, — батогов не будет. Вы меня спасли. — Так я же вас оставил на целых часа два, — возразил ей Мик. — А мы не скажем, — подмигнула Мэри. — Не, Мик, — подал голос один из матросов, — Солёная Мэри права. Если они хотят напасть, то нападают. Но если бы вы были втроём, на вас бы семерых послали для верности. А так нам всем подфартило. Капитан Волверстен, конечно, бушевал хуже норд-норд-оста, но плетей Мику не дал, вкатил пять нарядов вне очереди. Уж слишком хорошим Мик был командиром абордажной команды. А совсем ввечеру Дэн и Мэри сидели на корме голова к голове и шептались. — Денни, я так сдрейфила! Не поверишь! — вздыхала Мэри. — Ой, ты чо! — вторил ей Дэн. — Я сам чуть в штаны не наложил. В бою не страшно. Там либо в стремя ногой, либо в пень головой. А в рабы попасть стрёмно до ужаса. — Ага, — Мэри помолчала, — но ты молодец, быстро нашёлся! А я-то, я! Еле у тебя из-за спины вылезла. — Она вздохнула ещё раз, помолчала и сказала: — Ты мой спаситель. — Да, — твёрдо согласился Дэн, — теперь я всегда буду тебя спасать. Всегда-всегда. И чтобы тебя никто не обидел, я на тебе женюсь. — А если папка не позволит? — опешила Мэри. — Тогда мы с тобой убежим, — уверенно ответил Дэн. Мэри помолчала, обдумывая сказанное. — Я согласна. Дениэль Нейбер, я согласна убежать с тобой, если отец не разрешит выйти за тебя замуж.
