Часть 8
4 января 2024 г., 21:53
Я себя сегодня не узнаю,
То ли сон дурной, то ли свет не бел...
"Мельница"
Новая семья Мэри не понравилась. Муж оказался занудой, свекровь брюзгой, а каким был свёкор — вообще непонятно, потому что его почти не было. Ну, в смысле, он был, конечно, но не весь. От колен вниз его не было совсем, а то что было чуть выше, не работало или работало с перебоями — свёкор не ходил. После картечного ранения в живот и травматической ампутации ног он мог есть только жидкие супчики и сидеть в кресле на колёсах. Дюжий лакей возил его по всему дому и немного в сад. Всю власть в доме взяла почтенная леди Агата Киллигру, которая вовсе не жаждала женить сына, этот брак был инициативой лорда Джона-старшего. Леди Агата Киллигру спала и видела, когда она станет Агатой леди Киллигру — почтенной вдовой милорда. Прожив месяц со своим мужем лордом Джоном-младшим, Мэри стала понимать устремления свекрови, но общего языка с ней не нашла — та считала Мэри простолюдинкой и с самой свадьбы фыркала на всё, связанное с семьёй Волверстен. Особенно не понравилось ей присутствие моряков — подчинённых капитана Филиппа Волверстена, но тут все, включая самого милорда, остались тверды, как прибрежные скалы. Милорд слишком хорошо знал, что такое береговое братство. Вообще, узнав своё новое семейство поближе, Мэри стала сомневаться в титуле этого несомненно древнего рода. Сэр лорд Джон Киллигру с недавних пор стал именоваться графом, хотя имел только полномочия шерифа графства. Доход, конечно, немалый, да и Арвенак-мэнор хорош, ничего не скажешь, но титул… А! В конце концов, какая разница! Зато теперь она леди Мэри, от улыбки до жеста выше всяких похвал. И кстати, насчёт похвал. Мэри никогда не считала себя красивой. На своём первом балу она была накрашена и напудрена какой-то белой дрянью, от которой очень чесалось за шиворотом, но плясать это не мешало. А со времени свадьбы на каждый выход в свет её стали красить под надзором свекрови, так что чесаться она стала вся, как блохастая портовая сука. Хотя, какой там «свет» — так, сборище местной спесивой «знати» деревенского пошиба, наподобие тётушки Рут. Мэри и сама была того же круга, но леди из себя не строила. Самым большим разочарованием Мэри было то, что муж её в море выходил, но плаванья предпочитал строго каботажные. Нет худа без добра, этим она воспользовалась для детального изучения фарватера. Они с отцом так близко к берегу Корнуолла не совались — чужая территория. Теперь территория своя и требует внимательного изучения. Мэри пыталась соблазнить мужа походом в Атлантику, пусть и вдоль берега, зато в Португалию, но леди Агата подняла такой шум, что ни о каких дальних походах речи не стало. Она фанатично любила своего блеклого сыночка и боялась, что его постигнет судьба папеньки. Так и получилось, что весь первый месяц Мэри слонялась на флагмане эскадры Киллигру довеском к своему мужу. Два свои корабля она отпустила в свободное плавание: она знала, что старина Оллсоп не обманет. Мэри не любила вспоминать свои первые месяцы замужней жизни — тоска страшная. Очень быстро она заметила, что её муж смотрит на неё оценивающе, будто хочет продать. В общем-то, он и продавал её. Не её саму, конечно, а репутацию семьи: как же, женатый, респектабельный, богатый. И жена — вот она, красивая, образованная, с прекрасными манерами, с хорошим приданым. За первого встречного такую барышню не отдадут, а он достоин, ему доверяют. И Мэри сидела, скромно сложив руки на коленях и потупив глазки. Или разливала чай и нарезала пирог, когда принимала гостей. Да-да, в Корнуолле тоже баловались чайком, но это не радовало. И что внезапно Мэри признали красавицей (после того как размалевали подобно кукле, чтоб не позорила семью), не радовало тоже. Всё было тусклым, как её благоверный. Когда Мэри поняла, что