Часть 10
17 января 2024 г., 21:16
Деcять заповедей — много, деcять заповедей — много, деcять заповедей — много, а я же, батя, не святой! «Лесоповал»
В ту ночь Мэри и её команде несказанно повезло: на Чёртовы Камни сел тяжело гружёный специями испанский галеон. Чёртовыми Камнями назывались несколько скал, торчавших аккурат напротив входа в Фалмутскую бухту и соединённых грядой подводных камней с одной стороны с берегом. Сильное течение очень удачно проходило близко к этой скальной гряде. На деле выходило так, что даже при просто свежем ветре корабль, попавший в течение, неизбежно либо попадал на скалы, либо прочно садился на подводные камни. Кораблям с мелкой осадкой ничего не угрожало, но сильно гружёные корабли должны были заранее отойти от берега, круто развернуться и только потом входить в бухту. На самой широкой скале стоял маяк, а за несколько сухопутных миль на берегу был пост со сменяющимися наблюдателями, которые, завидев корабль, зажигали сигнальный костёр. Через определённый (давно выверенный) промежуток времени смотритель гасил огонь на маяке. Ночью при сильном ветре практически любой тяжело нагруженный корабль был обречён. Конечно, случались и осечки, но не может же везти постоянно. Мэри не могла пропустить такой случай: она сама натянула шерстяные чулки, вязаный свитер, ботфорты и кожаные штаны с кожаным же кафтаном, замотала голову по самые брови шерстяным платком, нахлобучила шляпу безо всяких пряжек и плюмажей и, выйдя на берег, почувствовала себя абсолютно здоровой. Холодный ветер нёс с моря мелкую солёную водяную пыль, но в одежде моряка было тепло и сухо, Мэри даже в плащ не куталась. Ах, как же ей было хорошо! Ей было всегда хорошо на берегу, а в море ещё лучше. Даже если ей нездоровилось дома, на берегу она всегда выздоравливала. И в темноте вся команда ориентировалась свободно, лучше, чем кошка в подвале. Галеон крепко сидел на камнях. В команде явно уже не хватало людей, но те, что были, дрались ожесточённо: видимо, поняли, кто к ним пожаловал с двух подплывших вплотную лодок. Сама Мэри с десятком самых верных матросов и с Майком сначала высадилась на камни и уже с камней, с другого борта галеона, ударила в спину испанцам. Майк знал, что удерживать её бесполезно: она слишком засиделась дома. «Мой палаш уже весь чешется, — говорила она, — в нём от безделья скоро блохи заведутся». В тот раз палашу не на что было жаловаться, они с Мэри поплясали от души, в живых осталось совсем мало испанцев. Это было хорошо — меньше хлопот после боя. Любой охотник подтвердит, что подранков оставлять опасно, могут ударить в спину, или убежать, отлежаться и вернуться мстить. Мэри никогда не оставляла в живых никого, даже мальчишек, служивших юнгами. Сбыть хабар удалось быстро. Ещё бы: чёрный перец из Африки, имбирь, тмин, — это ж целое состояние! После такого куша можно было целый месяц не выходить в море. Мэри и не выходила, Майк выходил без неё. А она убедилась, что недомогание это всё-таки беременность. И конечно, отцом был Майк, больше некому, она не то чтобы сильно блюла себя, просто ей не хотелось приближать к себе слишком много народа. И, честно говоря, она была слишком брезглива. А Майк был свой. Свой с самого детства, как когда-то Денни. Но, тем не менее, беременность её не обрадовала. Она означала несколько месяцев недомогания, потом несколько часов, а то и суток боли, и вообще это был не тот риск, на который Мэри была согласна. Если уж склеивать ласты, то от ран, а ещё лучше в бою в море, но уж никак не в душных тряпках под скрип очередного свежевылупившегося младенца. Мэри даже подосадовала на Запасного: обещалось ведь ей, что после него никого больше не будет! Конечно, можно было пойти к бабке-повитухе, знают ушлые бабки всякие разные средства. Но это был риск ещё больший, а жить Мэри хотелось сильно, тем более что жизнь её наконец-то приобрела тот вид, который устраивал и её, и её мужа. А Майк, так тот вообще норовил ходить за ней хвостом. Кто же знал, что этот головорез с самого полудетства влюблён в неё. Уж точно не Мэри. Именно Майк настоял на том, чтобы Мэри поберегла себя и не совалась в море до родов. Сама Мэри моря не боялась, на суше бывали штуки пострашнее шторма. Около полудня после вылазки на камни у лорда Джона Киллигру попросил аудиенции человек, назвавшийся