Настоящие паруса не бывают алыми, или Не всё то солнце, что встаёт

Наша Таня громко-громко плачет, Уронила в речку Таня мячик, Уже вышел на свободу хачик, И достанет скоро Тане мячик... Пацанская песня

      Мэри уже давненько чувствовала себя не очень, но было не до того. Теперь же она держалась только на упрямстве и ещё — на чувстве долга. И только поэтому она отползла подальше от распахнутой двери. А там было интересное: тюремщик, выхватив факел из крепления в стене, рванул в камеру, пошебуршался там под визг Ди, а потом выскочил в коридор, захлопнув дверь с силой и заложив засов. В камере Ди визжала что-то нечленораздельное.       Тюремщик коротко взглянул на Мэри, махнул рукой и убежал куда-то по коридору. Впрочем, вернулся он быстро и с подмогой. С другой стороны коридора тоже поспешали на помощь.       — Эй, Тедди, чего там?       — Бабы с ума сбрендили! — пропыхтел тюремщик. — Друг дружку покоцали. Бздянок им!       — Ну эт мы завсегда! — отозвался третий тюремщик.       — А эту куда? — Ещё один слегка попинал лежащую у стены Мэри.       — Ох ты ж! — нахмурился Тэдди.       Мэри опустила глаза — под ней появилась кровь, не лужа, но роба под ней намокла. Надо же, а она даже не почувствовала.       — Ну, в ту камеру её всяко нельзя, — подал голос кто-то из тюремщиков, — добьют её. Или сама дуба даст.       — А тебе-то что? А! Я знаю! — Тедди осенило. — Подкину её одной мадаме. Чтоб жизнь мёдом не казалась, — и он гаденько ухмыльнулся.        И тут Мэри потеряла сознание. Пришла в себя она только один раз и ненадолго, когда с болью и кровью из неё вышел недоношенный плод. Ей показалось, что выкидыш был куда болезненнее родов. Потом ей дали что-то выпить, и она с облегчением провалилась в сон.        Окончательно очнулась она в теплой комнате и мягкой постели. И даже почти не воняла. Помыться в лоханке, конечно, было бы гораздо приятнее, но и протёртой полотенцем с травяным уксусом ей было тоже хорошо. Запах мяты и ещё чего-то цветочного почти заглушал запах той камеры от немытых волос.       — Ах, деточка! Вы пришли в себя! — Рядом с кроватью (настоящей кроватью с настоящим постельным бельём и одеялом!) появилась женщина лет сорока: моложавая, свежая (это в тюрьме-то!) и с доброй улыбкой. — Скажите, как мне к вам обращаться? Мне сказали, что вы леди. Это правда?       — Я леди Мэри Киллигру, — слабым голосом проговорила Мэри. Она не прикидывалась, у неё на самом деле не было сил.       — О! Миледи! — Женщина сделала глубокий реверанс, при чём, совершенно серьёзно, без тени иронии. — Разрешите представиться, меня зовут Лиззи Бэбкок.       — Благодарю вас, миссис Бэбкок!       — Ах, миледи! — Миссис Бэбкок замахала руками. — Миледи, теперь мы с вами будем делить эту комнату на двоих. Ну как же можно не помочь ближнему своему! Вы проспали двое суток, — продолжала она щебетать, — но вам, миледи, это только на пользу. Не беспокойтесь, миледи, мне приходилось помогать повитухам. Я умею ухаживать за недужными.       Мэри слушала эту милую женщину и медленно засыпала: у неё ещё было слишком мало сил.       Где-то неделю Мэри только спала, пила и ела что-то полужидкое, но с мясом. Милейшая миссис Бэбкок водила её на горшок как профессиональная сиделка и щебетала, щебетала, щебетала. Мэри засыпала и просыпалась под её размеренно журчащий говорок. Из речей миссис Бэбкок стало понятно, что толстуха Ди сошла с ума и убила Дэб, при этом она орала, что убила леди Мэри, что в жизни всё несправедливо и настоящей леди должна быть она — Ди. Угу, леди Ди… Ещё она требовала вернуть себе Дэб, чтобы та, так уж и быть, могла прислуживать ей. В общем, бред сбрендившей тётки уже разошёлся по всей тюрьме и