Сватовство Тёмного Лорда

На следующее утро запланированная ранее поездка всё-таки состоялась. Знаменитый Восточный Экспресс производил смешанное впечатление на своих ныне немногочисленных пассажиров. Легендарный поезд, традиционно курсирующий от Парижа до Стамбула, одновременно вызывал приятное чувство ностальгии и лёгкую грусть от того, что времена его славы и роскоши уютных вагонов неминуемо подошли к концу. Геллерт недовольно осмотрел салон купе, в которое их не слишком учтиво провёл служащий поезда. -Я заказывал первый класс, милейший. И это точно не он, - констатировал сей упрямый факт Геллерт Гриндевальд, демонстративно указывая на маленький грязный столик, со следами тушения об него многочисленных папирос и сигарок пассажиров более дешёвого второго класса, которые к тому же изрядно насвинячали и на сидениях купе. Некоторые были даже исцарапаны, словно их ковыряли перочинным ножом. В воздухе витал очаровательный букет из запахов пота, дрянного алкоголя и табака, а также отчего-то присутствовал стойкий запах герани. Последний напомнил Франческе об одном не слишком приятном человеке из её прошлого, который должен был быть окончательно мёртв, но имел недобрую привычку раз за разом "воскресать" и причинять ей массу неудобств одним своим существованием. Поэтому нехорошое предчувствие скорой беды, преследующее ведьму с самого утра, снова напомнило о себе, тупой болью в висках. Проводник между тем равнодушно пожал плечами и обратился к своему избалованному пассажиру, который явно привык брать от жизни только лучшее, с долей снисхождения: -Первый класс расформировали за ненадобностью. Нынче после войны даже простого угля дефицит, что уж говорить о дорогом, как африканские алмазы, бензине. Меньше вагонов- меньше вес всего поезда, больше экономия топлива. Если хотите жаловаться, обратитесь к начальству, то бишь к железодорожной компании. Возможно, вашу жалобу рассмотрят раньше, чем этот поезд окончательно спишут, как музейный экспонат. -И здесь адова бюрократия, - не удержалась от комментария Франческа, ловко закидывая их с Геллертом чемоданы на верхнюю полку одной рукой, словно они ничего не весили. Невзрачное и довольно флегматичное лицо проводника на мгновение вспыхнуло удивлением, но это эмоция быстро сменилась привычной апатией. Обманчиво казалось, что этот рябой и худощавый мужчина пребывает в состоянии перманентной скуки и упорно отказывается замечать любую странность за пассажирами, которых ему по какой-то загадочной причине поручили разместить в совсем другом вагоне, который был практически пуст, не считая одной чудной дамочки в довольно странной розовой мантии, которая очень нервно реагировала на любой шорох или неосторожный шаг посторонних, и её не менее странного спутника, скрывающего своё лицо и зачем - то притворяющегося старой леди. Весьма неудачно, надо заметить. Потому что Конрад Себастьян Моран(а именно так звали упомянутого проводника) хоть и видел немало странных пассажиров за двадцатилетие службы проводником Восточного Экспресса, но он ещё ни разу не встречал старушек с такими волосатыми лодышками, выглядывающих из -под безвкусной юбки-парашюта, и ступнями явно более сорок пятого размера. К тому же "пожилая леди" иногда срывалась и что-то выговаривала густым басом своей напуганной до чёртиков спутнице и выдавала матерные конструкции, витиеватости которых восхитились бы даже матёрые уголовники. Следуя строгой политике невмешательства от своего прямого начальства, герр Моран делал вид, что он глух и слеп, но тайно наблюдал за всеми пассажирами вагонов три и четыре. Первые два патрулировал его сослуживец Моритц из Швейцарии, который чаще говорил на французском, чем на родном немецком Морана, пытаясь лишний раз задеть самолюбие коллеги, который французский понимал через слово или даже пять. Поэтому Конрад добровольно самоизолировался в последних вагонах экспресса и из обслуживающего персонала добровольно контактировал