roommates: relationship psychology

Мегуми ощущал липкую влагу между бедрами и мягкую ткань шорт Сукуны на своей коже. Он не растягивал себя заблаговременно, чтобы не изменять своим принципам, поэтому эта тяжелая ноша легла на плечи Рёмена, уже сидящего между его разведенными в стороны ногами и гладящего пока ещё сжатое кольцо мышц. Нужно было расслабиться. И перестать так напряженно смотреть вниз, где Сукуна трогал его своими блядскими пальцами так, будто он был хрустальной вазой или редким музейным экспонатом. — Ты забыл, как это делается? — Фушигуро сглотнул, умащиваясь удобнее на спине. Под его поясницей лежала подушка, которую туда засунул Рёмен, упростив себе задачу и, вероятнее всего, создав более привлекательный обзор: Мегуми был перед ним абсолютно голый и впервые, наверное, за всю свою жизнь действительно чувствовал себя таковым. Ему ещё не приходилось валяться обнаженным и распластанным перед другим, полностью одетым, человеком, потому как он всегда старался избегать обстоятельств, вынуждающих его быть уязвимее партнера. По многим личным причинам. Но Сукуне была простительна такая выходка, учитывая, в каком положении он находился большую часть их предыдущего секса. Баланс был соблюден.  — Да, прости, твои кулинарные таланты вскружили мне голову, а рецепт печенья заполнил оставшуюся память и, походу, заменил собой все мои знания о сексе. Мне теперь приходится заново учиться, — смазка отвлекающе холодила нежную кожу, пока Рёмен втирал её, увлажняя все, с чем ему предстояло толково поработать.  — Насколько же мало у тебя было знаний о сексе, если один несчастный рецепт это всё уничтожил. — Или это, или все твои умопомрачительные истории. Я решил забыть то, что можно будет компенсировать в будущем.  — Правильно. Я бы не стал тебе их пересказывать по второму кругу, — Сукуна сконцентрировано свел брови к переносице, надавливая средним пальцем на вход, и проскользнул им внутрь. — Ладно, я буду молчать. — Ты хотя бы сам веришь в это? — Фушигуро откинул голову на кровать, делая глубокий вдох, чтобы быстрее привыкнуть к возникшему тянущему ощущению. Сколько вообще прошло времени с последнего раза, когда Рёмен его трахал и почему сейчас из-за одного ебучего пальца ему стало так не по себе? — Продолжай говорить, Мегуми, — Сукуна аккуратно протолкнулся глубже и вернулся обратно, — меня пугает, когда ты внезапно замолкаешь. — Ты говорил, что не из пугливых, — ему было жарко. Это началось еще тогда, когда они оба вертелись возле разогретой духовки и подходили к концу своей развлекательной программы, но сейчас разогретым себя чувствовал именно Фушигуро. Его глупая, на первый взгляд, затея с использованием дополнительных предметов пробудила в нём неловкость и по какой бы то ни было причине заставила вспомнить сцену из своего сна, где он, стоя на пороге их общажной комнаты, не мог собраться с силами, чтобы хотя бы в несуществующей фантазийной плоскости сознания потрахаться с Рёменом. В дальнейшем сценарии он, конечно же, так и сделал, но речь была вовсе не об этом. Сейчас он ощущал себя таким же нелепым придурком, будто все его прошлые занятия всякой грязью с другими людьми испарились, сука, под воздействием температуры. Может, он начал заболевать?  — Я не отказываюсь от своих слов, — Сукуна медленно продолжал его растягивать, второй рукой надавив под коленом и сложив Мегуми пополам. — Думаю, так будет еще проще. — Просто признайся, что тебе нравится меня скручивать, — натяжение в мышцах было приятным. Фушигуро ненавидел чувствовать телесную боль, но испытывал извращенное, почти мазохистическое удовольствие после каждой тренировки, когда подолгу разминался после изнуряющих упражнений. Такой вид физического неудобства он находил терпимым, если не сказать располагающим. — Только не переусердствуй, чтобы не пришлось комнату сигнальной оградительной лентой обматывать.  — Не думаю, что ты развалишься от такого, дружище, — Рёмен раздраженно нахмурился ещё больше, будто начал уставать от неуместного трепа - сам же, черт возьми, попросил не молчать - и, не поднимая глаз на лицо Фушигуро, вытащил палец наружу только для того, чтобы добавить к нему второй и аккуратно толкнуться обратно внутрь.  