Часть 15
7 февраля 2024 г., 23:39
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
Ирландская застольная
Для выхода в люди Мэри надела совсем простецкое платье, чепец и плащ, грубые башмаки и даже нацепила чёрные нарукавники, мысленно похвалив зазнобу мужа за собранный с умом тюк одежды и себя — за то, что не пристукнула ту бабу когда-то. Покрутилась перед Майком, дождалась его одобрения, посетовала, что нет зеркала, перед которым можно было бы порепетировать постную морду, и кликнула того парня, который наведывался в Каперну под видом приказчика уже с месяц. В Каперну она въехала на телеге «приказчика», как обычная деревенская тётка. В таверну сразу соваться не стала, сошла у дома Лонгрена и направилась во внутрь. Они специально подгадали день, когда Лонгрен получил свои гроши за кораблики и валялся мордой в стол в совершеннейшей и абсолютной отключке. Его собутыльник храпел в ближнем углу и изрядно добавлял вони к благоухающему натюрморту на столе. Впрочем, хозяин тоже разил не летней грозой. Мэри поморщилась, но выскакивать из халупы не стала: ей приходилось переживать запахи и погадостней. Осмотром жилья она осталась довольна — домик походил на ту самую пристройку, которую любила бабуля Кетти, разве что был совсем запущенный. Ну ничего, навести небольшой шмон на короткий срок здесь вполне возможно, а долго торчать в этой дыре Мэри не собиралась. «Приказчик» помог ей внести пожитки, вытащить обоих бухарей на воздух и сложить их на деревянный настил под навес для вяления рыбы и направился в таверну. А она взялась за проветривание и уборку — образу простолюдинки надо было соответствовать. Со всеми делами она справилась довольно быстро, наука бабули Кетти не забылась за годы жизни в Арвенаке. Печурку она затопила и очаг разожгла, ужин приготовила из того, что взяла с собой, не может же человек путешествовать совсем без поклажи. Закончив работу, оглядела результат. Ну что ж, пожалуй, на этом можно остановиться. Сейчас как раз её человек растрезвонил в таверне о прибытии в родной дом к родному отцу блудной дочери, так что, вереницу любопытствующих стоит ждать с минуты на минуту. Она набрала ведро воды ещё раз (хорошо хоть, колодец во дворе) и пошла будить «папашку». Ей очень хотелось окатить их обоих из ведра так, чтобы вода жёстко хлестнула по мерзким рожам, но сейчас — в конце зимы — в мокрой одежде можно было простудиться до смерти, а лечение какого-то левого старого придурка в планы Мэри не входило. И вообще, пока он нужен был ей живым. Вот его собутыльник может сдохнуть прямо сейчас. Но они лежат слишком близко друг к другу, поэтому воду лить надо аккуратно, чтобы попало только в лицо. — Э-э… ты хто? — было первым, что произнёс Лонгрен, с трудом продрав глаза. — Я твой сладкий со-он, — издевательски пропела Мэри, — а не нравится, так ночной кошмар, — добавила она уже серьёзно, — выбирай. — Не-не, лучше сон. — Лонгрен опять закрыл глаза. Мэри пришлось легонько попинать его, но он только недовольно замычал. Тогда она двинула ему по почкам ногой изо всех сил. Он заорал и подскочил, впрочем, тут же согнулся, держась за бок. — Ты чо, оглашенная! Совсем берега потеряла! — Не-е-ет, папенька, я не католичка, меня не оглашали. — Мэри улыбалась зло, как приучила её бабуля Кетти. «Когда тебя кто-то бесит, Мэлл, улыбайся ему во весь рот, тогда беситься будет он», говорила она. — «Папенька»? — Лонгрен так напрягся, что аж сел и