Часть 7
1 января 2024 г., 13:09
Отряд не заметил потери бойца.
М.Светлов
И всё-таки это было продолжением детства, или окончанием, но уж точно не взрослой жизнью. Мэри мечтала, как они с Дэном будут выходить в рейсы на своём корабле, как будут драться спиной к спине и потом делить добычу на всех. Она прекрасно понимала, что у них двоих совершенно нет шансов раздобыть собственный корабль. Отец первый свой корабль купил на своё наследство, которое его старший брат ещё и приумножил за несколько лет. Им такое не светит, если отец не даст за Мэри приданое. А он не даст, если сам найдёт ей жениха. И всё же помечтать было так приятно… А замуж можно выйти и в семнадцать, и в восемнадцать — время есть. В шестнадцать лет Мэри впервые попала на бал в числе других лондонских дебютанток. Какого-то фурора она не произвела, но её отметили как одну из самых перспективных невест. Ах, как она веселилась! Новое платье, парадные пряжки на туфлях, танцы, восхищённые взгляды джентльменов и завистливые дам — всё это просто пьянило! Пьянило почти так же, как хорошая драка и уж куда больше чем виски (пила она совсем мало и только после боя). И пусть балы были не совсем аристократическими, веселья на них было хоть отбавляй. Мэри нисколько не удивилась бы, если бы ей сказали, что великосветские балы и вполовину не так веселы. Одно только огорчало Мэри: совершенно невозможно было взять с собой в Лондон Бешеного Мика и Денни Зада Нейберов. Никакие ухаживания никаких кавалеров не могли заставить Мэри забыть своих друзей-товарищей. И если на бал купцов братья Нейберы попасть могли, то на бал дворян вход им был заказан. Но на дворянский бал и сама Мэри попала только один раз — она не могла остаться на весь зимний сезон, а летом ей самой было не до балов. Если на купеческом балу она считалась высшей как дочь сквайра, то на дворянском она была внизу списка вместе со всеми дочерьми землевладельцев без титула. — Зато у нас выбор больше, — говорил отец и хлопал её по плечу, — а выбирать надо не титул. Выбирать надо либо деньги, либо человека. К сожалению, всё сразу не получится. Мэри так и не сказала отцу, что уже выбрала. Впрочем, она не торопилась замуж, первый сезон для неё был просто развлечением, и, кажется, её семья понимала это. Внесли её в список невест или нет, она не знала, ей было неинтересно. Если свахи приходили в их дом в Филикстоу, то общались с ними мать и бабка. По крайней мере, в Лондоне до сватовства не дошло. На второй сезон, когда Мэри исполнилось семнадцать лет, она посетила бал в родном городе и очень удивилась, когда разговор с одним из потенциальных женихов перешёл с французских романов и античной поэзии сначала на названия кораблей, а после и на их достоинства и недостатки. Это был единственный баронет, которого она сразу же мысленно перевела из разряда «лордёнышей» в разряд «вроде нормальный парень». Если бы не её обещание Дэну Нейберу, она даже запомнила бы имя «нормального парня». Всё то время, пока семья искала Мэри подходящего жениха, Денни из кожи вон лез, чтобы капитан обратил на него внимание. Он первым кидался в драку и последним отступал, а дрался так, что чертям в аду жарко становилось; он взлетал на мачты как бродячий котище на деревья и лазил по реям как мартышка. И ни на шаг не отходил от Мэри в чужих портах. Матросня поначалу удивлялась, что молодой парень не заглядывает в бордели. Потом над ним стали подшучивать и посмеиваться. Но когда кто-то высказал догадку, что Денни Зад метит в зятья капитану, языки поприкусывали — а вдруг и правда выбьется в люди таким способом, а ты потом будешь от бешеного Дэна Задницы за три моря бегать из-за скорого языка. А то и от его супружницы — Солёной Мэри. В общем, от парочки АсСоль лучше держаться подальше, а к камбузу поближе. Что касается борделей, то добрые матросики были правы. Но не совсем. Дэн к девицам иногда захаживал, только старался не привлекать внимание Мэри и окружающих к своим приключениям, наивно полагая, что дочь сквайра, пусть даже «свой парень», ничего не узнает, а если узнает, то не поймёт. Да-да, дочь сквайра, выросшая в почти деревенских условиях и частенько удиравшая в деревню, с