Часть 9
10 января 2024 г., 10:23
Сердце — времени послушно — Бьется ровной чередой, Расстаемся равнодушно, Не торопимся домой. Н.Некрасов
Поездка в Лондон Мэри не впечатлила. То ли потому, что она там уже бывала, то ли потому что слишком много ждала от неё, — непонятно. И Уайтхолл её тоже не впечатлил. Нет, сам дворец и его убранство, конечно, был роскошен, и посмотреть там было на что, но Мэри скучала. Иногда скука сменялась омерзением. На балах времён своего девичества все старались произвести наилучшее впечатление, потому что это была выставка женихов и невест. Даже самые бедные купеческие семьи находили средства на новую одежду и на баню. А вот на королевских приёмах знать была всякой. Некоторые считали, что знатность рода искупает отвратительный внешний вид и дурной запах, особенно этим грешило старшее поколение. Впрочем, некоторые её ровесницы тоже ходили в платьях хоть и дорогих, но сшитых для их бабушек, судя по состоянию ткани, фасону и пыли, застрявшей в мелких складочках. Некоторые туалеты вообще были откровенно перешиты из более ранних. Матушка Сара научила её разбираться в таких вещах. А вот запах затхлости и застарелого пота она распознала сама. Конечно, таким был не весь двор, но всё же. Обедневшие дворянки знатного рода сразу назначили её врагом и соперницей. Дружить с ними она тоже не собиралась, но и нападение, хоть словесное, хоть какое, в её планы не входило. Она слышала, что во Франции дамы тоже могут выяснить отношения дуэлью, и очень жалела, что в Англии такое невозможно. Она вышла бы со своим любимым абордажным палашом. Король не впечатлил Мэри тоже. Она представляла себе величественного Повелителя — именно так, с большой буквы, — а увидела обыкновенного, совсем некрасивого человека среднего роста и немного заторможенного. К тому же он говорил так, словно каждое слово ему сначала требовалось прожевать. Королеву и фаворитку она тоже видела, да: две заштукатуренные до состояния белой стенки разрисованные куклы. Только королева — кукла неподвижная, застывшая в одной позе с брезгливым выражением лица; а фаворитка (одна из…) — кукла вертлявая, манерная, высокомерная и, судя по всему, злющая. Неужто королю нравится иметь под боком такое? Хотя… хотя, Люцифер тоже кусал только чужих, своих он терпел и облизывал, даже когда они дёргали его за хвост и теребили уши. Интересно, сколько команд знает фаворитка? Ну, на задних лапах стоять она умеет, уже хорошо. Какого-то исключительного фурора в столице Мэри не произвела, но прочно укоренилась в статусе красавицы. Подумав и посмотрев на ситуацию со всех сторон, она поняла, что извлечь выгоду из этого практически невозможно при её образе жизни, поэтому проще сделать вид, что все слухи, сплетни и мнения прошли мимо неё. Конечно, она здорово развлеклась в Лондоне, но домой уже хотелось. И даже не столько домой, сколько к морю. Лондон она покидала без сожаления. Дома было всё по-прежнему. Разве что весь первый месяц по приезде кумушки осаждали Арвенак с удвоенными усилиями в надежде получить как можно больше сплетен. Леди Агата сияла и важничала так, словно она сама раздобыла все новости с риском для жизни и теперь несёт свеи истины в массы. А сэр Джон-старший просто сидел в углу молча и посмеивался. Что его забавляло больше — рассказы сына и снохи или реакция слушателей — было неизвестно. Майк Нейбер ещё не возвращался из колледжа, старина Оллсоп справлялся за двоих и даже рассчитался с хозяйкой за аренду судов честь по чести. Ревизия складов в пещерах времени заняла изрядно, зато общение со свёкром искупало скуку. В общем, дни потянулись как прежде — тусклые и серые. Мэри поняла, что скоро возненавидит Корнуолл. Так прошло пятнадцать лет, за которые Мэри родила ещё одного мальчика, окончательно рассорилась со свекровью и сдружилась со свёкром, свела знакомство со всеми контрабандистами побережья и договорилась с мужем, что тот больше не будет посещать её спальню. К её удивлению и радости, муж согласился без спора и даже с облегчением: видимо, у него где-то была зазноба; впрочем, Мэри это не расстроило. Ей было даже лучше, что муж будет занят своими делами. Все доходы семьи к тому