протёр глаза. — Я тебе папенька? — Хочешь стать маменькой? — с той же злой улыбкой спросила Мэри. — Ну так я найду какого-нить извращугу, он тебе и такое устроит. — Э! Э! Э! Изыди, нечисть! — Лонгрен начал было отползать от Мэри, не поднимая задницы, но наткнулся на собутыльника и замер. — Так. Объясняю ситуацию, — Мэри вмиг стала серьёзна и деловита, словно при подписании денежного контракта, — я твоя пропавшая дочь Мэрисоль. Я вернулась, чтобы позаботиться о престарелом отце. Понял? — А я тут при чём? — Лонгрен был ошарашен. — А ты — отец. И я твоя дочь, — терпеливо повторила Мэри. — Дочь? — Лонгрен нахмурился и почесал в затылке. — Дочь, дочь. Он немного подумал, а потом поднял на неё прояснившиеся глаза: — Так у меня же сын был. Мэри вздохнула. Час от часу не легче. Вся деревня уверена, что у Лонгрена была дочь, и только он один не согласен. Хотя, его мнение значения не имеет. Зато теперь понятно, почему никто во всей деревне так и не назвал имени дочери Лонгрена — ребёнок мог вообще не родиться или родиться у его жены после её побега уже в городе, а молва донесла, потом люди додумали, так что теперь уже концов не найти. Но так даже лучше, можно назваться привычным именем с добавкой. Вряд ли в деревне все поголовно грамотные, а на слух Мэрисоль — Солнечная Мэри или Солёная — пусть думают что хотят. Мэри вздохнула ещё раз и потянула папашку за шиворот. — Короче, папаша, я, пока твой свинарник выгребла, умоталась как лошадь. Сейчас ты идёшь в дом, трезвеешь и потом всем показываешь радость от встречи с дочей. Усёк? — М-нэ-а-а… — подал голос Лонгрен, Мэри, на всякий случай, решила считать это согласием. До дома он дошёл сам и даже сам закорячился на вросшие в землю кривые-косые-стёртые полторы ступеньки. А в доме его хватило только плюхнуться на табурет, с которого его и сняли несколько часов назад. Пивной суп с яйцом у него тоже пошёл хорошо. — Давай-давай, хавай, — подгоняла его Мэри, — нормальный супчик, хорошо оттягивает. — А этот, как его, где? — вдруг спохватился Лонгрен. — Этот? Да куда он денется, пьяная морда, — махнула рукой Мэри, — куда сгрузили, там и лежит. — Дык эт-та… кореша моего, того, в дом внести бы… — Лонгрен заискивающе посмотрел в глаза Мэри. — Ага, щас! — вызверилась она. — Смотри, как бы я тебя самого не вынесла! Смердит от тебя, папаша, однако! Второго такого борова мне тут не надо. — А ну цыть! Яйца курицу не учат! — вякнул Лонгрен и слабо стукнул кулаком по столу, видимо, после супчика ему и впрямь полегчало и он решил повоспитывать «дочу». Мэри отвернулась от печурки и подошла к столу с полешком в руках. — Во-первых, ты сначала сам яйца отрасти, — многообещающим тоном начала она, — а во-вторых, попробуй перестать быть курицей! — и она со всей силы грохнула поленом по крышке стола. Лонгрен вжал голову в плечи. Ну вот и хорошо, теперь он понял, кто тут хозяин. Хотя в первое время рецидивов не избежать, надо быть настороже. Папашкин кореш приполз, когда первые разборки были уже закончены и предварительная иерархия установлена. Он поскрёбся в дверь, побурчал что-то неразборчивое, но был жёстко послан и ушкандыбал куда-то восвояси. Мэри решила выяснить, где находятся эти самые «свояси», так, на всякий случай. Но это уже будет потом. А сейчас нужно быть во всеоружии, чтобы доблестно отразить атаки любопытствующих аборигенов. Мэри специально вышла во двор — чем раньше начать общаться, тем лучше. Любопытствующие