Он выглядел таким сосредоточенным, что Мегуми захотелось фыркнуть от подобного проявления его характера именно в такой ситуации, но он, естественно, не стал этого делать. Фушигуро, по правде говоря, очень ценил старания, а Рёмен - сказать по-другому и нельзя было - старался. Он так внимательно наблюдал за своими действиями; был так вовлечен; так сосредоточен, что Мегуми легко мог представить его с похожим выражением сидящим на парах, или слушающим клиента, или решающим важные запланированные задачи, но точно не мог предположить, что оно проявится на его лице тогда, когда его пальцы уверенно скользили по гладким стенкам, вторая рука придерживала ногу под коленом, а взгляд намертво приклеился к шоу. Фушигуро стало даже немного обидно, что он оставался обделен такой подчеркнутой заинтересованностью со стороны Сукуны в иные периоды их взаимодействия. Но это были мелочи, ведь его тело постепенно привыкало к проникновению, и он начал получать пока еще слабое, но все же удовольствие, правильнее которое было назвать «предвкушением».  — Всё в норме? — Рёмен развел пальцы в стороны, из-за чего Мегуми непроизвольно зашипел и поднялся на локтях. Он оставил ногу поджатой к груди, лишь сменив ее положение на более удобное, чтобы им двоим было комфортно, - ему физически, Сукуне - визуально - и шумно выдохнул, стараясь подчинить себе собственное тело. — Да, я просто, очевидно, отвык, — честно говоря, серьезность, с которой Рёмен подошел к делу, наводила на Мегуми скуку и усиливала неловкость. Он чувствовал себя как на приеме у врача, и, возможно, виной этому был белый день за окном, который портил всю атмосферу. А, может быть, и то, что они так мало целовались, прежде чем приступить к более непристойным вещам. Он понимал, что собственная внезапная и атакующая идея с эксплуатацией его почти забытой игрушки сделала с ними двумя нечто новое и странное: вряд ли кто-то из них был закрыт для подобных экспериментов, но то, что подобная ситуация происходила именно сейчас и именно с ними двумя в главных ролях, стала основой для невесомого опасения и полупрозрачной нерешительности, препятствующей той пылающей энергии с прошлого их секса зажечься сейчас.  — Отвык?  — Да, — Фушигуро действительно начинал терять самообладание и чувство реальности, будто Рёмен своей отрешенной сосредоточенностью рушил его внутреннюю опору. Мегуми, в конце концов, хотелось близости, а не методичного растягивания, не имеющего даже капли интимности.  К слову, был ещё один немаловажный пункт, неизменно портящий Мегуми всё впечатление от растяжки и мешающий этому этапу секса подняться в списке Фушигуро выше седьмого места. Он всегда чувствовал себя неуютно. Лёжа, сидя, стоя — не имело никакого значения: любое положение тела оставляло после себя дебильное ощущение странности, пока он ждал, когда партнёр закончит с подготовкой. Мегуми чувствовал себя не человеком, а чем-то бездушным — вроде ощипанной индейки, которую фаршируют яблоками перед запеканием, или велосипеда, которому срочно понадобилась подкачка колёс и затяжка болтов перед поездкой. Возможно, - в чём, кстати, Фушигуро был абсолютно уверен - причина, по которой он чувствовал себя именно так, крылась в прошлых опытах — в тех парнях, для которых этот ахуеть какой «обязательный» этап не считался сексом вовсе. Там не было ни капли человеческого, и Мегуми до сих пор отказывался это понимать. Никто ведь не запрещал этим безликим, непримечательным персонажам хотя бы попытаться — просто, блять, попытаться, — сделать всё чуть менее неловким. Последовать, проще говоря, его собственному примеру. Ёбаные тупицы. — Ты точно уверен, что все в порядке? — Рёмен, убрав руку из-под колена Мегуми, давая ему небольшую передышку, взял тюбик с лубрикантом и, встряхнув его несколько раз, давая липкой жидкости стечь вниз, поднес его к своей второй руке, пальцы которой продолжали массировать Фушигуро. — Не хочешь прекратить? — пара пробных толчков дали Сукуне понять, что количества смазки было даже больше нужного для продолжения его ответственного задания, которое он выполнял так, словно в конце ему должны были вручить сертификат соответствия. И был бы у Мегуми принтер, он напечатал бы ему хоть двести экземпляров этих тривиальных бумажек, чтобы в дальнейшем тот прекратил так с ним осторожничать.  