оброс новыми подробностями, но кое-что для себя Мэри из него вычленила: Ди перепутала их с Дэб. Конечно, это должно было быть понятно с самого начала, но там, в той камере, Мэри была так напугана, что ей было не до размышлений. Зато сейчас, лёжа в удобной постели с закрытыми глазами, можно было подумать. Впрочем, долго думать не пришлось, достаточно было представить себе бедолагу Дэб и всё становилось понятно: у Мэри и Дэб были одинаково вьющиеся волосы и короткие, не длиннее лопаток, косицы, перевязанные тонким шнурком; и круглый вырез простого грубого платья Дэб был почти таким же, как у тюремной робы Мэри. А Ди могла даже не пытаться узнать, кто перед ней — она видела, как с вечера на пол улеглась Мэри. Что разбудило её среди ночи, теперь уже не узнать. Но всё к лучшему.       За неделю Мэри узнала, что милая и хозяйственная миссис Бэбкок сидит в тюрьме не за долги. Она была хозяйкой таверны в порту, но взяли её за легализацию фальшивых денег. К тому же, у таверны был второй этаж со несколькими комнатами для отдыха моряков со сговорчивыми мисс, которых собирал туда старший сын миссис. Сирот, спасавшихся от голода в деревнях, было достаточно и они ничего не стоили, а доход приносили очень неплохой. Сейчас дела вёл тот самый старший сын, и дела шли хорошо, судя по тому, сколько всего могла себе позволить миссис Бэбкок. Кстати, она была в тюрьме на хорошем счету, поэтому её даже выпускали в город несколько раз в неделю на несколько часов. За отдельную плату, конечно.       Всё это трогало Мэри очень мало: недосып, недоедание, простуда и последствия выкидыша как-то не располагали к любопытству а-ля Охреневшая От Скуки Кума. А вот новости о своей семье чуть не заставили её соскочить с кровати. Всё в той же своей манере, всё тем же своим журчащим голосом миссис Бэбкок сообщила, придя с тюремного двора:       — Миледи, а я сейчас знаете с кем разговаривала? — Она сделала театральную паузу, а потом сообщила торжественно: — С миссис Вэнс!       — М? — Мэри сморщилась как от боли. — А кто это?       — Ох, миледи! Что же это я! — Миссис Бэбкок всплеснула руками. — Конечно, вы не знаете экономку своего старшего сына!       — Экономку сына? — Мэри аж вскинулась. — Мой сын прислал экономку?       Откуда только взял, пронеслось в голове.       — Да, милая такая женщина. С мужем пришла, — продолжала миссис Бэбкок, разбирая на столе большую корзину, — вот это вам его светлость баронет прислал, — показала она на свёртки и коробки, вынутые из корзины. Ох, миледи, вы только посмотрите, какой сыр! И копчёный окорок! А ту-ут… сушёные фрукты в сахаре! И ещё…       Миссис Бэбкок продолжала восхищаться, а Мэри судорожно соображала, кто бы это мог быть. Младший сын ещё учится, старший сам по себе мог захотеть помочь матери, но вряд ли догадается, что нужно делать. Всё мог организовать муж, брат или отец с бабулей Кетти. Или все вместе. Интересно, кого они прислали, да ещё и с мужем.       — Ой, миледи! А здесь записка! На дне! Вот, возьмите. — Миссис протянула Мэри замысловато сложенный листок бумаги.       – Благодарю вас.       Мэри развернула листок дрожащими руками. Неужели! Так они складывали письма ещё в детстве! Но он же был с ней, когда их всех прихватили!       «Привет, Солёная Мэри! — было в письме. — Сначала плохие новости: твоего благоверного в ту же ночь забрали в Лондон. Казнили через неделю. Имущество будут передавать наследнику. Почему не конфисковали и почему через неделю — не знаю. Что он им там наговорил, мы уже не узнаем.       Теперь хорошие новости: про имущество я уже сказал; хабар по пещерам искали, нашли крохи, обиделись; теперь тебя не сожгут, мы с твоим братом нашли много веских доводов за твою невиновность.       