аборигены не заставили себя долго ждать. Первой появилась бодрая бабка типа Хочу Всё Знать — такие есть в любой деревне, а уж в городах их вообще по нескольку на каждую улицу. И конечно, она сделала вид, будто направляется по своим делам, а возле халупы пропойцы Лонгрена оказалась совершенно случайно. Ага, это на самом-то краю деревни. — О-ой! — почти пропела бабка. — А я-то думаю, хто йто у старого Лонгрена копошится! А ты кем будешь-то ему? — Здавствуйте, миссис! — Мэри выдала самую доброжелательную улыбку изо всего арсенала своих улыбок. — Я Мэрисоль Элфорд, дочь почтенного Лонгрена! А вас как величать? — «Почтенного»! Ишь ты, во как… — бормотала бабка, подходя поближе к завалившейся изгороди, — он такой же почтенный, как я леди, — она бормотала под самый нос, но у Мэри был хороший слух. — Зови меня Мадж, — уже громче сказала она, — старая Мадж. Я мать троих Бобров, их тут все знают. А я, стало быть, мамка иха. — Очень приятно, миссис Мадж! — Мэри сияла, как полуденное солнце. — А ты откудова такая? Небось, из города, а? — Из него самого. Из Хартленда. — Оно и видно, оно и видно… Беленькая вся такая… — последние слова она опять пробормотала себе под нос. — А кем ты в Хартленде-то? — Так я с малолетства при мамоньке на кухне. Мы у леди Эттвуд в кухарках были. Сначала мамонька, а потом и я тоже. — А чо ж сюда-то припожаловала? — подозрительно спросила бабка и странным образом стала похожа на курицу, высматривающую червяков в земле, склонив голову набок. — Так померла мамонька, — опечалилась Мэри, — и мальчишки мои выросли, двое их у меня. — Эва! Двое! — удивилась бабка. — И оба живы? — Ага. Двое живы. И дочка замужем. — А муж? — Бабка опять посмотрела подозревающей курицей. — Так муж-то преставился ещё когда-а! — печально протянула Мэри. — Лакеем он у милорда был. Уж так милорд был им доволен! И жениться разрешил. — И дочка! — всплеснула руками бабка. — А не молода ли ты для дочки замужем? — Так меня взамуж в пятнадцать лет взяли! — Мэри преисполнилась гордостью. — Так сколь тебе годов-то стукнуло? — оторопела бабка. — Так мне теперь уж не замуж, я их не считаю. Вот выдала дочку взамуж, да и сюда, к отцу. — А жить-то на что станешь? Чай, наш Лонгрен не особо работник. Небось сберегла кой-чего на службе? — Да не-е, миссис Мадж, — опечалилась Мэри — откуда у бедной вдовы сбережения… Сыновья обещали не оставить. Ну и огородик мне в подмогу. — Ну-ну. Дай бох, дай бох, — старуха покивала, но было видно, что не поверила, — ну до свиданьица, что ли, — и она поковыляла к перелеску за хворостом. — До свидания, миссис Мадж, — вслед ей сказала Мэри. Да, этого стоило ожидать. В таких деревнях считают, что в городах на людей манна с неба сыплется. Тут хоть в рубище рядись, всё равно будут думать, что ты золотые червонцы в подполе прячешь. Значит, нужно ждать гостей. Но первым, кто полез в самый большой тюк вещей Мэри, был папашка. Войдя в единственную комнату халупы, Мэри увидела обширный зад Лонгрена, склонившегося над её вещами. Она схватила кочергу и треснула по мягкому — сначала не очень сильно, но Лонгрен вякнул и обернулся. — Ты чего творишь, козлина тупая? — возмущённо спросила Мэри. — А чо, а чо? — захлопал глазами Лонгрен. — Ты же мне доча, значит, и шмутки мои. — Да щас! Размечтался! — Мэри крепко сжимала в руке кочергу. — А тебе что, жа-а-алко?.. — заныл Лонгрен. — Родному отцу пожалела дочу-у-ура. Вот и рожай детей, всю