только с прелестной официанткой-француженкой Жули, которая в ближайшем времени будет привычно бодро разливать всем горячий чай, и мило щебетать с пассажирами о всяких пустяках, вроде погоды за окном. Последняя была, к слову, весьма прескверной: снег валил густыми хлопьями уже второй день подряд и обещал скоро превратиться в гигантские сугробы; сопутствующий снегопаду молочный, подобный овсяной каше туман тоже обещал усложнить путь машиниста, значительно ухудшая обзор на дорогу. Моран молча наблюдал за суетой, чуть было не опоздавших пассажиров, которые сели на поезд ещё в Париже, и ненадолго сошли на нынешней остановке, чтобы подышать свежим воздухом и бездумно отморозить себе конечности на ноябрьском утреннем морозе. Ещё одна парочка, состоящая из мужчины и женщины, в отличие от двух других, значительно более безобидная и куда-более нормальная на вид. - Явно обычные супруги. Скукота, - фыркнул быстро потерявший к тонкой изящной блондинке и пухлому усатику интерес Конрад Моран и тут же вернулся к изучению последних пассажиров, которых его начальству зачем-то понадобилось разместить в неправильном купе неправильного вагона. В чём проявлялась странность союза статного блондина за сорок с лёгкой сединой в волосах и выраженной гетерохромией с тёмноволосой невысокой леди, которая выглядила слишком хрупкой на фоне своего высокого и плечистого спутника - Конрад не мог определить точно. Но едва эти двое взошли на поезд и прошли в предложенное им лично купе, как Моран опытным глазом определил, что это необычные люди. И Конрад мысленно прочёл все известные протестанские и католические молитвы, лишь бы его новые пассажиры не оказались магами. Потому что, Всевышний тому свидетель, он от соприкосновения с миром магии отродясь не видал ничего хорошего. И будучи жалким, отверженным роднёй сквибом предпочёл бы держаться от всего волшебного как можно дальше, желательно на далёкой солнечной Кубе, попивая лучший ром и выкуривая самую толстую сигару из отборных табачных листьев в компании шикарных танцовшиц в коротеньких ярких платьицах, со стройными ножками, как у милой Жюли. Но мечты о жизни на острове свободы так и остались несбыточными мечтами, и жалкие попытки Морана накопить деньжат на поездку из остатков своей не особо впечатляющей зарплаты не увенчаются успехом, наверное, уже никогда. Или Конрад будет к тому времени уже слишком стар и немощен, чтобы оценить карибскую экзотику в полной мере. Не в первый раз в голову скромного служащего железной дороги пришла кощунственная мысль, что если бы он уподобился своему книжному тёзке и стал бы личным киллером некоего реального прототипа криминального гения профессора Мориарти, то его унылая жизнь от Парижа до Константинополя(ой, простите, уже шестнадцать лет именуемого как Стамбула) заиграла бы новыми красками. Конрад давно не испытывал иллюзий относительно себя любимого. Когда вам уже под сорок, вы ещё не стары, но уже не молоды настолько, чтобы жизнь милосердно продолжала прощать вам ошибки, совершённые по причине собственной наивности и поспешности самоуверенного неопытного юнца. Так что тридцатисемилетний мужчина уже давно убедился, что он не слишком красив, чтобы нравиться требовательным красоткам, вроде Жюли, не достаточно умен, чтобы стать, например, инженером - конструктором, как он мечтал когда-то в далёком детстве ; не достаточно богат, чтобы позволить купить себе собственный дом - вместо этого долгие годы обитает в рабочем общежитии напротив вокзала, часто возвращаясь с работы, только чтобы устало бухнуться на старую койку и захрапеть под дребежание сотрясающейся от звуковых вибраций посуды и оконных стёкол и под громкий стук колёс проезжающих мимо поездов-эту какофонию Моран иронично называет потерянной симфонией Иоганна Баха. Но несмотря на многочисленные недостатки, Конрад осознал, что обладает по крайней мере двумя полезными качествами. И как иронично, что это оказались именно те