roommates: relationship psychology

— Я вот думаю, что неплохо было бы преподнести им что-то, знаешь… — Мегуми застыл на середине своей, по его мнению, впечатляющей идеи насчет подарка на предполагаемую свадебную церемонию Нобары и странного парня с челкой, пытаясь осмыслить действия Рёмена и просчитать его следующий шаг. Фейковый член, уже блестящий и мокрый из-за смазки, всё еще был зажат у того в руке, но, судя по непонятной заминке, словно Сукуна находился перед выбором, пока не собирался использоваться по назначению. Поколебавшись меньше секунды, за которую Фушигуро успел засомневаться и подавить желание ущипнуть себя за лицо, чтобы удостовериться в реальности происходящего, Рёмен отполз на небольшое расстояние назад, уперся свободной ладонью в кровать возле бедра Мегуми и, зафиксировав внимание на члене Фушигуро, медленно, но уверено опустился прямо к нему.  — Так что? — быстро проскользив взглядом по телу Мегуми, начиная с живота и заканчивая лицом, Сукуна, сощурившись, высунул кончик языка, а потом, все так же выжидающе смотря в глаза, мокро облизал головку. — Я хочу узнать, что там с подарком, Мегуми.  — Что-то, приятное для всех, — наречие, выбранное Фушигуро, отлично описывало как и его версию презента, так и то, что он чувствовал прямо сейчас. Его член, полностью твердый и вызывающе покрасневший, абсолютно точно был рад получать то, что ему не без хитрости давал Рёмен. — Например, судебный запрет на приближение для Зенин. — Ты очень щедрый, — Сукуна проскользил влажными губами по длине сбоку, не беря пока в рот, но эта потеря отлично компенсировалась его языком, который он добавлял, когда доходил в своем бездумном путешествии до верха. — Ты делаешь подарок Нобаре или себе? — Я же говорю, что это будет подарком для всех, — Мегуми не простил бы себе, если бы хотя бы на секунду закрыл глаза, - насколько бы сильно ему этого не хотелось для полного погружения в ощущения - ведь кадр с Рёменом, облизывающим его, являлся тем, что Фушигуро планировал забыть в последнюю очередь.  — Ну, у нас явно разная платежеспособность, Мегуми, — выпрямив спину, Сукуна, взглянул на дилдо в своей руке, а потом осмотревшись вокруг, что-то выискивая, в конце концов протянул игрушку Фушигуро, безмолвно прося забрать её. — У меня нет возможности профинансировать этот подарок, потому что такой безумной суммы для подкупа судьи у меня не найдется, — упираясь одной рукой возле бедер Мегуми, второй, уже свободной от всякой мешающей дуристики, Рёмен обхватил член Фушигуро, выравнивая его для большей вариативности дальнейших действий.  — Это все бесплатно, — дыхание Мегуми было настолько тихим, что даже он сам не до конца понимал, поступал ли кислород в его тело, или оно продолжало подпитываться уже имеющимися ресурсами, ведь легкое головокружение могло быть следствием, как и его ошибочной уверенностью в исправно функционирующих легких, так и из-за Рёмена, расслабленно двигающим ладонью по всей длине. — Я подготовлю все документы, подтверждающие, что она невменяемая и опасна для общества. — Она в тайне тебе нравится, — бегло взглянув на Фушигуро, - чего Мегуми оказалось достаточно, чтобы снова увидеть лукавство, похожее на скользкое желание - Сукуна, проведя языком по губам, смачивая их, обратно опустился к члену, — ты просто еще не пришел к этому, — и, открыв рот, обхватил головку, сразу за этим втягивая щеки. На этом, в принципе, можно было и закончить, потому что уверенности в том, что его хватит на что-то большее, у Мегуми наскреблось с трудом.  