Настоящие паруса не бывают алыми, или Не всё то солнце, что встаёт

      Опять каравеллы привозят рабов и вино.

Очень романтичная песня

      Ещё через месяц Майк сообщил Мэри, что три дня назад в Порт-Айзаке бросил якорь трёхмачтовый бриг «Секрет», принадлежащий придурошному Артуру Грейнджеру, больше известному как капитан Грей. Мэри задумалась. «Секрет» она знала, это был добрый корабль: скорость, грузоподъёмность, маневренность были превыше всяких похвал. Особенно привлекала её личность капитана Грея — он был чокнутый. Не такой больной на голову, чтоб уж совсем слюни пускал, но явно на голову порченый.              Все сведения о нём пришли к Мэри ещё в бытность её хозяйкой Арвенака с двух сторон: от берегового братства и от аристократических семей, с которыми она обязана была общаться вместе со своим покойным мужем лордом Киллигру. Сам по себе Артур Грей её никогда не интересовал, но информация о судовладельцах была необходима.              Так вот: баронет Артур Грейнджер, второй сын лорда Лайонелла Грейнджера и леди Лилиан Грейнджер, урождённой Спенсер,с самого детства был ребёнком… странным. Ещё лет в восемь он начал вставать в позу античного героя, выпячивая тощую грудь, и объявлять себя спасителем прекрасной девы — родной страны — всего мира (по настроению) и требовать почестей. Няньки подыгрывали малолетнему барчуку, мало ли какие игры придут в голову после учёных книг — всем известно, как книжками можно голову испортить.              Потом он решил, что никто в мире не должен умирать. Как это осуществить, он не знал, но на всякий случай отказался есть мясо и рыбу. Чуть позже стал отворачиваться от яиц. А потом вдруг решил, что настоящий любитель животных не должен есть их еду, и в одно прекрасное утро решительно отставил тарелку с овсянкой. Хотя, конечно, ограничения в еде у него продержались недолго: он вообще не любил ограничений.              Он мог ездить на любой лошади, брать в замок любую собаку; рыться в библиотеке, бегать босиком и есть, что ему вздумается. При этом фанатичный любитель всего живого, способный искренне жалеть любого головастика в пруду, совершенно не задумывался, как портят руки прачки, отстирывая и отбеливая в перекисшей моче постельное бельё от следов грязных собачьих лап. Конечно, ведь жалел он только людей, животных и растения. А к какой категории принадлежат слуги?              С лошадьми тоже была история. Артур вдруг решил, что седло, уздечка, шпоры и прочее причиняют лошадям невыносимые страдания, и постановил ездить безо всего этого, высокомерно заявив, что настоящего Фер Сидхе любая лошадь с радостью понесёт на спине и так. Беда была в том, что для своего очередного урока верховой езды он выбрал не старого мерина, видавшего виды и умевшего виртуозно сопротивляться самодурству седока, а любимую отцовскую кобылу арабской породы, гордость семейной конюшни. Результатом оказалась сбитая спина несчастного животного и безнадёжно повреждённые переросшие копыта (ибо подковывать лошадей — это тоже насилие!). Но расстроился Артур не из-за кобылы, а из-за того, что так заботливо лелеемая им версия о его подмене эльфами не подтвердилась.              Да и то, что борзые щенки не должны ходить по лестницам и скользким мраморным полам, заботило его в последнюю очередь. Объяснения псаря про распущенную пясть, хрупкие щенячьи кости, опасность падения длинноногого животного на лестнице и прочую скучную ерунду он даже не дослушивал.       Когда он устроил сцену с истерикой садовнику, подстригающему деревья и кусты в их саду, отец был вынужден уступить балованному отпрыску во избежание такой же истерики со стороны дражайшей супруги леди Лилиан, матушки Артура. Впрочем, всё, в чём он потакал юному Артуру, всё было с подачи леди Лилиан.              Ах, эта леди Лилиан! Вот кто сразу же прослыл при дворе красавицей, мраморной Венерой и греческой богиней в одном лице! Мэри даже видела её как-то, когда они с Джоном в первый раз явились получать благодарность от его величества за самый большой корабельный взнос в казну. Лорд Лайонел Грейнджер с супругой прибыли туда за тем же. Мэри тогда исполнилось лет двадцать, лорд Джон Киллигру был немного постарше.              