беременна, она официально отпустила оба своих корабля в свободное плавание, но оговорила, что отдаёт команде не одну пятую, как было принято, а одну четвёртую. Официально хозяином её приданого стал Джон Киллигру-младший, но она не принимала его в расчёт. А если он вздумает возмутиться… Три раза ха-ха! Как говорили братья Нейберы: «Пусть рискнёт зубами! Зубы в рядок? Станут в кучку!» К удивлению Мэри, свёкор поддержал её. — Делай как решила, дочка, — сказал он ей, — братва оценит. Всё правильно, всё по понятиям. С того дня Мэри стала присматриваться к старому разбойнику… ой! деревенскому джентльмену внимательно. Оказалось, то, что у него сверху — голова, — работает нормально. Уж точно лучше, чем у его благоверной. — Эх, дочка! Тебе бы замуж не за этого. Тебе бы замуж за его младшего брата, — как-то раз вздохнул Джон-старший, — вот уж кто огонь был! — А где он, сэр Джон? — Мэри искренне заинтересовалась. — Ну где же может пропасть моряк… — опечалился сэр Джон, — море взяло. — Они помолчали вместе: сэр Джон горестно, Мэри сочувственно; и сэр Джон продолжил: — Мамка его уж так убивалась. Почти убилась. А потом очнулась и дав-вай этого воспитывать! — Он кивнул головой в сторону двери, Мэри поняла, что свёкор имеет в виду её мужа. А свёкор, ещё помолчав чуть-чуть, с горечью добавил: — Совсем каплуна из нормального мужика сделала. А он поддался. Любит её потому что. — Он и вас любит, сэр, — попыталась утешить старого джентльмена Мэри. — Да, я знаю, — сэр Джон вздохнул, — только её воспитание уж так славно на нынешние нравы легло. Прям как родное! — Он начал заводиться. — Сейчас что маркиз, что корсар — все норовят в торгаши податься! Не по понятиям живут, по деньгам! Удача, честь, доблесть и даже морские умения — всё деньгами заменили! — Сэр Джон закашлялся. Мэри подала ему воды, он сделал глоток и махнул ей рукой. Она не стала заступаться за купеческое сословие, у сэра Джона свои резоны и его тоже можно понять. Да и разные это понятия — «купец» и «торгаш». У настоящих купцов понятия пожёстче будут. — Иди, дочка, иди! Нечего тебе со мной, старым пнём, возиться. Дюжий лакей развернул его кресло и выкатил из гостиной. Мэри ушла к себе. Вот так-так… Она плюхнулась на кровать. Вот кто здесь самый нормальный. Неожиданно, но приятно, что хоть один есть, хоть калека. С того дня Мэри стала сопровождать свёкра на прогулках по холмам, и прогулки оказались полезными. — Эй, старина Эйб! А ну давай до того холма и на вершину! — зычно кричал он. На солёном морском ветру старый калека словно молодел и почти забывал об увечьях. Старина Эйб — матрос с его корабля — с удовольствием загонял кресло на колёсах хоть на холм, хоть под холм. Да, под холмами тоже было много интересного, ничуть не меньше, чем в угодьях отца и бабули Кетти. В том, что семья Киллигру занималась контрабандой, сомнений не осталось. Но в этих местах, если не они, то кто бы. Мэри обрадовалась. Неизвестно, чем закончатся её роды, вдруг что-то пойдёт не так и она не сможет больше выходить в море. А тут вполне привычное дело, которое свёкор хочет передать именно ей. Значит, совсем уж сдохнуть от тоски ей не грозит. Вот и ещё одна светлая полоса вслед за тёмной. А уж как обрадовались местные кумушки известию о беременности молодой леди Киллигру! Столько сразу приглашений на чай пришло, хоть сразу из поместья в город переселяйся, чтоб не трястись туда-сюда в коляске по плохой дороге через день. Джон Киллигру-младший так разрекламировал свою супругу всем местным уважаемым семьям, что почтенные тётушки решили считать её ангелом единогласно, к досаде уважаемой свекрови. К тому же, ссориться с самой богатой семьёй не хотелось никому, особенно так по-глупому — из-за сплетен. Тем более, что поводов для сплетен леди Мэри не давала. А то, что почтительная сноха каждый день составляет почтенному свёкру