времени проходили через её руки, сильно в тратах она мужа не ограничивала, но и выносить большие суммы на другую семью не позволяла — обойдутся. Среди местной знати она приобрела достаточный вес, чтобы языкатые тётушки побаивались сочинять про неё особо жуткие небылицы, а правды никто не знал. Точнее, правду, конечно, знали многие, шила в мешке не утаишь, но правда эта была так разбавлена вымыслом, что отличить её от вранья было уже невозможно. И вообще, леди Мэри Киллигру во всех обсуждениях языкатых тётушек была прекрасной женой и хозяйкой, родила двоих сыновей (которых сама называла Наследник и Запасной, но тётушкам не обязательно сообщать это), никогда не перечила почтенным местным леди и прочее, и прочее. Она даже сама выходила в море, дабы приумножить состояние семьи. Ну разве можно заподозрить такую даму в чём-то нехорошем? А уж как она старалась вызволить мужа и свёкра из тюрьмы, когда они оказались там, конечно же, по навету! И у неё всё получилось: джентльмены просидели не более трёх недель, ни в чём не нуждаясь стараниями леди Мэри (и потом спокойно продали груз корабля, на котором попались). Жить ей стало гораздо легче после договорённости с мужем о жизни почти порознь. Они и корабли так и не стали соединять в одну эскадру. Что там у Джона было с тремя кораблями семьи Киллигру, Мэри не интересовало. А своими двумя она распоряжалась сама. Ей больше хотелось выходить в море на «Красотке Мэри» со шкипером Бешеным Майком, чем сдавать в арматорскую аренду корабли с командой, как это делали все респектабельные лорды побережья. И в гости к родителям она стала ездить не спрашивая мужа, достаточно было просто поставить его в известность. Он всегда передавал приветы почтенной родне своей дорогой супруги. Конечно, слухи о второй семье милорда Джона-младшего достигли ушей леди Мэри вполне официально. Она сделала печальное лицо, опустила очи долу и произнесла прочувствованный спич о том, что Господь велел прощать ближнего своего до семидесяти семи раз, а эта содержанка у милорда только первая (или вторая, или третья). Поскольку жене надлежит быть кроткой и терпеливой, она, конечно, нежно попеняет мужу, но главной мерой воздействия считает молебен о его здравии, который и закажет незамедлительно. Не сообщать же кумушкам и тётушкам о том, что Мэри давно знает о покупке дома для этой девицы и её детей от Джона. Кстати, Джон был далеко не дурак (и близко тоже не идиот): он прекрасно понимал, что во-первых, упечь Мэри в монастырь у него не получится в силу её характера и верности её команды своей хозяйке; во-вторых, женитьба на любовнице принесёт ему только убытки. Это Мэри все две-три недели осенних штормов могла сидеть с абаком за гроссбухами и сводить баланс за год. Это Мэри даже во время беременности бегала по складам с учётом и переучётом хабара. Это Мэри с её манерами и безупречным вкусом не стыдно было представить ко двору. В конце концов, это Мэри не возражает против отлучек мужа к левой бабе, пока баба не мешает жить семье. В конце концов, любая красотка после пятого-шестого, а то и после третьего ребёнка становится несколько… э-э… потрёпанной, как старая шхуна после шторма. А вокруг ходит столько молодых бездетных, а главное — готовых подстелиться под самого лорда, чем бы он ни занимался. Рано или поздно милорд подцепит кого-нибудь помоложе, а если вместо Мэри будет другая, то вряд ли милорду будет уготована спокойная жизнь. Это Мэри безразлично, к кому ездит муж — к Энн, к Лиззи или к Бесс; а вот Энн, Лиззи или Бесс будут ревновать и, скорее всего, устроят мужу адок. Мэри видела мужа как стеклянного. Со смертью сэра Джона и леди Агаты Киллигру Арвенак-мэнор почти опустел. Наследник с Запасным жили и учились в Хэрроу, а леди Мэри со своим мужем стали проводить больше времени в море и порознь, чем в своём поместье и вместе. Наверное, это было самое большее счастье, доступное им. Ну хоть так. Когда Мэри в очередной раз почувствовала утреннюю дурноту, она не придала этому значения: ведь после вторых родов врач долго и нудно разглагольствовал, перемежая английские слова латынью, — объяснял, что именно повредил младенец и почему леди Мэри больше