Замуж мисс Лилиан выдали слишком рано даже по меркам аристократии. Злые языки уверяли, что причиной этого был неуёмный темперамент и, скажем прямо, неразборчивость в связях юной (слишком юной — тринадцатилетней) мисс Лилиан Спенсер. Официальная версия гласила: лорд Грейнджер так жарко влюбился в прекрасную мисс с первого взгляда, что родители мисс Спенсер не смогли отказать не слишком богатому и не слишком родовитому жениху — любовь сметает все преграды. Даже сам его величество пожаловал мистеру Грейнджеру какой-то там титул и небольшое поместье с доходом, чтобы брак не выглядел откровенным мезальянсом. В это поместье новоиспечённый муж и отвёз молодую жену сразу после свадьбы. Слишком поспешно, как сплетничали при дворе. Но что взять с такой торопыги как леди Лилиан, ведь и своего первенца она родила через четыре месяца после свадьбы.              Итак, в тридцать с небольшим у неё уже было двое сыновей и сколько-то там дочерей. Но в Лондон прибыли с родителями только сыновья. Мэри видела их: старшему было тринадцать, второму — Артуру — двенадцать. А когда на балу, данном королём в честь жертвователей, лорд Джон Киллигру увидел леди Лилиан, он чуть не забыл, где он находится, и чуть не рванул со всех ног засвидетельствовать своё почтение прекрасной леди. Мэри пришлось даже дёрнуть его за рукав. И неудивительно: алебастрово-белая кожа, густые тяжёлые каштановые волосы, маленькие кисти рук, округлые плечи и невероятной величины грудь — разве такое можно пропустить. А как она надувала пухленькие губки и как томно взирала оленьими очами!              Позже ему всё же удалось пройти в танце с леди Лилиан и немного поговорить с ней. Леди Лилиан Грейнджер уже было за тридцать, она была старше лорда Джона. Но кому когда это мешало? Тем более, что тогда Мэри уже не ревновала своего мужа.              — Ну что, милорд, как вам волоокая леди Лилиан при ближайшем рассмотрении? — полюбопытствовала Мэри, когда её супруг поспешно, очень поспешно вернулся к ней.             — Корова — она и есть корова, — поморщился лорд Джон.              — Это как? — оторопела Мэри.              — А так и есть. Смотрит своими коровьими глазами, томно мычит что-то невразумительное и всё норовит потереться выменем. А на уме одна случка. Я от неё еле отделался. И то только потому, что лорд Джон Норфолк решил отбить её у меня.              — Фи, милорд, что за выражения, — ехидно ухмыльнулась Мэри.              — Надеюсь, миледи, вы простите деревенского джентльмена, — вернул ей улыбку лорд Джон, но было видно, что ему немного не по себе.       — И всё же, милорд, чем вам так не угодила одна из первых красавиц? Для свидания не нужно много ума.       — Ну хоть капля его должна быть! — почти возмутился лорд Джон. — А у прекрасной леди только темперамент и самомнение! И ещё она всерьёз считает себя Бин Сидхе, а значит, самой умной, редкой и вообще не такой как все.       — М-да, кажется, она и впрямь не такая как все. Редкая.              — Знаете, миледи, я подумал, на самом деле нужно заказать благодарственный молебен за то, что такие дамы встречаются редко.       Больше они не обсуждали леди Лилиан Грейнджер, урождённую Спенсер. Но через десять лет до Арвенака дошли слухи о трёхмачтовом бриге «Секрет» и его капитане Артуре Грее.              После того как Артур разуверился в своём сидском происхождении и разочаровался в чуткости душ животных, он решил, что истинная духовность кроется во всём сущем: она растворена в морской воде и солёном ветре, затаилась в полых холмах, обитает в аромате вереска и прочих трав. Правда, объяснить, что он понимает под духовностью, Артуру было весьма затруднительно. Но зачем кому-то что-то объяснять, когда прекрасная маменька готова поддержать любую идею своего особенного, неповторимого, исключительного сына. А папенька потакал маменьке.              