компанию в прогулках по берегу, — так это похвально. И гулять молодой матери полезно, и компанию старому джентльмену составить почётно. В общем, всю беременность Мэри вникала в дела Джона Киллигру-старшего и вместе с ним инспектировала склады и схроны в пещерах. Пещеры в этой части Корнуолла были ничуть не хуже родных, саффолкских, Мэри даже по привычке произносила ритуальное приветствие при входе. Сэр Джон ухмылялся, но молчал. Чтить Аэс Сидхе её научила бабуля Кетти. — Кто знает, живы ли до сих пор Подхолмные Жители, — говорила бабуля, — если нет, то твои слова останутся словами. А если да, то уважение все любят. А с Ши лучше не ссориться, хитрые они, вредные и злокозненные. Мэри хотелось верить, что где-то в самом сердце холмов до сих пор живёт сказочное племя Дану. — Сэр Джон, а вы в Сидов верите? — спросила она как-то раз у свёкра. — Ну как сказать, — сэр Джон почесал макушку по-деревенски, — скорее да, чем нет. — А правду говорят, что они умнее нас? — не отступалась Мэри. — Да. Они очень умные, — твёрдо ответил сэр Джон. — Почему вы так думаете? Они же к людям не выходят. И даже издали не показываются! — Вот поэтому и не показываются, что умные, — сэр Джон ответил серьёзно, но в глазах у него плясали черти, — кто ж в своём уме к нам знакомиться полезет. Мэри засмеялась — подловил её старый разбойник. — Дочка, ты смотри не назови случайно нашу драгоценную леди Агату старой шваброй. А то за слово «старая» она тебя сожрёт. Мэри покраснела, и сэр Джон понял, что угадал прозвище своей благоверной. Мэри повезло, она в свой срок родила мальчика, которого назвали тоже Джоном. Все лорды Киллигру звались Джонами. Мэри не интересовалась, почему. Её старший брат носил то же имя, так почему бы нет. Сама она тоже не единственная Мэри на свете. На крестины приехали её матушка с отцом. Бабуля только передала ей письмо, но Мэри не обижалась: знала, что с больными коленями и простуженной спиной в возрасте бабули Кетти не попутешествуешь. Зато письмо спрятала и перечитывала много раз, когда становилось совсем худо на душе. Мэри решила, если вдруг что-то случится такое, что она будет вынуждена оставаться на берегу и заниматься складами, то обязательно заведёт себе собаку. Огромную и злющую, наподобие их Люцифера, который сопровождал бабулю Кетти в ночных вылазках много лет, пока совсем не состарился. И не обязательно это будет ирландский волкодав, можно взять бобтейла, бобтейл даже лучше будет, он лохматый. А можно просто объехать ближайшие деревни и выбрать самого широколапого и большеголового щенка крупной суки, и чёрт с ней с породой. Собака — это всегда хорошо. Собаке можно рассказать всё что угодно, она выслушает, посочувствует и никому ничего не расскажет; а можно просто уткнуться в шею и пореветь всласть. Собака чудесно пахнет нагретым на солнце вязаным свитером, которые учила вязать бабуля Кетти, а когда её глаза совсем ослабели, вязать стали матушка Сара и сестра. Мэри тоже умела, но не любила это занятие. Один раз только связала такой свитер. Почти совсем закончила, осталось только закрыть петли внизу и можно было дарить Дэну. Но подарить ему она не успела. Поправилась после родов Мэри вскоре, она была молодой и здоровой женщиной. Кумушки, приезжавшие с подарками, в один голос утверждали, что материнство пошло Мэри на пользу, что она расцвела и похорошела, а Мэри хотелось показать им язык и смыться на свою «Красотку Мэри». Но она уже привыкла изображать смущённую улыбку и смотреть вниз. Все эти ритуальные церемонии надоели ей хуже пресной овсянки, поэтому сообщение мужа о том, что они едут в Лондон, чтобы быть представленными ко двору как одни из самых щедрых плательщиков корабельного сбора, её очень обрадовало. А ещё больше обрадовало, что драгоценная свекровь леди Агата от зависти готова была искусать себе всю задницу, которая на ней