жителями которой у Кэтрин Волверстен были жёсткие договорённости. Мэри видела и окот, и отёл, а уж как щенится собака или котится кошка — и того чаще. И часто увязывалась за какой-нибудь тёткой Мэг, когда та вела корову к быку. Нет, не ради зрелища, просто не прерывать же интересный разговор из-за личной жизни чужой скотины. В общем, как-то раз Мэри потребовала у Дэна, чтобы тот взял её с собой. Дэн краснел, бледнел, мямлил что-то неразборчивое, но Мэри вцепилась в него хуже клеща. В весёлом доме Дэн представил её своим младшим братом, но девицы быстро разобрались что к чему. Они не перестали называть её «юный господин», даже предложили свои услуги и очень огорчились отказу — её брезгливость и смущение взяли верх над любопытством. Взамен она проставилась всем девушкам самым лучшим пойлом, существовавшим в этом заведении. Девушки были в восторге, хозяин заведения в экстазе, сама Мэри, не рассчитав силы в весёлой компании, нажралась как скотина. Нет, хуже — как дядюшка Томас. Дэну пришлось нести её на «Пасфандер» на руках, а потом лить ей на голову холодную воду. Отец, узнав о похождениях дочери, наутро постучал ей твёрдым пальцем по лбу, чем вызвал вопль хуже, чем вопль баньши на крыше, и сказал: — Мэрион Волверстен! Надеюсь, теперь ты запомнишь, что мешать виски с портером, бренди и бордо недопустимо для юной леди из хорошей семьи! Мэри скривилась и застонала. — Как скажешь, бабуля Кэтти! — произнесла она тихонько, когда дверь за отцом закрылась. Уж очень он в тот момент напомнил ей любимую бабушку. Холодную воду ей в каюту приносил Дэн. В походе Дэна по девкам Мэри ничего особенного не видела. Наоборот, девки — вернее, тётки, — в борделе были заводные, весёлые и лёгкие в общении. А Дэн… ну все моряки захаживают в такие заведения, чем Дэн-то хуже? Он же не женат и вообще почти братишка. Сам Филипп вёл себя как обычно — то ли ничего не подозревал; то ли считал, что в любом случае сможет настоять на своём; а может, и вовсе не принимал всерьёз ситуацию. Но к восемнадцатому дню рождения Мэри принимать окончательное решение было необходимо. К тому времени свахи, по выражению бабули Кетти, все ступеньки на крыльце стёрли. И варианты приносили вполне приличные — семейству Волверстен было из чего выбрать. Ситуация разрешилась за месяц до дня рождения Мэри и разрешилась самым нехорошим образом: Дениэл Нейбер по прозвищу Зад погиб в абордажном бою. Самое обидное заключалось в том, что этот бой не был уж очень ожесточённым и Мэри не планировала вообще влезать в него. К своему восемнадцатилетию она уже поняла, что полководец должен наблюдать за битвой и руководить ею, а не лезть в первые ряды драться. Конечно, это её несколько огорчило, но не отвратило от желания иметь свой корабль или даже эскадру. Она была уверена, что свой корабль у неё будет. Неизвестно, каким образом он придёт к ней, но придёт обязательно, даже если отец выгонит её из дома. Да и интересы её за последние четыре года сместились с рукопашной схватки на командование, поэтому теперь в бою она держалась ближе к отцу и внимательно следила за ним и за боем. Это тоже было невероятно захватывающе. Чем-то напоминало игру в шахматы, но волновало гораздо больше. К тому же, не только матушка Сара, но и бабуля Кетти стали сильно волноваться за её внешность. И если матушка ничего не знала про истинное положение вещей, то от бабули Кетти скрыть участие в драках было невозможно. — Ой, смотри у меня, Мэрион Волверстен! — хмурилась бабуля. — Порежут тебе лицо, никто замуж не возьмёт! Кому нужна жена со шрамом через весь фасад! Сначала Мэри смеялась и отмахивалась: замуж она не собиралась, — а потом задумалась. С отцом ей было спокойно, но отец не вечен; вон, деда своего она вообще не знала. Не зря людей делят на живых, мёртвых и тех, кто в море. Быть капитаном собственного корабля ей хотелось, но без прочного тыла в виде родственника мужского пола она почувствовала бы себя неуверенно: она доверяла себе и костяку команды, но на кораблях были и случайные люди, способные поднимать бунты. Значит, в замужестве всё-таки смысл был, и тянуть время до бесконечности всё равно не получилось бы. Как говарили