Официальная версия гласила, что лорд Лайонел готов исполнить любой каприз своей супруги из великой любви. Но общество не без оснований подозревало, что он просто откупался от мающейся дурью экзальтированной супруги, любившей своего второго сына фанатично. Первенца она не любила. Может быть, потому что его (как ни странно) полюбил её муж, которого она назначила врагом после того как он встал непреодолимым препятствием между ней и её великой любовью — всеми, кто носит штаны. А ещё иметь во врагах такого человека как лорд Лайонел было очень выгодно: милорд отличался характером спокойным и не мстительным; был щедр в пределах разумного; не слишком интересовался делами миледи (если это были не любовные дела, способные повредить его репутации); и вообще не докучал супруге. Зато картинно страдать при подружках, приживалках и любом, кто согласится смотреть и слушать, можно было всласть. Чем миледи и занималась.              Когда Артур немного подрос, она стала страдать при нём, и вот тут мать с сыном нашли общий язык. Более того, сын, обладая неуёмной фантазией и заделавшись любителем чтения, стал оказывать маменьке, сам того не подозревая, неоценимые услуги. А именно: делясь впечатлением от очередного романа, подсказывал сюжеты для очередных пострадашек.       Как бы то ни было, до определённого возраста Артура мать и сын были почти неразлучны, а годам к пятнадцати Артура вдруг захватила идея стать капитаном собственного корабля. Матушка не хотела расставаться с сыном, но потом вдруг осознала, что разлука — это тоже красивый повод для страданий. Что об этом думал отец, неизвестно. Но к тому моменту дела его уже много лет шли достаточно хорошо, чтобы он смог купить для Артура трёхмачтовый бриг «Секрет» и отпустить романтичного отпрыска на все четыре стороны, наняв, впрочем, ему очень хорошую команду и одного из лучших шкиперов — Летику.       И вот теперь в ближайшем к Каперне порту объявился «Секрет» со своим придурошным «капитаном». Получив эту новость, Мэри извелась до такой степени, что миссис Меннерс даже чуть не заподозрила её в чём-то нехорошем. Но успокоить миссис Меннерс — дело нехитрое, а вот как заполучить в бухту Каперны «Секрет»? Ведь какой удачный вариант, а! И корабль всем хорош, и капитан на голову плох, — ну где ещё такое возьмёшь? Но долго думать было некогда, «Секрет» в любой момент мог загрузиться и отчалить, ищи потом ветра в поле, а каплю в море. И Мэри решила отправить в Порт-Айзак Майка с верными людьми по его выбору, чтобы на месте узнать, что к чему. Была у неё надежда, что капитан Грей не сразу рванёт по морям по волнам.       Среди странностей сего джентльмена была одна, способная в данном случае сослужить Мэри добрую службу: он часто плавал с одним балластом, отказываясь брать выгодный фрахт только потому, что не нравился ему предложенный груз. Никто не мог уговорить его везти мыло, гвозди, строевой лес и другое, что мрачно молчит в трюмах, вызывая безжизненные представления скучной необходимости. Но он охотно грузил фрукты, фарфор, животных, пряности, чай, табак, кофе, шелк, ценные породы деревьев: черное, сандал, пальму. Все это отвечало аристократизму его воображения, создавая живописную атмосферу. И, как он сам любил говорить, некоторая одушевлённость такого рода предметов соответствовала его духовности.       Сначала Мэри удивлялась, как это от Грея не разбегается его команда. Но потом она узнала, что он вовсе не кормится грузоперевозками: деньги ему исправно приходят из дома. Видимо, лорд Лайонелл предпочитал держать своего второго отпрыска подальше от дома даже ценой регулярных, и прямо скажем, немалых выплат. О выплатах Грей по пьяни проболтался сам. Он выболтал бы и больше, но штурман (а по совместительству и нянька) Летика вовремя заткнул в тот раз своего капитана.       Летика — проворный жуликоватый парень — был не так прост, как казался с первого взгляда. Начать хотя бы с того, что англичанином он выглядел только на первый невнимательный взгляд и акцент его был совершенно неопределимый — вроде бы похож на шотландский, но не точно. «Летика» было не настоящим его именем, а настоящего никто не знал. Само по себе это ничего не значило, среди моряков вообще в ходу были прозвища и иной раз самые странные. Да и внешность у него была самой обычной: соломенные волосы, веснушки на курносом простоватом лице, морской загар, средний рост, худоба. Хотя, если присмотреться повнимательней, то становилось понятно, что, во-первых, он гораздо старше, чем кажется, а