капитаном корабля, подвергшегося нападению проклятых пиратов. Лорд Джон не мог отказать: он, как когда-то его отец, отвечал за безопасность побережья Корнуолла и обязан был оказать посильную помощь. Зачем лорду Джону нужно было представлять леди Мэри капитану, она не поняла, но когда капитан назвал свой корабль и место крушения, у Мэри по спине поползли такие мурашки, что она чуть не дёрнулась их ловить. Нет, она не узнала испанца в лицо: ночью да ещё и в драке лиц не разглядеть. Да она и не интересовалась теми, кого посылала на корм акулам. И вот теперь один такой недоеденный стоял перед ней и целовал ей ручку. Выглядел он слегка потрёпанным, но на бичкамера не походил — видимо, привёл себя в порядок у каких-нибудь знакомых. В гостинице без денег не обслужат, а он явно не с кошельком за борт сиганул. — Счастлив познакомиться с вами, миледи! — Испанец улыбался во все свои не слишком целые зубы и не отпускал руку Мэри. — Я рада, что судьба привела к нам такого достойного сеньора! — Мэри была само очарование, впрочем, не забывающее о своём статусе. — Сожалею только, что судьба эта оказалась столь жестокой. Хуан Педро Гомес улыбался, делал собачьи глаза, нёс какую-то галантную ахинею, но руку Мэри не отпускал. Ей даже пришлось чуть потянуть её на себя и слегка нахмуриться. Хуанский Педро спохватился, разжал пальцы и рассыпался в извинениях — он сделал вид, что пренебрёг правилами хорошего тона ради флирта с очаровательной леди. Мэри сделала вид, что поверила. Ей очень хотелось верить, что он просто так прошёлся кончиками пальцев по мозолям на её ладони, но увы, обманывать себя сейчас было бы глупостью непростительной. Едва за испанцем закрылась дверь, Мэри чайкой бросилась в свой кабинет, быстро написала записку и, отловив кухонного пацана за ухо, послала его к Майку. А потом рванула в кабинет мужа. — Какого чёрта, милорд, вы выдёргиваете меня к таким гостям? — зло прошипела она. — Жить надоело? — В чём дело, миледи? — Муж удивлённо поднял глаза от каких-то бумаг. — А вам разве не сказали, что он капитан «Фуэго»? — Сказали, но я не понял, миледи, почему это вас так испугало. — Джон был невозмутим. — Да потому, ржавый якорь вам, милорд, в задницу, что я только утром сама назвала вам галеон «Фуэго», порт приписки Кадис! И сколько чего мы там взяли! Сверьтесь с записями! — И Мэри со всей злости и страха бахнула гроссбухом об стол перед Джоном. Джон отшатнулся и выпучил глаза. Похоже, он испугался тоже, но быстро взял себя в руки. – Миледи, миледи! — Он попытался то ли успокоить её, то ли успокоиться самому. — Но вы же не думаете, что он узнал вас? Посмотрите на себя, разве есть хоть что-то общее между пиратом и высокородной леди Мэри? Мне кажется, он вообще несколько, э-э… перешёл границы дозволенного, потому что был очарован вами. И вообще, вы никогда не оставляли свидетелей! Мэри взглянула на себя в зеркало. Эх! Хотелось бы верить, что этот носатый Хуан её не узнал. И впрямь, леди Мэри Киллигру — белокожая, вся в лёгких золотистых веснушках, с наивными глазками и золотисто-рыжими кудряшками, — этакое осеннее солнышко, — не может быть той самой тёткой, которая спокойно отдаёт команду «в расход» своим головорезам. И эти изящные хрупкие руки не могут удержать абордажного палаша. Да-да, только вот он знал, где искать мозоли от холодного оружия, и нашёл их. И надо же было проморгать его! За дверью кто-то зашебуршался, Мэри метнулсь к входу, распахнула дверь и пнула подслушивающую служанку, не целясь. Служанка взвыла, Мэри додала ей ещё и тем же голосом, которым командовала «на абордаж», рявкнула: — Пшла вон, паскуда! — а потом добавила вслед: — Ещё раз под дверью увижу — сама бошку оторву! Служанка, хромая, старалась скрыться от гнева миледи как можно скорее. Все знали, что миледи добра и щедра, пока её не разозлит кто-нибудь по-крупному. Пацан, посланный к Майку с распоряжением, вернулся только ближе к ночи. А Майк прискакал уже утром, и лица на нём не было. — Ну что? — кинулась к нему Мэри. — Не нашли! — с отчаянием выдохнул запыхавшийся Майк. Вышедший на шум Джон переменился в лице. Живой свидетель — это конец всему Арвенак-мэнору. — Джон! Эбенаузер! — Лорд Джон схватился за сердце, постоял с полминуты и бросился в свой кабинет. Ну да, конечно! Джон и Эбенаузер! Наследник и Запасной! А Мэри, которая