не сможет иметь детей. Ну хоть какая-то польза от Запасного, подумала Мэри и вздохнула с облегчением. Ей сильно не нравилось это «женское ремесло» — рожать. Но дурнота становилась сильнее день ото дня, и Мэри перестала выходить далеко в море, предпочитая по примеру своего мужа каботажные плавания. Джон уже давно сам в драки не лез, прошла бурная юность. Он даже пенял своей жене на её буйный нрав. — Миледи, — укоризненно выговаривал он ей, — хочется вам развеяться, вы можете совершить поход хоть в Средиземноморье! Но зачем же самой нападать на грузовой транспорт? Ведь вы же не моете сами посуду. Ну и это есть кому сделать за вас. Вам что, на камнях кораблей не хватает? Так я могу приказать каждую неделю маяк выключать по два раза. — Вы совершенно правы, милорд, — Мэри смиренно опускала взгляд, — только если вы изволите заглянуть в записи, то увидите, что каждый груз, взятый с боя, приносит больше прибыли, чем подобранный на камнях. — И быстро глянув мужу в глаза, едко добавляла: — Милорд. Милорд замолкал. Возразить ему было нечего, тем более, что на вторую семью со временем денег уходило всё больше. Со второй семьёй милорда Мэри всё-таки познакомилась. Джон сказал, что возьмёт нового садовника вместо состарившегося. Но с садовником вместе в коттедже будет жить его взрослая дочь с внуками, поэтому коттедж надо отремонтировать и вообще сделать пристройку. Услышав о взрослой дочери с потомством, Мэри сразу догадалась, кто это, поэтому велела привести всё семейство для знакомства. Иначе пригрозила перекрыть денежный поток (поточек, конечно, потока Мэри бы не допустила). — Мне нужно знать, кто будет постоянно жить рядом со мной, милорд, — твёрдо сказала она. — Я должна доверять своим людям. Милорд не нашёл что возразить и в этом случае. Мэри была права. Садовника с семейством Мэри приняла в своём кабинете. Старик её не интересовал, а его дочь она осмотрела внимательно: да, бабец была выдающаяся, особенно выдавалась грудь и задница, бока тоже были ничего так. Сама Мэри, как и её любимая бабуля Кетти, принадлежала к породе «плоскодонок», но не страдала от этого. С таким выменем в бою было бы гораздо сложнее, да и задницей шевелить нужно ходчее, если хочешь выжить. Но на лицо мисс (или всё-таки миссис?) была ещё пока прехорошенькой, как и три её дочери, мявшиеся сзади от смущения. Девочки-погодки от тринадцати до пятнадцати лет были милашки в мамочку. А вот мамочку Мэри как-то не поняла: либо она была хорошенькой простушкой — доброй и уютной; либо умной стервой, умеющей хорошо притворяться. Джон стоял в углу с покерфейсом. Деваться ему было некуда. — Ну что ж, милочка, — Мэри решила для начала побыть милостивой, — милорд возьмёт вашего отца садовником. — Спасибо, миледи, — женщина почтительно поклонилась. — Мне понравились ваши дочери. Женщина настороженно подобралась. Хм, видать, не дура. — Благодарю вас, миледи. — Я полагаю, до замужества милорд Джон отправит их в школу для юных леди с пансионом. Но если вы, милочка, против, то я могу взять их в штат прислуги. — Благодарю вас, миледи! — Женщина готова была броситься Мэри в ноги. Ещё бы: девицы будут с образованием и манерами. Дать каждой приданое — и можно ловить сквайров или, на худой конец, купцов, но не бедных. — У вас, вроде бы, есть ещё сыновья? — Мэри просто лучилась благодушием. — Да, миледи! Им семнадцать и десять лет. — Полагаю, им самое место в Морском колледже. — Спасибо! Спасибо, миледи! Добрая леди Мэри! Я буду каждый день упоминать вас в утренних и вечерних молитвах! — Женщина присела и склонила голову так низко, что, казалось, всё-таки ляжет лицом в пол. — Вы можете идти, — милостиво кивнула Мэри. М-да. Не так уж она умна, если считает Мэри доброй и бескорыстной. Мэри просто вербует себе людей. Однако, хорошо, что тётка простолюдинка, своё место она знает и не претендует на место леди. А может это Джон сделал ей внушение с самого начала? С чего вдруг Джон решил переселить свою любовницу с детьми поближе, Мэри не поняла. Сам Джон говорил, что не хочет больше ездить так далеко от дома и светиться перед соседями. Мэри только пожала плечами: делай что хочешь, деньги-то всё равно у меня.