противные тётушка Рут и её маменька: «Ча-асики-то ти-икают!» И надо же такому случиться, чтобы именно в тот раз её потянуло подраться! А Дэн как всегда встал прикрывать ей спину. И прикрыл. Впервые по-настоящему — собой, и в последний раз. Она даже не поняла, что случилось, когда увидела его лежащим на палубе после боя, и не поверила, когда поняла, что он не дышит. Как? Как это может быть?! Если бы они проиграли, то всё было бы понятно: мёртвых скинут в море, из плена нужно выбираться, потери можно будет оплакать потом, если выберешься. Если не выберешься — значит, не судьба. Всё по-честному. Они знали, на что шли, они — «те, кто в море». Но сейчас-то они победили! Победили! У победителей не бывает потерь! Не может быть! Не должно! Она сидела на палубе, держа голову лежащего Дэна на коленях, и выла без слёз дурным голосом, когда к ней подошёл Майк, уже перевязанный и очень бледный. — Давай, Молли, вставай, — тихо произнёс он. — Де-енни, — простонала Мэри. — Дэн уже не слышит тебя, — вздохнул Майк. — Вставай. Он осторожно убрал голову брата с колен Мэри и поднял её за руку. Мэри подчинилась. — Слышит, — слабо возразила она, — он всегда меня слышал, — он и бабуля Кэт, — и она уткнулась ему в бинт на груди. — Я тоже, Молли, я тоже, — тихонечко ответил Майк, гладя её по голове. — Это нечестно, — твёрдо сказала она, подняв на Майка сухие глаза. — Так быть не должно. — Как, Молли? — нахмурился Майк. — Либо побеждаешь — и всё хорошо, либо проигрываешь — и всё плохо. — Но сейчас всё не так, Молли, — попытался урезонить её Майк. — Вот именно. Всё не так. Значит, надо сделать так. — Как? — Майк даже испугался решительного вида Мэри и её злости. — Я знаю как. Пусти. Мэри выпуталась из его объятий и твёрдым шагом направилась к сидящим вдоль борта пленным. По пути она подобрала чей-то абордажный палаш, который ещё не успели убрать, и изо всех сил шваркнула им по шее первого же пленного. Удар получился неудачным, пленный схватился за горло и захрипел, но не умер быстро. Мэри, зло поджав губы и втягивая сквозь зубы воздух со свистом, продолжала лупить по сидящим пленным, куда попадёт — по головам, по плечам, по спинам. Пленные с воплями пытались отползти, но со связанными руками и ногами это было трудно. Когда Майк отмер, он кинулся к ней и схватил её сзади. — Ну-ну-ну! Не надо. Оставь их. Оттащить её получилось не сразу, но когда получилось, она обмякла и заплакала. Наконец-то заплакала. Дома бабуля Кетти спросила: — Он погиб, да? — Да, — ответила Мэри безжизненным голосом. Она привыкла к тому, что бабуля много чего видит, но молчит до последнего. Да и матросня могла разболтать. — Это хорошо. И плохо. — Почему хорошо? Что плохо? — Мэри сморщилась как от боли. — Плохо, что он погиб. Терять всегда тяжело, — грустно ответила бабуля Кетти, — но хорошо, что ты не была в него влюблена. — Подожди, бабуль, — Мэри села напротив неё за стол и стала помогать чистить ягоды, — я что-то запуталась. Хорошо, что не влюблена, ага. А как же любовь на века и всё такое?.. — Это ты откуда набралась всего такого? — Бабуля Кетти вздёрнула бровь. — Так «Неистовый Роланд», «Освобождённый Иерусалим» и сонеты всякие. Зачем они? – А-а, это… — бабуля Кетти вновь принялась за ягоды, — это, детка, существует, чтобы тебе легче было выучить французские числительные и неправильные глаголы. — Бабуля была невозмутима как всегда. — И вообще, много тому Танкреду пользы от любви было? — Ну ба-а-а… — недовольно протянула Мэри, — а что тогда… — А вот настоящая дружба и товарищество, — это самая большая ценность, это теряется только со смертью. И это то, что больше всего жаль потерять. — А ты, бабуль? — А ты что думаешь, мы с твоим дедом по любви поженились, что ли? — печально улыбнулась бабуля Кетти. — Не-ет, но мы очень ценили друг друга. И помогали друг другу. Когда есть кто-то, кто прикроет спину, — это самое главное. Мэри грустно покивала головой и всхлипнула. Прикроет спину. Прикроет спину… После того боя Мэри до самых осенних штормов не выходила в море. Не хотелось. Было тошно. И никакие подарки, добыча, призы не радовали. Раньше она чуть не первая рвалась в трюм и в капитанскую