Получая от Рёмена такие ласки только однажды, в, казалось, далеком прошлом, Мегуми все равно запомнил и укоренил в своей памяти все крошечные детали их первого секса. Тогда, накуренному, пьяному и до безумия испуганному, Фушигуро не представилась возможность прочувствовать все так же остро, как сейчас, так как его сенсорная система была перегружена мусорными отходами его сознания, но сейчас, ничего не боясь, будучи чистым и в ясном здравии, он понял, что потерял тогда. Мягкое дыхание Сукуны, ощущающееся на лобке, горячие стенки его рта, влажный язык, находящийся, казалось, сразу везде, едва уловимое присутствие зубов, когда Рёмен брал глубже, дрожь в собственных ногах, сладость в животе и приятная пустота в голове — то, что в прошлый раз почти ускользнуло, затерявшись в темно-бирюзовой подсветке их комнаты, но то, что сейчас, в пасмурной хмурости дневного света, было уверенно и цепко схвачено Фушигуро. Он редко считал себя счастливчиком, ведь поводов для этого было даже меньше, чем ситуаций, не вызывающих у него раздражения, но, оставляя свои глаза полуприкрытыми, чтобы видеть увлеченность, с которой Сукуна обслуживал его, он считал себя именно таким. Наблюдать за ним, чувствовать его, слышать его, знать его, быть влюбленным в него: все это в какой-то момент слилось в очень тяжелую эмоциональную кашу, но Мегуми готов был с этим работать. Волнение прошлого - безумного и дикого придурка, получившего давно желаемое на блюде под самый нос - Фушигуро не могло быть равносильным противником нежной привязанности настоящего - понявшего и принявшего свои чувства - Мегуми. Он точно не собирался провально захлюпать носом из-за жалости к самому себе, даже учитывая подозрительное жжение вокруг глаз. Это было лишним и совершенно не тем, что его тело готово было продемонстрировать, поэтому он оставил в покое волнующее «открытие», которое подобным образом нельзя было назвать уже очень давно, и, не сдержав дрожащий вздох, прислушался, но уже не к самому себе, а к Рёмену, не останавливающемся в попытках вытянуть его душу. И… Сукуна тихо стонал. Он издавал приятные звуки, пока двигался ртом на члене, словно ему это действительно приносило удовольствие. Словно он наслаждался этим так же сильно, как и Мегуми, и это нажало на все ебаные слабые места Фушигуро так точно, что он почти задохнулся. — Блять, вот так вообще невозможно, — сложно было сказать, к чему вообще относились эти слова. Очевидно, ко всему, что чувствовал Мегуми, и это оказалось самым правдивым описанием его состояния к этому моменту времени. Расслабившись, он выровнял дыхание. Он не хотел быстро кончать, гонимый желанием растянуть липкое, как все тот же фейковый член в его руке, удовольствие как можно дольше. — Сукуна, чуть тише, — услышав мычание, подтверждающее, что Рёмен его понял, Мегуми опустил вторую руку ему на голову, зачесывая волосы наверх, чтобы лучше видеть его лицо. — Я же тебе уже говорил, что ты красивый? — Фушигуро перешел на шепот, боясь услышать от себя то, к чему не был готов. Он тяжело сглотнул, увидев, как Сукуна, утихомирив пыл, перестал так активно доводить его до грани, но все равно не прекратил двигаться. — Даже если говорил… — направив пальцы внутрь волос, Мегуми слегка сжал их у корней, непонятно откуда взяв, что Рёмену такое прийдется по душе, — не станет ведь проблемой, что я повторюсь? — вести диалог с человеком, у которого был занят рот и который чисто физически не мог ответить, не было сверхгениальной идеей, но Фушигуро и не нуждался в словесном разговоре. Ему было достаточно мычания и стонов, чтобы понять, что Сукуна его слушает и слышит. — Ты такой красивый, блять, — еще больше усилив хватку в волосах, Мегуми на пробу надавил на голову Рёмена, опуская его ниже, на что Сукуна, не отреагировав отказом, впустил его член в свое горло. — Е.. бать. — М, — это не продлилось долго, потому что Рёмен, похлопав ладонью по ноге Мегуми, быстро поднялся обратно, оставляя во рту только головку, но и этого момента хватило, чтобы Фушигуро, застыв с разомкнутыми губами, почти потерялся в ощущениях. — Сукуна, — он шепотом повторил его имя только для того, чтобы зафиксироваться в реальном моменте. — Это тебе еще нужно? — Мегуми поднял руку, показывая зажатый в ней дилдо. Честно говоря, Фушигуро уже не нуждался в продолжении своего исследования, но взгляд Рёмена из-под полузакрытых ресниц, сначала остановившийся на его лице, а потом переключившийся на игрушку, дал Мегуми понять, что все шло так, как нужно. — Держи, — не отрываясь от члена, словно он успел стать для него зависимостью, Сукуна забрал у Фушигуро протянутый предмет и, весомее уперевшись на вторую