во-вторых, никакой худобы в помине не было, а вовсе была жилистая сухость мышц. Но самым главным был взгляд. Летика любил дурачиться, постоянно то ли напевал себе под нос, то ли просто говорил какие-то стишки по принципу «что вижу, то пою» и при этом выглядел забавным рубаха-парнем. Но временами взгляд серо-голубых глаз становился цепким и жёстким. Он был хорошим шкипером и мог бы наняться на любой корабль за хорошие деньги, но предпочитал возиться с капризным взбалмошным Греем и прикидываться простачком, при этом полностью отвечая за корабль и команду. В общем, со шкипером «Секрета» ухо надо было держать востро.       Через две недели тот самый «сынулька» Эйб, уехавший в Порт-Айзек с Майком, вернулся в Каперну с донесением: они с Майком подловили одного из матросов с «Секрета» и по-тихому придушили его в тёмном переулке, коими полны все порты; потом Майк немного выждал и нанялся вместо пропавшего матроса сам, а Эйба отослал в Каперну. Грузили на «Секрет» заключённых, приговорённых к каторжным работам, для отправки на плантации Вест-Индии. Рабов, короче, везти в Вест-Индию собрались.       — В Америку! — ахнула Мэри.       — Так, миледи кэп. Мистер Нейбер потому и нанялся сам, чтобы до Америки их не допустить, — стал утешать её Эйб. — «Секрету» здесь быть дня через два-три. А там уж всё видно будет.       Эйб по-мальчишески гыгыкал, рассказывая, как капитан Грей отказывался от выгодного фрахта, глядя на тощих вонючих оборванцев в кандалах, а Летика чуть только не плясал вокруг него, увещевая. И как в конце концов Летике удалось уговорить ужравшегося до зелёных чертей капитана одной фразой: «Кэп, если не возьмём этих, то либо я не смогу усмирить бунт, либо повезём уж совсем пшеницу бездушную!» На слове «бездушная» Грей дёрнулся, будто его кольнули булавкой в зад, и махнул рукой: «А! Грузи этих, чёрт с тобой! У этих хоть души есть».       Все три дня Мэри не находила себе места, отвлекаясь только на расчёты в гроссбухах и байки Эйба. «Секрет» появился на горизонте ранним утром четвёртого дня, и Мэри увидела его с берега в свою подзорную трубу. Да, она опять стала выходить на берег ранним утром, только теперь ей уже не нужно было прятаться от братьев Меннерсов и опасаться братьев Бобров. Самое главное — весна уже была в разгаре, светало рано и сильно потеплело, поэтому сидеть на бережку было даже приятно. А уж пришедший к бухте Каперны «Секрет» и вовсе поднял настроение на небывалую высоту. Удостоверившись, что в бухту входит именно «Секрет» и ошибки быть не может, Мэри рванула в халупу к Лонгрену — Грей до поры до времени не должен был видеть её. А на причале началась такая суета, какой этот берег не видел со дня сотворения.       В общем, если вкратце, то дело было так. Майк, нанявшись матросом, стал высматривать недовольных в команде; таковые не просто нашлись, их оказалось даже больше, чем Майк рассчитывал. Ещё бы, деньги платили не сказать чтобы большие, а требования у капитана были совершенно непонятные: ловить и есть рыбу было нельзя (отголоски детских причуд), за крепкое словцо могли лишить части жалования (красота и аристократизм — главное в жизни), в свободное от вахты время нужно было читать книги. Ну ладно бы какой молитвослов подсунули, иной раз моряку и помолиться не грех, но не всякую философию-шилософию же! А ещё этот загвоздистый капитан сам не просыхал, но норовил высечь всякого, кого уличал в пьянстве.       Короче говоря, матросы на «Секрете» не держались, и Летика ничего не мог с этим поделать — он был слишком занят кораблём и капитаном. Так что Майку не составило труда взять на заметку нескольких человек, уже пожалевших, что нанялись аж до самой до Вест-Индии. За несколько дней Майк умудрился втереться в доверие к уже изрядно озверевшему от выкрутасов Грея Летике и договориться с недовольными что-то там испортить в корабле, чтобы сделать его непригодным для выхода в Атлантику. Проблемы «Секрета» нужно было решать срочно, а ближайшая и удобная бухта Каперны находилась рядом. Ну грех не воспользоваться же!       