Фушигуро наблюдал за Рёменом со своего места, иногда теряя четкость картинки, поглощаясь собственными размышлениями, но методичные движения, волнительно ощущающиеся внутри, возвращали ее ползунок на место. Забавная сосредоточенность на лице Рёмена создавала у Мегуми впечатление, что всё вот это - бездушная, лишенная запала подготовка - повторяется по дурацкому сценарию так же, как и во все предыдущие разы до этого. Сукуна, осознанно или нет, загонял его в ловушку, приветливо сконструированную мышечной памятью его собственного тела: Рёмен это делал каждым, хоть и аккуратным, но лишенным нужного настроения движением. Паскудно на душе было из-за того, что, зная об учтивой и, если можно было так сказать, заботливой стороне Сукуны, Мегуми в то же время было прекрасно известно еще и том, что, в отличие от всех этих бывших, тупых чмошников, Рёмен не был таким, как они. И, сука, Мегуми знал, что он бы мог перетерпеть ещё сотню таких ненавистных моментов, если бы это был кто угодно другой. Но только не Сукуна. Только не он. Потому что от него Фушигуро не хотел получать то же самое. — Нет, я не хочу прекращать, — он сам подхватил себя под колено, подтягивая его к груди, а стопой второй ноги уперся в матрас, внося тем самым хотя бы какой-то вклад в общее дело. — Просто перестань со мной церемониться.  Фушигуро знал, что Сукуна переживал не меньше него. Он не мог не замечать, как тот аккуратно наблюдал за его реакцией, как каждый его жест — был продуманным и сдержанным. Уже зная, что Рёмен не был любителем спешки, и являлся тем славным парнем, уважающим границы других людей, Мегуми ценил это. Но чем больше Фушигуро ощущал его болезненно-обостренное внимание, тем сильнее становился страх, что это не приведет их к тому, что им на самом деле было нужно. — Церемониться? — Сукуна, не отрывая взгляд от места, где его пальцы усердно трудились, несколько раз озадачено моргнул, похоже, не сумев вписать такое халатное замечание Мегуми в происходящие. — Я делаю то, что должен, — он надавил подушечками на стенки именно там, где нужно, напоминая Фушигуро, что никто новичком тут не был. — Здесь, вроде, я, по твоей легенде, забыл, как это делается, а не наоборот. — Чуть ниже, — Мегуми использовал свою ногу в качестве опоры, слегка отрывая бедра от кровати, чтобы показать Рёмену, чего он хотел.  — Я знаю, Фушигуро, — будучи хитрым и расчетливым болваном, Сукуна выпрямил пальцы, полностью ослабляя давление и лишая Мегуми зудящего удовольствия. — Но пока рано. — Называя меня постоянно подонком, не забывай, кому по праву этот титул принадлежит, — Мегуми недовольно опустился головой обратно на подушку, протараторив это, как скороговорку. Сукуна, несмотря на свою физическую вовлеченность в процесс, оставался для Фушигуро частью ранее поднятой проблемы, а не её решением, и своими мелочными поступками только увеличивал масштабы.  Загвоздка, мешающая ему расслабиться и выбросить прочь лишнюю мишуру из головы, Мегуми посмел предположить, выражалась в осознании острого контраста в личных ощущениях между тем, как происходило раньше, и тем, что с ним делали сейчас. Ничего не бралось из ниоткуда и ничего не исчезало в никуда, поэтому его непринятие процесса подготовки и избегание затягивания этого действия было напрямую обусловлено, во-первых, субъективным восприятием, описанным выше, во-вторых, отношением некоторых его тупых партнеров лично к нему. Он не отрицал, что сам, вероятнее всего, был виноват в сложившихся и оставшихся в прошлом формах коммуникации, ведь он не мог назвать себя шибко чувственным и открытым человеком, оставаясь противоречивым и не до конца понятным даже во время, непосредственно, секса. Фушигуро, чувствуя тупую боль, мог мысленно проклинать того беднягу, что не уделил перед проникновением достаточно времени «разминке», в то же самое, блять, время, как, начиная нервничать, сам словесно подгонял, чтобы тот поторапливался. Если бы Мегуми копнул еще глубже, не зацикливаясь на ослепляющей злости, то он бы понял, что подобные сумасбродные поступки с его стороны были попытками не становиться обузой. Не быть тем, кто приносит лишние хлопоты остальным. Это прослеживалось во всех сферах его жизни и, само собой, не возникло на пустом месте.  