каюту, больше даже из любопытства, чем из корысти. Теперь ей было всё равно. Она даже в старом доме с бабулей Кетти сидеть перестала. Боялась, что начнёт ждать Дэна или Дэна и Мика. Изо всей команды только им дозволялось иногда по старой памяти заскакивать в гости к дочери кэпа. Конечно, со временем это случалось всё реже — о чём можно говорить на суше, когда обо всём переговорено в море? — Ой, гляди, хозяйка, спортят девку-то, — тихонечко причитала тётка Бэт. — Не суетись, Бетти, — спокойно улыбалась бабуля Кэт, — если до сих пор не «спортили», то ей ничего не грозит. С ними-то, пожалуй, спокойнее, чем без них. Бабуля Кетти знала, о чём говорит. Вот после этого Мэри согласилась выйти замуж за любого, кого ей подсунут… м-м-м… предложат отец и бабуля. К удивлению Мэри, знакомство с женихом произошло не в Лондоне, а в Ипсвиче, где тоже в городской ратуше проходили балы. И «лордёныш», которому представили её, показался смутно знакомым. Но теперь, когда он стал её женихом, она стала придирчиво разглядывать его. По её определению, жених оказался «ничего так»: он был достаточно высок, среднего телосложения и не противный на лицо. По мнению Мэри, этого было достаточно. А дальше начались сюрпризы. Во-первых, «лордёныш» оказался тем самым «вроде ничего парнем», о чём сам сообщил Мэри самым что ни на есть галантнейшим образом. Во-вторых, родом он был из Корнуола (ах, эти Полые Холмы и таинственные Аэс Сидхе!). И в третьих, он был из древнего и очень богатого рода Киллигру, исстари промышлявших в Ла-Манше делами всякого рода и пошиба. Ну вот именно всякого. На них точили зубы многие, но доказательств либо не находили, либо теряли их очень быстро, иногда даже вместе с головой. Мэри заинтересовалась. И окончательно примирило её с действительностью заявление отца, что в числе её приданого будут две шхуны: «Красотка Мэри» и «Попутный ветер». Эх, вот всё бы это да на двоих с Денни! Но что уж теперь. Свадьбу играли в Ипсвиче, и ничего нового на ней не было. Всё те же завистливо-злобные тётушки со стороны матушки Сары; всё та же умиротворённо-улыбчивая сестра с выводком дрессированных детей и респектабельным мужем; такой же респектабельный брат с такой же тихой уютной женой и румяными детьми. И дядюшка Джонатан, и ещё какие-то родственники из Лондона. Или деловые партнёры? Мэри была рада видеть только бабулю Кетти и матушку Сару с отцом — это из родни. А вот увидеть половину команды с «Пасфандера» во главе с Оллсопом и Миком Нейбером она совершенно не ожидала. Пожалуй, это лучшее, что мог сделать отец для неё в такой важный день. Она постоянно украдкой рассматривала своего новоиспечённого мужа. М-да, такую внешность ему можно простить только за любовь к морю и собственные корабли. Какой-то он тусклый весь: серо-пепельные волосы, среднее телосложение, незапоминающееся лицо. Во Франции он сошёл бы за француза, в Германии за немца, а здесь он типичный англичанин. И даже улыбка его не красит. Спасибо, что не портит. То ли дело Дэн! Вот кто был сразу виден в любой толпе и от кого невозможно было отвести взгляд! И Майк такой же, разве что пошире костью. Мэри украдкой посматривала на Майка. Тот всё венчание стоял серьёзный, только чуть кривил губы, вроде как в улыбке, но как-то не совсем. Даже среди моряков он выделялся ярким загаром, яркими волосами, выгоревшими до цвета соломы, и светло-серыми глазами. Как там у какого-то поэта? Неласкового цвета, словно лёд на изломе. Да, правильно сказал отец — либо деньги, либо человек, всё сразу не бывает. Она даже не подумала, почему Майк и Оллсоп стоят в самой церкви и так близко к венчающимся, даже ближе, чем некоторые родственники. И только когда все стали рассаживаться за столами и часть команды посадили прямо рядом с почётными местами (ох, как же неловко чувствовали себя моряки в наглухо застёгнутых официальных костюмах!), капитан Волверстен во всеуслышанье объявил, что на оба корабля матросами идут люди из его эскадры. Мэри восторженно взвизгнула и повисла у отца на шее вопреки всем традициям и обычаям. Старина Оллсоп и Бешеный Мик Нейбер остаются с ней! Да, и впрямь — чёрная полоса в жизни обязательно сменится белой.