кровь тра-ать. Вот она благодарность. Папка родный здесь загибается, а доча полечиться жале-е-е-ет! Мэри затошнило от омерзения. Она молча двинула ему тяжёлым башмаком по голени. Лонгрен взвизгнул. Она с удовольствием засадила бы ему кочергой в висок, но пока он нужен был ей живым, а пристукнуть этого слизняка она ещё успеет. — Ну что, понял? — тихо спросила она. — Или ещё добавить? Для полноты картины? — Чо «понял», чо «понял»… — возмущённо начал было он, но Мэри постучала кочергой о ладонь левой руки, и он затих, — я чо, я ничо… — А это тебе, чтобы ты запомнил, что ты «ничо», — и Мэри изо всех сил пнула его по яйцам. Лонгрен даже взвизгнуть не смог, только стал ловить ртом воздух, согнувшись в три погибели. Мэри отошла к топчану. Она ещё днём выбросила оттуда все вонючие тряпки в разведённый во дворе костёр и положила свой тюфяк, подушку и одеяло. Ночевать с удобствами нужно женщинам, мужики, особенно старые пропойцы, могут валяться в любом углу. Судя по всему, они так и делают. При помощи кочерги и такой-то матери Мэри удалось донести до Лонгрена, что топчан теперь ему не принадлежит. Первая ночь прошла спокойно, хоть Мэри и подрывалась на каждый шорох. А на вторую к ней таки пожаловали. Вот тут и пригодился абордажный палаш, засунутый между топчаном и стеной. Правда, он был пущен в ход в последнюю очередь — убивать кого-то в планы Мэри не входило, она и не убила, только ранила, зато отпугнула знатно. Правда, потом пришлось сочинять, что тот приказчик, который распинался в таверне о том, как привёз дочь Лонгрена, ночевал у них. И вообще пришлось предупредить, что сыновья будут навещать матушку. Судя по всему, бабка Мадж передала всё дословно, потому что потом «за хворостом» мимо дома Лонгрена прошёл какой-то дед (как потом оказалось, староста) и долго объяснял, что парни ничего плохого не хотели, просто заблудились. Мэри приняла извинения. Мэри ещё несколько ночей спала вполглаза, но больше ночных гостей не было. Всё-таки рыбаки не бойцы, тяжёлая работа дала им достаточно сил в руках, но расторопностью они не отличаются. Да и от бедной вдовы настоящего отпора не ждут. Будь с ней кто-нибудь из команды, она обязательно наведалась бы в таверну. Но приличные женщины в такие места не ходят, а в маленькой деревне одинокой женщине лучше считаться приличной: с одним-двумя деревенщинами Мэри справится при помощи неожиданности, знания приёмов фехтования и любимого палаша, но если навалятся трое-четверо, да ещё и будут готовы ко всем её заморочкам и хитростям, то спасти её сможет только быстрота движений — деревенские парни сильные, но неповоротливые. И где гарантия, что после долгой отсидки и болезни она сохранила навыки в полном объёме? А вот в лавочку при таверне зайти было необходимо: надо было прикупить соли и ещё чего-нибудь, при этом расплатившись медяхами, чтобы видели, что серебра у вдовы нет. Самое же главное, хорошо было бы познакомиться ещё с кем-нибудь из местных лично. Дружить она с аборигенами не собиралась, всё равно так и останется чужачкой; ей нужно было, чтобы все запомнили миссис Мэрисоль Элфорд, почтенную вдову какого-то там мистера Элфорда, а самое главное — дочь Лонгрена, живущего на краю деревни уже больше пятидесяти лет и известного как последний горький пьяница. Визит в лавку прошёл успешно. Познакомились, поулыбались друг другу, заодно Мэри рассказала ту же байку, что и бабке Мадж, добавила, что тот самый