Еще свежие воспоминания о вчерашнем разговоре на кухне Нобары всплывали, как мутная пена, и вмешивались в мысли Мегуми, размыкая не до конца забытое, но, как он наивно предполагал, отлично заколоченное. Он не собирался думать о своем первом парне. И, тем более, блять, не собирался этого делать во время близости с Сукуной, но все равно не мог заткнуть внутренний монолог и раздавить этого назойливого таракана. Отголоски его первого романтического взаимодействия, о котором ему напомнила Нобара рассказом о всё том же родственнике их одноклассника, потревожили его мирно спящую память о том времени, надавливая на его ментальные синяки. Всё, что он чувствовал по этому поводу, проходило мимо, как какое-то призрачное, пустое событие, произошедшее либо не с ним вовсе, либо в давно забытой прошлой жизни. Он замечательно помнил, как всё началось. И, хвала небесам, как закончилось. Да, он был влюблён в этого парня, скрывая свои чувства - прежде всего от себя - и наивно предполагая, что силы и время, которые он вложил тогда в эту одержимость, были чем-то ценным. Мегуми думал, что это когда-нибудь могло перейти в нечто большее. Может, он был слишком наивен, слишком привязан к идее, но сейчас ни привязанности, ни малейшего понимания к противному недоумку у него, как он и суммировал вчера на нетрезвую голову, не было. И Фушигуро совершенно оправдано - и не от нехуй делать - застопорился на этом моменте их вечернего обсуждения: именно тот парень внушил ему мысль, что в таком деле всегда можно потерпеть. Мегуми не было прямо-таки больно, но сам факт того, что это вообще происходило, был нихуёвым звоночком — и всё же каждый раз, охваченный своими подростковыми чувствами, он сознательно выбирал его игнорировать. Его самоотдача и жертвенность по отношению к тем, кто ему нравился, в том числе сформировались благодаря небезызвестному ослу. Мегуми должен был ещё тогда понять: всё, что происходило между ними, ни один адекватный человек не назвал бы «отношениями». Да и о чём говорить, если даже этот мудень их так не называл, каждый раз сводя любые разговоры о том, кем они друг другу приходятся - учитывая, чем они всё это время занимались - к ебанно-смехотворным издевкам. Объективно и упрощённо говоря, Мегуми считал, что покалечил себя по собственной воле — просто потому, что нихрена не разбирался в людях. Нет, его внутренний радар на уёбков работал безотказно, но если подобные персонажи выделялись в толпе и были хотя бы чуточку привлекательными, его паучье чутьё моментально давало сбой, швыряя его с рациональной стороны на территорию чистого безрассудства. Сейчас эти следы прошлого были для Фушигуро как рассыпанный на полу рис под босыми ногами: неприятно, но не критично, ведь эту уже никуда не годящуюся крупу легко можно было смести в совок, выбросить в урну и вспомнить о ней разве что в следующий раз, когда появилось бы желание приготовить ризотто. Не более.  А вот что касалось реальности — здесь такое сравнение было бы просто оскорбительной ошибкой. Поскольку, возвращаясь к насущной теме и находясь непосредственно в ее эпицентре, Мегуми осознал, что в случае с Сукуной «осторожность» не была эквивалентна недовольству и, тем более, раздражению из-за того, что ему вообще пришлось участвовать в таком сомнительном мероприятии, как секс с Фушигуро. Его «осторожность» обезоруживала, делая Мегуми еще более беззащитным в своих чувствах и давая надежду на то, что не все парни, которые могли его заинтересовать, были из тех, кто умел выворачивать чужую уязвимость в свою пользу.  — Ты меня в прошлый раз вообще не жалел, — Рёмен, будто зная, что Фушигуро, мирно лежа на подушке, все это время спорил с чертями внутри, долго оставлял его фразу без ответа, без лишних слов выполняя свою миссию. Нет, серьезно, Мегуми обязательно закажет ему в типографии именную грамоту за старания. И за терпение. И еще за что-то интересненькое, что придумает попозже, ведь сейчас, будучи занятым обмусоливанием нежных, подростковых чувств, возникших, когда он был еще тупым ребенком, а потом резко вернувшись назад к Рёмену, к чувствам ранней взрослости, Фушигуро немного растерялся, обнаружив, что его внутренняя атмосфера совершенно не соответствовала внешней. Его эмоциональный диапазон, конечно, хоть и был пластичным, но даже для него оказалось тяжеловато так быстро переключиться.  — Почему ты затих? — Сукуна смотрел на него в упор, удерживая взгляд ровно на лице и не сдвигая его никуда более. — У тебя  горловая чакра заблокировалась, пока я тут возился? — и хотя было что-то успокаивающее в том, как Рёмен, стараясь быть предельно серьезным, продолжал пороть всякую чушь, но его подчеркнутая наблюдательность, таившая в себе что-то, очень похожее на настороженность, действовала Мегуми на нервы. — В принципе, это было ожидаемо. Твоя нелюбовь к внешнему миру и нежелание устанавливать контакты рано или поздно привели бы тебя к этому, — он замедлил свой и без того неторопливый, но уверенный темп, почти полностью прекращая любые движения, и, пару раз моргнув, перевел взгляд вниз, склоняя голову к плечу, — теперь только медитациям и прочим практикам подвластно тебя излечить, — Фушигуро, прищурившись, проследил за дальнейшими действиями Сукуны и был на сто процентов уверен: то, что он увидел на лице Рёмена, было слабой улыбкой, которую этот хитрый идиот тщетно пытался скрыть, прикусив щеку изнутри. — Значит, я останусь хронически болен до самой смерти, — в отличие от рта Рёмена, производящего на свет глупейшие звуки, которые тот сам, очевидно, ошибочно мог бы назвать шутками, его руки - и в особенности пальцы - действительно знали, что делали, и только благодаря им Мегуми огрызался гораздо мягче и меньше, чем мог бы. Его тело к этому моменту расслабилось более чем достаточно и было готово к манипуляциям иного масштаба, но выражение на лице Рёмена не предвещало ничего хорошего.  — Что за чудеса! — Сукуна все-таки оставил в стороне свою никудышнюю маскировку и нормально усмехнулся. — Вы к нам вернулись, детектив.  — Я здесь, если ты не заметил, настраиваюсь на нужную волну, и спешу тебя расстроить, что твои басни про ебучие чакры не совсем в тему. — Прости, я только учусь. Мое представление о грязных разговорчиках во время секса пока еще до конца не сформировалось, потому что один молчаливый и угрюмый болван не помогает мне в этом, — Рёмен, стоило отдать ему должное, приложил немного усилий, чтобы убрать со своего лица ленивое превосходство, видоизменив его на притворную невинность.  — Ты ежемесячно оплачиваешь интернет на своей мобилке, так используй все его функции, — Мегуми понадобилось прикрыть глаза, чтобы, сосредоточившись, как следует прочувствовать сладкую тяжесть в теле после очередного движения пальцев Сукуны. Фушигуро больше не думал о своих хуевых решениях, бывших парнях и несправедливости жизни, сейчас его больше заботили эти настойчивые поглаживания и то, когда же Рёмен откопает в себе хотя бы немного совести и прекратит его мучить. — Сайты для взрослых тоже входят в подписку.  — Сайты для взрослых? — Мегуми придвинулся таким образом, чтобы добиться желаемого, но Сукуна, заметив его состояние, легко пригвоздил его бёдра к постели незанятой рукой, невольно демонстрируя свою силу. Фушигуро почувствовал, как дёрнулся его член, и увидел, как губы Рёмена снова растянулись в улыбке. — Фу, это там, где налоги оплачиваются? — Ого, ты знаешь, что это такое? Я удивлен, — весомое ощущение ладони на голой коже, идя в противовес раздражительности из-за дешевого спектакля, что они снова затеяли в попытках как можно дольше избегать неловкости, благотворно влияло на Мегуми. — Тогда, чтобы не травмировать себя мыслями о пожертвованиях в пользу великой бюрократии, ты можешь купить журналы с соответствующим содержанием. — Доставай свои, — Рёмен умышленно, заранее посильнее вдавив Фушигуро в матрас, вытащил пальцы наружу, но, не дав даже секунды на передышку, вернул их обратно, остановив ровно на простате. — У меня как раз настроение парочку тестов пройти.  — Я не знаю, почему до сих пор не треснул тебя, — надменная небрежность сквозила от Сукуны настолько, что Мегуми чувствовал её всем своим телом даже с закрытыми глазами. — Именно поэтому, — Рёмен усилил давление, мягко массируя одну точку, искореняя даже самую слабую попытку Фушигуро ему возразить. Его тело реагировало, следуя давно укоренившимся и пропитавшим его изнутри правилам, поэтому рука Мегуми, движимая тактильным голодом, машинально потянулась к члену, чтобы усилить ощущения, но, не успев проделать и половины пути, была остановлена Сукуной.  — Ручи прочь, офицер. На сегодня это моя работа, — Мегуми, сидя изначально в своем воображаемом бункере, к сожалению, упустил важнейший момент, когда Сукуна поменял свою линию поведения, но против этого точно не был. Он мог быть против жары, против отсутствия безоговорочного понимания, против потери контроля и против себя самого, но он никогда не мог сказать «нет» предложению поиграть. Их разговоры, имеющие в себе завуалированные желания обоих, всегда заводили его так же сильно, как и вся открытая грязь, связанная с сексом в целом. Секс часто являлся для него легким событием — просто мероприятием для его тела, не включающим в себя эмоции и чувства, но на данный момент всё заключалось в том, что касания, действия и слова Сукуны были большим, чем просто механикой. Это было принятием. И пониманием. И в каком-то смысле доверием друг к другу, каким бы искаженным они не пытались его показать миру. Но это было. И есть. И Мегуми не хотел, чтобы оно заканчивалось. Чем бы оно ни было. И чтобы заглушить поток внезапной приторности, избежав утопления в этом сиропе неловкой нежности, Фушигуро захлопнулся в безмолвном монологе, решив включиться в болтовню с Рёменом.  — Сукуна, — Мегуми на пару секунд замолчал, подождав, пока ощущения от того, как Рёмен, так правильно и хорошо его касающийся, немного утихнут и дадут ему возможность утолить жажду в бестолковых диалогах, поэтому его следующие слова вылетели где-то между тем, как Сукуна добавил третий палец, и тем, как сам Фушигуро тихо из-за этого простонал. — А ты не хочешь мне на память пересказать школьный монолог Ромео или белочки? — Я тебе уже говорил, что никаких белочек не было в спектаклях, — ладонь, которой Сукуна остановил руку Мегуми, оставалась на том же месте, несильно сжимая запястье Фушигуро. — Я играл грибочка.  — С таким фантастическим опытом у тебя бы действительно получилось стать актером, — Мегуми не нравилось, что Рёмен уже второй раз морочил ему голову по поводу школьного кружка, не давая никакой дополнительной информации по этому поводу. Природная скрытность Сукуны, как считал Фушигуро, была хлипкой аргументацией для увиливания в этом случае, ведь, как сам Рёмен говорил ранее, если они вдвоем решили идти на сближение, то им следовало бы говорить о чем-то еще, помимо того, как они друг другу отсасывали. И даже если момент для этого оказался не совсем подходящим, Мегуми не собирался закрывать на это глаза. — Ты бы мог играть в экранизациях тех романов, которые возбужденные девушки обсуждают в тик токе.  — Меня, если бы и пустили на площадку, то только в качестве парня, который разносит кофе всей съемочной группе, проверяет биотуалеты и на досуге приклеивает кабели от аппаратуры к полу, чтобы актеры не спотыкались, — три пальца скользили с трудом, но Рёмен не пытался преодолеть этот барьер силой. Он замер, дав привыкнуть к дискомфорту, и только потом согнул их внутри, на что Фушигуро машинально сжался. — И о каких, блять, романах ты вообще говоришь, и почему я до сих пор не читал ни одного из них?  — Потому что я не собираюсь тратить деньги на печатную версию, но если ты так сильно просишь, то могу скинуть электронную, — слова формировались одной-единственной клеткой мозга, не занятой обработкой всех действий Рёмена, так что Мегуми был очень горд за себя и своё умение ясно выражаться даже в ситуации, абсолютно не требующей этого. — Сукуна, чуть ниже.  — Думаю, обойдемся тем, что ты мне это почитаешь вслух перед сном, — неожиданно, но просьба Фушигуро выполнилась Рёменом сразу после того, как была озвучена, будто тот на мгновение вышел из образа самоуверенного и всезнающего специалиста. Мегуми не мог остаться не впечатленным таким великодушным поступком, и его тихое довольное мычание, как он посчитал, стало достаточным поощрением.  — Тебе не кажется, что с твоими театральными примочками у тебя получится лучше? — Фушигуро уперся ногой в матрас и сам толкнулся бедрами вверх навстречу пальцам, потому что то, как Рёмен неглубоко и медленно трахал его, осторожничая, действительно стало походить на пытку. Подушка под поясницей помогала ему оставаться в том положении, в которое его сложил Сукуна, но, к сожалению, не давала в полной мере использовать кровать в качестве опоры, не выворачиваясь на ней, как придурок. Он не хотел просто лежать: чтобы получать еще больше удовольствия, ему необходимо было двигаться. — Будешь менять голос, подстраиваясь под каждого персонажа, — Мегуми, смирившись со своей участью, поднялся на локтях, еще больше сгибаясь пополам. Он знал, что не сможет оставаться долго в таком положении, потому что даже сейчас ему уже становилось тяжело делать глубокие вдохи: из-за того, что грудная клетка была сдавлена и из-за напряжения, которое скрывалось в каждой его мышце, заставляя тело терять ощущение лёгкости. — Или у тебя в запасе есть только интонации грибочка? — А тебе что, будет не так задорно слушать, если твои порно-романы будет читать шампиньон? — Ох, блять, — Мегуми фыркнул, резко сжав зубы, чтобы сдержать стон из-за внезапно ускорившегося темпа, с которым Рёмен всё глубже входил в него, — я не знаю, как звучит шампиньон… блять, Сукуна, — он наклонил голову ниже к своей груди, сильно зажмурив глаза. Всё его тело, казалось, с каждой секундой сжималось все сильнее, но этого приятного, назойливого ощущения было недостаточно, чтобы Фушигуро мог наплевать на всё и кончить вот так: не использовав ни игрушку, ни член Рёмена, ни что-либо еще, до чего могло прийти его воображение в процессе.  — Уверено и немного нахально, — Сукуна, еще пару раз дернув запястьем, приостановился, убрав упавшие на лицо волосы назад, и Фушигуро, вспомнив, что у него тоже, между прочим, были руки и работали они не только в качестве подпор, продолжил удерживать свой вес на одной, а вторую, вытянув вперед, положил на ногу Рёмена, все это время находящуюся сбоку от злосчастной подушки. — Он же не какой-то там опёнок, — Сукуна шевельнул бровями, подчеркивая суть своих слов, будто Мегуми действительно в данный момент времени могла волновать вся эта театральная чепуха.  — Как же я рад, что мы разобрались с твоим амплуа, — фантомное ощущение несостоявшегося оргазма давило изнутри, накалив Фушигуро до состояния, в котором ему было необходимо зайти дальше того, на чем они топтались, по его личному мнению, непозволительно долго. До конца отсчета таймера на духовке еще было около часа, но с такими темпами, Мегуми предположил, они не управятся и до завтрашнего вечера.  — Куда ты опять убегаешь? — Фушигуро открыл глаза и приподнял голову, моргая, чтобы избавиться от визуального шума. Вот оно. Тот самый лукавый взгляд и ухмылка на одну сторону, что были при Сукуне большую часть времени, пока они вдвоем крутились на кухне, снова проступили на его лице. Мегуми замер, разглядывая Рёмена. Он понял, что ему это всегда нравилось — видеть это блядство в Сукуне. Потому что он видел его, когда Сукуна смотрел на него. Иногда Рёмен смотрел на него, как на поехавшего, иногда — как на что-то диковинное, иногда, на первом курсе, — как на обычный предмет мебели. Но чаще всего — с этим хитрым, почти неприличным выражением. Будто, глядя на Мегуми, когда тот рассказывал об очередном идиоте со старшего курса, он думал совсем не о теме разговора. А о чём-то куда более личном. Мегуми намеренно не выискивал это, но в тайне нуждался в подобном открытии. — У тебя батарея села? — Фушигуро почувствовал, как у него закатились глаза и приоткрылся рот, когда Сукуна, обманчиво-невинно наклонив голову к плечу, без предупреждения надавил на простату, а потом развел пальцы в стороны, усиливая эффект. Ёб вашу мать.  — Я сейчас вызову ментов или нажму на тревожную кнопку, если ты не прекратишь меня дразнить, — озвучивая свои мысли вслух, Мегуми не особо волновался насчет того, что никакой дурацкой тревожной кнопки у него не было и в помине, ведь был уверен, что Рёмен за время их общения уже привык к нелогичным и внезапным вспышкам словесного безумия с его стороны.  — Нет, это я нажму, — Сукуна подтвердил свою вербальную угрозу действием, выбив из легких Фушигуро воздух и позорный жалобный всхлип. — Я тебе еще не отплатил за прошлый наш секс. Ты надо мной буквально издевался весь тот вечер. — Ты несешь какую-то… бессмыслицу, — одна рука Мегуми, найдя тактильное утешение в мягкости шорт Рёмена, схватилась за ткань в то же самое время, как во второй, плотно сжатой в кулак, Фушигуро начинал чувствовать пульсацию в тех местах, где кожа особенно сильно натягивалась на костяшки. Он пока не понимал, готовился ли он к атаке или защите. — Потому что, судя по твоему… состоянию, м… пиздец, ты не был сильно расстроен. И, если речь зашла об этом… то тебе очень даже шло… да, да, прям там… быть оттраханным, — Мегуми сдавленно мычал, причитал и судорожно дышал после каждых нескольких слов, потому что Сукуна, внимательно слушая его болтовню с легкой усмешкой, делал то, из-за чего комната наполнялась этими неприличными, влажными звуками. Рёмен еще ни разу не коснулся его члена, но Фушигуро и без этого чувствовал себя самую малость диким.  — Это и есть те, так называемые, грязные разговорчики? — Мегуми, пропустив фразу мимо ушей, с облегченным выдохом сам насадился на пальцы, заставляя их проникнуть ещё глубже, тем самым хотя бы немного усмиряя свою обостренную чувствительность. Блять, это было просто отлично. Он услышал, как Сукуна выдохнул в ответ на это неожиданное движение — и по какой-то причине этот звук заставил его замереть в ожидании очередной насмешки. Да похуй. Внутренне Мегуми сжался, обхватив пальцы плотнее, и следующий ответный звук, тяжелое сглатывание, также не ускользнул от Фушигуро, как и собственный нервный смешок. — Ты такой нетерпеливый, Мегуми. — Я в минуте от того, чтобы не кончить, — сжатой в кулак рукой Фушигуро, заведенный и пиздецки напряженный, обреченно гупнул о кровать, вымещая на бездушной плоскости всё скопившееся недовольство. — Имей сраную совесть.  — У меня ее с рождения не наблюдалось, — и насколько бы Сукуна не собирался выдать эту явную ложь за правду, его же действия его и разоблачили: он, очевидно, почувствовав усиливающуюся дрожь под пальцами, выскользнул ими наружу, сумев избежать катастрофических последствий. Чему Фушигуро, само собой, был рад и огорчен в равной степени.  — Никогда не поздно найти её в себе сейчас, — из-за возникшей гиперчувствительности Мегуми совершенно не двигался, опасаясь, что любая лишняя возня либо доведет его до финала, либо… он не был в состоянии быстро придумать альтернативный выход из этой ситуации.  — Ты выглядишь забавно.  — Забавно?! — мельтешение Рёмена, пока он выравнивал спину, разминал шею и поправлял волосы чистой рукой, не заботили застывшего Фушигуро, но фырканье, пробившееся сквозь плотную пелену отчаяния, заставили Мегуми озадачено нахмуриться.  — Мгм, — Сукуна согласно промычал, смотря на свои разведенные в сторону пальцы, между которыми тянулись мутные нитки лубриканта, — будто нападешь на меня сейчас, — он закусил нижнюю губу, тихо посмеиваясь, от чего его плечи мелко подрагивали. — Поверь, это самое безобидное, что я бы хотел сейчас сделать по отношению к тебе, — пару секунд зло понаблюдав за Сукуной, не обращающим никакого внимания на этот молчаливый упрек, Мегуми упал обратно на подушку, закрывая лицо руками. — Если ты меня покалечишь, то мы так и не используем твой стратегически важный девайс, — чавкающий звук смазки, выливающейся из тюбика, а потом её влажное ощущение между бедер, отвлекло Фушигуро от закипания и заставило убрать ладони прочь, чтобы проконтролировать дальнейшие действия Рёмена. — И я сейчас не о ваших детективных приблудах, офицер, — Сукуна, уверенно взяв поддельный член в руку, помахал им в воздухе, иронично подняв брови, но, получив от Мегуми звонкий шлепок по ноге, лишь шире улыбнулся. — Ты еще не передумал? — Если ты считаешь, что твои идиотские выходки так легко могут сбить меня с пути, то ты ошибаешься. — Ну ничего себе, — поджав губы и скорчив деланно серьезное лицо, Сукуна кивнул головой, всё еще - ну серьезно, что за ебаный пиздец - вертя дилдо в руке. — Прости, я на секунду забыл, с кем имею дело.  — Твоя проблема, — Фушигуро закатил глаза и цокнул языком. — Давай, Сукуна. Печенье в духовке не собирается ждать, пока ты вдоволь поглумишься надо мной.  — Так точно, детектив, — Рёмен со всё той же напускной серьезностью встряхнул тюбик и густо полил лубрикантом головку фейкового члена. — Надеюсь, к тому времени, как мы закончим, ты придумаешь свадебный подарок для Нобары и Джунпея.