самые таланты, за которые прославился книжный Себастьян Моран. Конрад был метким и зорким, как горный орёл, и прекрасно стрелял из охотничьего ружья. Увы, в его рутинной работе проводника Восточного Экспресса подобные таланты не нашли применения... Как потом станет известно, не найдут вплоть до этого самого знаменательного дня, к ужасу и шоку его чистоплюйного начальства, к досаде одного неблаговидного пассажира, которому предстоит испытать таланты Морана на собственной шкуре, к страху двух излишне впечатлительных дам, к единодушному одобрению одного Тёмного Лорда и его почти жены, а также к восторгу одной прекрасной официантки, которая неожиданно ответит на чувства одинокого сквиба взаимностью, в очередной раз подтвердив тем самым знаменитое мнение, что внешняя красота скорее приятный бонус, чем качество, за которое женщины действительно ценят мужчину. В конце концов, рано или поздно любая женщина разочаруется в пустоте красивой оболочки очередного Гилдероя Локонса. И выберет того, кто способен мыслить, а не только существовать, праздно заполняя мировое пространство своей душевной беднотой. Но пока в вагоне номер четыре не произошли упомянутые драматические события, одна ведьма и один Тёмный Лорд обустраивались в выделенном персонально для них купе, которому определённо требовался «магический марафет». -Наконец-то ушёл, - довольно заметил Гриндевальд, когда Конрад Моран оставил их одних, и ,наложив целый комплекс охранных чар на дверь, принялся нетерпеливо улучшать интерьер. Франческа Гонт спокойно наблюдала за действиями Геллерта, беспечно болтая ногами с верхней полки купе. Безусловно, «бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и на то, как работает другой человек»- это давняя народная мудрость. И если с первыми двумя пунктами ещё можно не согласиться, то с последним.. Франческа наслаждалась зрелищем того, как Геллерт наводит косметический ремонт, блаженно откинувшись на подушку и лениво щурясь от света появившейся над головой люстры вместо прежней унылой керосиновой лампы. -Помочь не хочешь, дорогая? —мимоходом спросил Геллерт, трансфигурируя грязный столик в прекрасное дубовое изделие с резными ножками и чистой белоснежной скатертью. -Как-нибудь в другой раз, дорогой, - лениво зевнула ведьма. -Ты продолжай, любимый, кто бы мог подумать, ты ещё и великолепный дизайнер. Такой талант зря пропадает,-ехидно заметила Франческа, сонно прикрывая глаза. Но, разумеется, Геллерт не был бы Геллертом, если бы позволил, кому-то бездельничать, пока его Темнейшество трудится в поте лица. И поэтому Тёмный Лорд весьма бесцеремонным образом отлевитировал невесту с верхней койки прямо на новосозданный персидский ковер, а отобранная подушка упала ведьме прямо на лицо, теряя при полёте гусиные перья. Обнаружив, что ковёр отказывается отпускать её на свободу и завернулся вокруг её тела, словно она мясная начинка, завёрнутая в толстый блинчик, и выпленув парочку раздражающих перьев изо рта, Франческа так беспомощно грозно посмотрела на Геллерта, что последний бесстыдно расхохотался. -Ха-ха, очень смешно, Геллерт. А теперь отпусти меня. Немедленно, - раздражённо прошипела Гонт, когда упомянутый наглец взвалил её на плечо, всё ещё плотно завёрнутую в ковёр,без возможности самостоятельно освободиться. О, она определённо отомстит за подобное унижение, когда наконец-то... выспится. Определённо, Геллерт не ожидал, что она умудриться заснуть даже в таком неудобном положении. -Что-то ты слишком много дрыхнешь в последнее время, Фрэнки. Убиваешь всё веселье,-ворчливо заметил мужчина, опуская ценную ношу на преображенную в нормальную кровать нижнюю койку. -Либо отстань, либо присоединяйся, - пробормотала засыпающая женщина. -В другой раз. Я прекрасно выспался,-отмахнулся от предложения Гриндевальд -Ну, как хочешь,- согласилась с этим решением Франческа и провалилась в глубокий сон, напоследок снова почувствовав тревожный запах проклятой герани.