К твоему отцу приходили. Но им там не понравилось. Ушли.       Твоей тётушке мы заплатили. Всем остальным тоже. Ещё придём».       Мэри аж задохнулась. Майк! Точно — он. Больше некому. Но как?! Она перечитала письмо ещё раз. И ещё. И ещё. Нет, этот его говор подделать невозможно, да и незачем. А самое главное — так обращаться к ней мог только он.       — Скажите, пожалуйста, миссис Бэбкок, эта женщина на словах что-нибудь мне передавала?       — Только, что все они ждут вашего выздоровления, миледи, — улыбнулась миссис Бэбкок, — и ещё передала денег от вашей семьи. И ещё сказала, что будет приходить вместе с супругом.       — Кстати! А как выглядел её супруг?       — Ой, миледи, — миссис Бэбкок смутилась как девчонка, аж руками замахала, — он такой представительный мужчина! Высокий, статный такой. Но всё равно видно, что не голубых кровей. Моряк, скорее всего.       — Чем же отличается?       — Да ведь загорелый он. Прям до черноты. И волосы прям солома-соломой. Но не сами, а от солнца. И ещё улыбается. Лорды-то слишком важные, чтоб улыбаться. А этот зубами светит.       Сердце у Мэри подкатило к горлу. Это Майк. Однозначно Майк. Больше некому.       — А я ему сказала, что миледи чуть не убили, — продолжала журчать миссис, — ох, как он испугался. Аж посерел весь. И жена его тоже. Причитать стала, жалко-де леди, добрая она, щедрая. А мистер Вэнс на неё ещё прикрикнул, мол, не вздумай выть начать, а то накличешь как баньши. Ну она и замолчала. А когда я сказала, что миледи ребёночка потеряла, он ажно в лице переменился. Был человек, стал волколак. И желваки на челюсти заходили.       – Спасибо, миссис Бэбкок, — и Мэри отвернулась к стене.        Так. Значит, Джона казнили. Вот так же увезли в Лондон и повесили, или обезглавили. Хотя, какая теперь уже разница. И всё равно жалко дурака. Была бы воля Мэри — она сроду не сунулась бы ни на какие приёмы, но Джон любил похвастаться красивой женой в большой парюре поверх набивного бархата и шёлкового муслина. Дохвастался, идиот.        Склады разорить не смогли, не нашли основные пещеры. Крохи подобрали по краешку. Почему не конфисковали Арвенак и не арестовали все счета? А впрочем, это уже забота Наследника и Запасного. О дальних пещерах знает теперь только Майк и его самые доверенные люди. Это хорошо. Но теперь до них будет трудно добраться. Хотя, сначала вообще надо выбраться отсюда.       Вот кто тревожит по-настоящему, так это отец с матушкой и бабулей. Неужели кто-то докопался до дел Филиппа Волверстена? «К отцу приходили, не понравилось, ушли». Значит, есть надежда, что у них всё обошлось? Да чтоб его, Майка, с его шуточками и косноязычием! Не-е-ет! Выбираться отсюда надо как можно скорее!       Ещё через неделю Мэри уже могла вставать и даже выходить во двор. И на очередное посещение мистера и миссис Венс пошла сама. Каково же было её удивление, когда она увидела зазнобу своего благоверного! Выглядела она не как безутешная вдова, а будто на самом деле служила экономкой в богатом доме — скромное добротное платье, белейший чепец не без щегольства, да и сама не утратила свежего румянца.       Майка увидеть Мэри ожидала. Ох, как же она ждала его! А её ждала очередная корзина еды. Миссис Бэбкок отдала пустую корзину, забрала полную и удалилась, а Мэри осталась. Они расположились в тюремном дворе на скамейках лицом друг к другу.       — Каким судьбами, голубушка, вы здесь оказались? — поинтересовалась Мэри.       — Миледи! — «Миссис Вэнс» смотрела на неё собачьими глазами. — Как же я могу бросить вас в беде! Другая-то на вашем месте меня бы со свету сжила. А вы и меня приютили, и деток моих милостью не оставили. Старшенький-то мой уже служит. На хорошем счету…       — Хорошо, голубушка, хорошо. Я рада, что вы благополучны.       — Миледи, мы к вам приходить будем. Мы тут неподалёку живём. Всё равно переехать пришлось бы, так мы поближе к вам. А где вас искать, так это мистер Нейбер подсказал и направил.       — Ладно, хватит. — Майк отодвинул свою «супругу» в сторону и пододвинулся к Мэри. — Слушай, Молли, я к твоим мотался. Ну, как только в себя пришёл. Так вот, ты за них не дрейфь, там всё пучком. Но, как говорила почтенная миссис Волверстен, «не без нюансов». Хотя, бабуля твоя всё порешала. А мистер Волверстен всё сделал на отлично.       Мэри безумно захотелось обнять его. Просто обнять. Почувствовать, что он с ней, что он никогда её не оставит. Что он самый надёжный человек на всём свете. Она даже обхватила себя за плечи, чтобы не схватиться за него. Он говорил, а она боялась пошевелиться.       — Молли? Ты слышишь меня? — забеспокоился Майк.       — Слышу, Микки, слышу, — тихонько произнесла она. — Как ты выбрался? Кто-нибудь ещё спасся?       — Никто больше, Мэлл. — Майк опустил глаза.       — И Оллсоп?       — И Оллсоп.       — А ты как?       — Меня тогда тоже зацепило, — Майк чувствовал себя виноватым, — Оллсопу здорово попало. Он на ногах не держался. Сел, когда всех к борту согнали. А меня за себя толкнул.       — Майк, я тебя не виню, — вздохнула Мэри, — я рада, что ты здесь. Так рада! — Она чуть не заплакала. — Но ты говори, говори.       — Так вот, — продолжил Майк, — я как в угаре был. Собрался подороже голову продать. Уж пару-тройку их с собой захвачу, думаю. А мне старина Оллсоп возьми и скажи, ты, мол, ей не свободе нужнее будешь. И подталкивает меня к борту эдак вот, подталкивает.       — И ты за борт?..       — И я за борт, — ответил Майк, опустив глаза.       — Как же ты до берега добрался раненый? Как ты вообще выжил?       – Жить хотел и выжил. И добрался. И тебя нашёл.        Мэри оглянулась, не видит ли кто, и провела пальцами по его щеке. Он закрыл глаза.       — Молли…        «Миссис Вэнс» завозилась и закашлялась, Майк очнулся.       — Да, Молли, нам уже пора.       Мэри почувствовала, что смертельно устала: всё же она ещё была нездорова.       — Да, Майк. Вам уже пора.       — Миледи, — «миссис Вэнс» сделала реверанс.       Майк встал и поклонился. Откуда ни возьмись появилась миссис Бэбкок, подхватила Мэри под локоток и, ласково уговаривая, повела её в их аппартаменты.       Ещё несколько недель Мэри жила в одной комнате (даже язык не поворачивается назвать её камерой) с миссис Бэбкок, которая ухаживала за ней, выхаживала её и прислуживала ей безупречно. Понятно, что ей за это платил Майк, но свою работу она делала добросовестно.       А через месяц к ней припожаловал тюремный врач с освидетельствованием. По результатам проверки он объявил, что леди Мэри Киллигру, урождённая Волверстен, совершенно здорова и может предстать перед судом. Мэри похолодела: она согласна была погибнуть в бою, но отбросить тапочки на костре или под камнями ей совершенно не хотелось. Врач что-то пытался объяснить ей, мешая английскую речь с латынью по обыкновению их племени, но миссис Бэбкок бесцеремонно выставила его за дверь.       — Нечего-нечего тут, мистер, — уперев руки в боки, сказала она, — как лечить бедную девочку, так вашего брата не дозовёшься. А тут нате вам! Вот он во всей красе! Идите-ка, мистер, куда вам велено, здесь вы уже своё дело сделали.        Врач что-то пробурчал в ответ и ретировался. Мэри вздохнула с облегчением.       — Ну что ж поделать, миледи, — вздохнула миссис Бэбкок, — все под богом ходим. Может, обойдётся.        Но Мэри знала, что теперь уже не обойдётся.