С самого утра на причале творилось чёрт знает что: надо было выгружать каторжан и распределять их по сараям местных, чинить корабль, добирать матросов вместо нескольких сваливших придурков. Ремонт был точно делом не на один день, матросов придётся нанимать на месте, плюс простой стоил денег — команду и груз надо было кормить. Летика справился, не без помощи Майка, но справился. Майк договорился насчёт аренды сараев и размещения команды. Грею пришлось уступить одну из комнат на втором этаже таверны, Летика поселился с ним. Комната с книжным шкафом осталась за Майком.       Вечером, когда основные дела были закончены, Летика вместе с боцманом сидели в нижнем зале таверны и пили пиво. Матросня частично расположилась за столами, частично свалила на берег варить себе кашу на кострах.       — Можно к вам, джентльмены? — Майк решил подсесть к ним.       — Да садись, чо там… — приглашающе махнул рукой Летика. — Ты сегодня так подсобил, что я тебе должен проставиться.       — Да ладно, кэп, — отмахнулся Майк, — чай, на одном корабле. Коли пропадать, так всем скопом.       — Это да, — согласился Летика, — но я всё равно должен.       Он подозвал подавальщика и велел принести всем ещё пива. Майк кивнул головой пацану, тот понимающе ухмыльнулся. Пива он принёс на всех, как было заказано, поставил две кружки перед Летикой с боцманом и одну перед Майком. Отлично, парни получат пиво с добавкой.       — Не, мужики, я скоро пристрелю кого-нибудь, — сказал Летика, отхлебнув из кружки, и добавил, помолчав: — или зарежу.       — Чо, совсем достал тебя барчук? — спросил боцман.       — Просто до печёнок, — вздохнул Летика, — ну ничего, мне бы только своё отработать…       — А где он теперь? — спросил Майк.       — Ужрался и спит, — с отвращением ответил Летика.       — Прошу прощения, кэп, — Майк немного помялся, — так, может, его всё время под градусом и держать?       — А он и так всё время под градусом, — заржал боцман, — валится только с заморского зелья!       — Это с какого? — заинтересовался Майк.       — Да вот, — Летика вытащил из кармана коробочку побольше табакерки, открыл её и показал какую-то густую пасту в ней, — вот это чёртово зелье.       Майк потянулся было к коробочке, но Летика отдёрнул руку.       — Э-э, не-ет! Дорогая штука! И где брать, я не знаю. Купил по случаю у шарлатана в Ла-Рошели. Где теперь его брать. А вещь незаменимая, барчук как после винища жиранёт вот этого, так на весь день отрубается. Или на всю ночь.       — А сам-то пробовал? — спросил Майк.       — Пробовал, — скривился Летика, — гадость страшная! Сначала нужно прожевать горошину этого, а оно на вкус дерьмо-дерьмом…       — Да ты, Летика, знаток! — заржал боцман.       — Отстань, — отмахнулся Летика. — А потом тебя так вштыривает! — продолжил он. — Та-акие сны снятся и видения видятся! Вроде сон, а вроде и потрогать можно. Но лучше не трогать. И не видеть тоже.       — И ваш этот это ест? — удивился Майк.       — Ещё как! — Летика скривился. — А если не дашь — буянит.       — Видать, нравятся сны-то, — сказал Майк.       Летику передёрнуло.       Майк просидел с ними, пока их не развезло совсем, и узнал, что Летика согласился на свою каторгу ради большого заработка. Он мечтал заработать на свой корабль. Но Грей ему уже осточертел до невозможности, а денег ещё не хватало. Тогда он и решил продавить Грея на один долгий рейс, заработка с которого должно было хватить на всё. И по возвращении летел бы Летика белым лебедем на все четыре стороны на своём корабле, но подальше от всего семейства Грейнджер. Да, Летика на самом деле оказался с двойным дном. Но не настолько опасным, как Майку показалось сначала. Хотя, кто его знает, что у него на уме, опаивает же он хозяина какой-то дрянью.       — Ну а чего теперь будешь делать? — спросил Майк, когда Летика, пошатываясь, начал вставать из-за стола.       — Да чего теперь, — пьяно выдохнул Летика, — придётся возвращать этих вахлаков и платить неустойку. Ничего, папашка Грейнджер заплатит. Он всегда за сыночка платит, — Летика икнул, — иначе мамашка ему мозг через уши выжрет. А мне ещё лямку тащить, — и он ушёл ночевать в комнату к Грею.       Майк распрощался с боцманом и тоже ушёл. Страшные тайны греевского помощника — а вернее, пастуха, — вызнать не удалось, но Мэри должна узнать, что его можно купить за корабль.