приказчик, который привёз её, служит у купца вместе с её старшим сыном. А её сын гоняет обозы аж до самой Шотландии и немножко в горы, на что трактирщица, она же лавочница уважительно поцокала языком и покачала головой. — Ох и опасная у него работёнка, миссис Элфорд, — сказала эта добрая женщина, — в той Шотландии сплошь разбойники. Мне кум сказывал, ну, тот, который в Глазго на «Птице» ходил, что-де прям от порта и грабят! — Ох и не говорите, миссис Меннерс, ох и не говорите! — поддакивала Мэри. — Так приказчики-то, поди, тоже не мух по дороге ловят, — продолжала лавочница, видимо, ей очень хотелось поговорить с новым человеком. — Да, миссис Меннерс, вы прямо в корень зрите! — восхитилась Мэри. — Всё так и есть. — И оборужение какое при себе имеют? — осторожно спросила лавочница. — Ну как не иметь, имеют, — Мэри сделала вид, что не понимает, куда та клонит, — и дубинки, и палаши при них. И пользоваться ими умеют. — Так, может, и сами по дороге кафтанов добывают? — Лавочница была довольна собой, будто подловила собеседницу на горячем. — Ох, миссис Меннерс! — замахала руками Мэри. — Да кабы кафтанов добывали, так разве я бы так жила! — Она подпустила слезу в голос. — Вот медяки проем, начну барахлишко проедать. — Теперь она шмыгнула носом. — У вас и барахлишко имеется? — заинтересовалась лавочница. — Да какое там… — опечалилась Мэри. — Так, кое-чем леди пожаловала… Вот, косыночка шёлковая. — Мэри сняла с шеи косынку. Глаза лавочницы загорелись: косынка была на самом деле недурна — глянцевый белый шёлк, вышитый по краям яркими цветами и листьями. Мэри изо всех сил держала скорбную физиономию, но в глубине души просто скисала от смеха — ох как же дёшево тётка повелась! — Миссис Меннерс, — жалобно продолжила Мэри, — вижу, вы женщина добрая. Сынок-то мой ещё когда здесь будет… – А когда? — азартно спросила лавочница. — Ох, не знаю, оно ведь дело такое: сегодня здесь, завтра там, — не угадаешь. Может, завтра проведать прибудет. А может, и неделю не объявится, — рассуждала Мэри и смотрела, как мрачнеет обрадовавшаяся было лавочница. — А деньга-то, она бережливость любит. — Всё так, миссис Элфорд, всё так, — скорбно поджав губы, соглашалась лавочница. — Так вот я и думаю, уж коли вам так косыночка глянулась, может, вы мне за неё фунтик мучицы отсыплете? — Мэри сделала жалобные глаза, совсем как у Люцифера, когда он выпрашивал пирога с треской у матушки Сары. — Ой, ну, целый фунт за такую маленькую косынку… — протянула лавочница. Ах ты жлобяра! Мэри чуть не рассмеялась. Да тут и без вышивки шёлка на целый мешок овсяной муки будет. Ну да ладно, ради знакомства пусть. Лишь бы опять в дом не полезли. Хотя, авось «сыновей» побоятся. — Это память о покойной миледи. Она меня ею за службу пожаловала, — для вида надо было поторговаться. — Да и вышивка какая-то тусклая, — продолжала гнуть свою линию лавочница. — Вы правы, миссис Меннерс. Вы честная женщина, я вам доверяю, — и Мэри протянула полотняный мешочек под муку. — С вами приятно иметь дело, — довольно разулыбалась лавочница, насыпая муку в мешочек. Расчёт Мэри оказался правильным. Лавочница сочла Мэри простушкой, из которой можно за сущие гроши вытянуть «подарки миледи». Да, теперь миссис Меннерс всё время улыбалась ей и вообще была исключительно любезна. Но крепко спать Мэри опасалась. Что ж, не всё сразу. Знакомство с местными будет длиться не одну неделю, но быстро такие дела не делаются.