не покладая палаша трудится на благо семьи, она сама справится! А впрочем… Мэри взглянула на Майка — она справится. Не впервой. Майк кивнул, словно прочёл её мысли. А о сыновьях позаботится Джон. Тем более, что Наследник уже ведёт свои дела и никто не докажет, что он причастен к делам семьи. Он даже живёт не в Корнуолле. Если хорошо заплатить, то никаких доказательств не будет, а будет одна сплошная презумпция невиновности: «В случае сомнений — в пользу обвиняемого». И всё же… — Майк, как он сумел так быстро удрать? — Ну чему удивляться, сейчас темнеет быстро. А если он с местностью знаком, то мог срезать путь. — При чём тут «темнеет»? — нахмурилась Мэри. — Я записку сразу после полудня послала. Майк удивлённо поднял брови. – А я после восьми склянок только получил. Мэри закаменела лицом. Так. Значит, после восьми склянок. Пока он собрал всех, кого было можно, пока раздал задание, пока все разъехались по дорогам… За это время уже можно было не то что ускакать — улететь в дальние дали. Она позвонила в колокольчик. — Кухонного мальчишку ко мне. Быстро, — приказала она горничной. Горничная унеслась быстрее ветра, подобрав подол. Прискакала обратно, уже придерживая за ухо пацана. — Я тебя на «Красотку Мэри» посылала? — холодно спросила Мэри. Пацан быстро-быстро закивал и как-то весь сжался. — И серебрушку за скорость дала? Пацан закивал ещё раз и шмыгнул носом. — Так в какой жопе ты, раздери тебя черти, шлялся четыре часа?! — заорала Мэри, уже не сдерживаясь. Пацан бухнулся на колени, а потом и вовсе распростёрся на полу. — Ваша мило-о-ость! — начал ныть он. — Добрая миледи-и! Простите меня-а-а! Я только на минуточку-у!.. — Встать, — тихим страшным голосом приказала Мэри. Пацан быстро замотал головой и попытался вжаться в пол. Майк резко вздёрнул его за шиворот и подтащил поближе к Мэри. — Тварь! Мразь! Падаль! — С каждым словом она хлестала мальчишку по физиономии так, что у него чуть не отрывалась голова. Он даже голоса подать не мог. — Из-за тебя, недоумка! Весь Арвенак! Всё прахом пойдёт! Р-распустила я вас! Когда у пацана хлынула кровь носом, Майк отшвырнул его в сторону и подошёл к Мэри. — Ну-ну, миледи, — мягко произнёс он, — этому гадёнышу уже хватит. Только Майк мог успокоить Мэри, когда она была на таком взводе. Мэри тяжело дышала, будто только вышла из боя, хотя, настоящий бой был ещё впереди. — Кто твой отец? — спросила Мэри. — Мамка: младшая кухарка Долли, — провыл пацан, утирая рукавом кровавые сопли, — а папка не знаю кто. — Ещё и ублюдок, — презрительно выплюнула Мэри и, развернувшись к Майку прошипела сквозь зубы: — На конюшню выблядка. Пороть. Пока не сдохнет. — Слушаюсь, миледи, — галантно поклонился Майк, зло усмехаясь. Чужая боль сама по себе не доставляла ей удовольствия, но вот наказать провинившегося как можно сильнее — считала своим долгом. Пусть боятся. Боятся и вспоминают, как милостива была к ним миледи ранее. Миледи не жалела ни денег, ни наказаний. Если мальчишка не выживет, это будет уроком для остальных. Да, она покупала верность и не гнушалась запугиванием. Целый месяц Мэри сидела тише воды ниже травы. В смысле, не выходила в море. Оба корабля по её приказу взяли совершенно официальный груз и отправились куда подальше. А она избавилась от почти всего хабара и отправила наличность отцу, заодно расписав ситуацию по пунктам. Джон тоже не терял времени, но остальное имущество пусть он спасает сам. И вообще, яйца принято раскладывать по разным корзинам. У семейства Киллигру было достаточно денег и связей, чтобы выкрутиться и из этой ситуации. Но милорды Киллигру уже попадались, и Мэри стоило много денег и нервов вытащить их из тюрьмы. Ух, как она крутилась три недели! Ни спать, ни есть не могла. Ещё немного — и ей пришлось бы продавать какой-нибудь корабль из эскадры мужа. Нет, повторения этой канители и нервотрёпки она не хотела. К тому же, им теперь могли припомнить тот давний случай, что значительно снижало шансы отделаться малой кровью. Но и бежать во Францию или Италию смысла не было: все налаженные каналы денежных поступлений — здесь, в Англии. В другом месте нужно было бы начинать войну с местными. И вообще, исчезновение супругов Киллигру однозначно подтвердило бы их виновность. В общем, Киллигру решили выждать и дальше действовать по обстоятельствам.