наросла. Ведь лорда Киллигру пригласили с супругой, а не с маменькой. Леди Агата весь месяц, что Мэри собиралась в Лондон, ходила за ней как пришпиленная к портным и ювелирам и зорко следила, чтобы та не позволила себе чего-нибудь лишнего. Лишнего, конечно, на взгляд требовательной свекрови. Это была трудная задача: с одной стороны, невестка не должна была опозорить семейство Киллигру, с другой — она ни в коем случае не должна была быть лучше старой леди. В общем, леди Агата совершенно извелась за короткий срок и даже стала проситься на какой-то водный курорт, на что сэр лорд Джон в конце концов рявкнул: — Воды тебе мало?! Вон пойди к морю да утопись нахрен! Мэри мысленно поапплодировала старому пирату, а миледи заломила руки и удалилась вся в слезах. Вот просто вся. С этого момента леди Агата взяла в привычку стонать, обращаясь к сыну: — Ах, как бы укрепилась наша репутация, если бы весь двор увидел уважение сына к матери! Ах, как бы мне было к лицу платье из порфирового бархата с кружевом шантильи по вороту! Ах, как же малютка Джон будет здесь без своей милой мамочки! Честно сказать, малютка Джон обходился без мамочки прекрасно. Материнский инстинкт в Мэри так и не проснулся, что никак не сказалось на качестве жизни ребёнка, окружённого няньками и кормилицами. Мэри ещё во время беременности наслушалась от кумушек кудахтанья, типа, увидишь маленькие ножки и любовь к ребёночку захлестнёт твоё сердечко. Причём всё это почему-то произносилось исключительно мерзким тоненьким голоском. Вот тогда Мэри начинало тошнить по-настоящему. Причитания свекрови настолько надоели Мэри, что после очередного писклявого монолога о необходимости поездки в Лондон леди Агаты она ответила, старательно копируя её тембр голоса и интонации: — Ах, маменька, вы совершенно правы! Я бы сочла за счастье остаться со своим милым малюткой, со своим ягнёночком Джоном, — и она стрельнула взглядом в мужа, — но жизнь так жестока! Мне придётся защищать честь семьи в поте лица на приёме и на балу, вместо того чтобы укачивать любимое дитя каждую ночь! И чего хорошего люди находят в этих гадких танцах и вообще в праздниках, когда на свете существуют младенчики, способные целыми днями и ночами издавать звуки, коими ангелы славят Господа на небесах! А этот сладкий запах детской макушки! А эти маленькие ножки! Она обвела вмиг притихших родственников невинным взглядом, родственники смотрели на неё, ошарашенно выпучив глаза. Первым отмер сэр Джон — он препохабнейше заржал во всю глотку и восторженно вскрикнул: — Так их! Леди Агата спохватилась только после этой фразы: поджала губы, задрожала подбородком и гордо удалилась из гостиной, не забывая, впрочем, всхлипывать по пути. Дорогой супруг Джон метнулся было за маменькой, но сэр Джон так многозначительно и громко хмыкнул, что он остался на месте, растерянно хлопая глазами. Может быть, эта выходка и не сошла бы с рук Мэри, но свёкор был явно на её стороне, поэтому супруг ей даже не попенял обидой драгоценной маменьки. Ну что ж, значит ей повезло с замужеством. Майк Нейбер, узнав о поездке, явился с просьбой отпустить его в Морской коллеж. Мэри обрадовалась и даже выдала ему крупную сумму для оплаты обучения. Майк не стал отказываться: он собирался вернуться либо на «Красотку Мэри» либо на «Попутный ветер», куда возьмёт хозяйка. Уезжала Мэри со спокойной душой. Главное — старина Оллсоп присмотрит за обоими её кораблями, а всё остальное неважно. Если что-то случится с Арвенаком и его обитателями, можно будет вернуться на своих кораблях домой, «потеряв» по пути драгоценного супруга. Если изобразить несчастную вдову, желающую сохранить верность мужу, так это вообще самый удачный статус: тут уж никто не придерётся, а кумушки ещё и сочувствовать будут. Жалко, пожалуй, будет только сэра Джона. Он хоть и свёкор, но мужик с понятиями.