руку, поднес дилдо к расслабленному кольцу мышц, на пробу надавливая на него. — Бля-я-я, — Мегуми аккуратно, чтобы случайно не толкнуть Рёмена, расставил ноги шире, давая ему больше пространства для движения. Ощущения от горячего рта на члене и от тянущего давления ниже делали его мозг впустую булькающей субстанцией. Как он и говорил минутами ранее, это было невыносимо, только сейчас к этому добавилась еще приставка «пиздецки», с чем он, само собой, полностью согласился. — Блять, да, вот так, — Сукуна проскользнул игрушкой глубже, а ртом насадился на член сильнее, и от того, чтобы не взвыть вслух, Мегуми удержала только его гордость. Он ограничился непонятным звуком, похожим на то, будто его ударили в солнечное сплетение, но, сделав глубокий вдох, нихуя не сдержался, простонав так долго, что смутил сам себя. У него не было времени разбираться с внезапным стыдом, потому что остановившийся, словно забывший на мгновение, что нужно делать, а потом, все-таки вспомнивший и продолживший с тем же ебуче-тягуче-адским темпом трахать его, Рёмен был интереснее, чем анализ собственных реакций. — Сукуна, — его имя было для Мегуми заземляющим, аудиальным якорем, и Фушигуро не то чтобы был сильно против отправиться с ним ко дну. Вторым, гораздо более физическим фактором, удерживающим его на плаву, стал для Мегуми сам Рёмен. Его присутствие, начинающееся от ощутимого контакта их тел в тех местах, которыми они намеренно касались друг друга, заканчивая невесомым, - дыханием, теплом, атмосферой, напряжением - не позволяло Фушигуро окончательно сдаться. Убрав руку с волос Сукуны, Мегуми переместил её на его щеку, погладив пальцами челюсть, почувствовав при этом естественный рельеф кожи, и продолжил свой маршрут дальше, остановившись на ушном хрящике. Он проследил подушечками поверхность, нащупывая две неровности на обратной стороне, на месте которых когда-то был пирсинг. Фушигуро помнил, что раньше Рёмен носил небольшие кольца в этих проколах, но, в какой-то из дней пожаловавшись, что с ними неудобно спать, вытащил их и забросил в специальную коробку на своей полке. Скорее всего, их можно было и сейчас обнаружить на том же месте, ведь Мегуми, пока еще не раздув свою наглость до немыслимых человечеству размеров, не проводил инвентаризацию в местах, принадлежащих только Сукуне. Пока. — Су… ка, — Фушигуро, быстро спохватившись из-за осознания, что, еще пару движений, и он точно кончит, быстро похлопал Рёмена по плечу, так как вменяемых слов его речевой аппарат был уже не в состоянии воспроизвести. Волна подступила настолько близко, что Мегуми почти захлебнулся, но вовремя пережавшее его член у основание кольцо из указательного и большего пальцев Сукуны сорвало намерение его тела подытожить их приятную встречу. — Спасибо, — Мегуми нервно засмеялся, хоть и не видя себя со стороны, но отдавая себе отчет в том, каким взвинченным он выглядел после всей проделанной Рёменом работы. Изображение такого же Сукуны с прошлого их секса прочно сохранилось в его памяти, выступив наглядным примером и удивительно подходящим поощрением от его зрительной памяти.  — Обращайся, — Рёмен, не убирая пальцы с члена Фушигуро еще какое-то время, чтобы гарантировано не дать тому кончить, сел на свои пятки. — Ты, оказывается, такой шумный, — он оставил все еще находящуюся внутри Мегуми игрушку в покое и, быстро очистив руку от смазки о ногу Фушигуро, внутренней стороной запястья протер по очереди свои глаза. Они выглядели воспаленнее и влажнее, чем до того, как он взялся угождать Мегуми своим ртом, но не потеряли напрочь укоренившееся в них тихое самодовольное превосходство. Он отлично постарался. Сертификат соответствия будет ждать его на столе их комнаты в общежитии.  — Шум - это побочный эффект качества, — Фушигуро, решив не скатываться в более открытые и личные признания ловкости Рёмена, ограничился туманным ответом, и так в полной мере раскрывающим суть. — Опять у тебя этот блядский взгляд. — Хочешь потерять все свое самоуважение? — Сукуна, заметив телесное беспокойство Мегуми, немного переместился в сторону, освобождая больше места, чтобы тот мог выпрямить свою онемевшую ногу и самую малость отдохнуть. — Ты уже и так раздет. — Я постараюсь сохранить его всеми силами.  — Правильно, оставь его при себе, — Рёмен, как только Фушигуро с облегченным вздохом удобнее улегся, начал бездумно водить рукой по его голени, рассматривая Мегуми целиком и даже не скрывая гордости за то, в какой беспорядок тот превратился благодаря его манипуляциям. — Меня заводит такое. Заводила его, очевидно, не только мнимая стойкость характера Фушигуро, его собственные эмоции по поводу всего происходящего, но еще и ощущение голого тела под его рукой. Проведя пальцами вдоль ноги, Сукуна, добравшись до бедра, надавил ими на кожу, массируя мышцы; поднявшись выше, на область над тазобедренными костями, он провел по ним большим пальцем, тихо выдохнув; второй рукой, несильно сжав член Мегуми, он проскользил вверх по всей длине и, провернув запястьем на головке, разжал пальцы, оставляя Фушигуро болезненно возбужденным. Пиздецки твердая эрекция Мегуми, потеряв поддержку, влажно шлепнулась о живот и мелко запульсировала из-за скопившегося, невысвобожденного напряжения, вынуждая Фушигуро тихо зашипеть. Внутри все пекло от жары, усиливая, но не ухудшая нужное настроение. Вот. Именно этого Мегуми хотел изначально. Близкого, обещающего взаимодействия. Чувства нужности и осознания своей привлекательности в глазах другого человека. В глазах Сукуны, если говорить совсем уж прямо. Потому что ничье больше внимание его не волновало уже очень давно. Может быть, даже дольше, чем он сам мог бы просчитать. Но это была лирика, снова вызывающая в нем то идиотское покалывание в носу, с которым он не хотел иметь дело. Тем более тогда, когда Рёмен, пытающийся сохранять стойкость, подозрительно близко пододвинулся к нему, и, продолжая трогать его тело, плавно вдавился низом живота в его подогнутое колено. Своим ахуевше крепким стояком, если уж на то пошло, и, откровенно говоря, Мегуми не собирался так просто наблюдать за этим, словно онемевший, оглохнувший и взвинченный сгусток чистого возбуждения. Действия - то, что было необходимо, чтобы в полной мере окунуться во впечатляющую грязищу, успевшую запачкать мысли Фушигуро, пока он, все же дав себе минуту, безмолвно разглядывал Сукуну. Он почувствовал, как Рёмен, то ли осмелев, то ли наплевав на свой образ невозмутимого парня, посильнее втиснулся своими бедрами в его ногу и, поелозив из стороны в сторону, ища более приятное положение, увереннее потерся, облегченно прикрывая глаза. Пока это было больше похоже на попытку избавления от дискомфорта, чем на стремление получить удовольствие, но легкая хмурость между бровями Рёмена могла свидетельствовать о том, что он с успехом совместил эти два фактора, совершенно не смущаясь своих действий. Он потратил много времени на Мегуми, чем совершенно оправдано заслужил немного внимания для себя. — Развлекаешься? — Фушигуро быстро облизал губы, непроизвольно сжавшись вокруг игрушки внутри, когда Сукуна, найдя себя, ненадолго потерявшегося в ощущениях, резко открыл глаза, фиксируясь на его лице.  — Какого хрена ты себя ведешь, как я? — его взгляд стал острее, но явно не из-за раздражения или злости. Он был заинтересованным. Довольным. Будто ему понравилось, что Мегуми, забыв о том, каким тревожным идиотом являлся на самом деле, начал демонстрировать ему свою обратную сторону: уверенную и наглую. — Необратимый процесс мимикрирования запущен, — Фушигуро давно понял, что, ведя себя, как Рёмен, ему становилось гораздо проще скрывать волнение и не выставлять себя полным придурком в разных аспектах жизни, но до этого момента у него не было возможности показать свою приобретенную маскировку непосредственно Сукуне. Он в какой-то мере опасался оказаться вычисленным, хоть и не до конца понимал, что именно руководило его страхом. Начиная примерно со второго курса, когда теоретических знаний о поведении Рёмена в его базе знаний накопилось достаточное количество, Мегуми действительно, попадая в те ситуации, в которых он прекрасно знал, что его привычная агрессия не закончилась бы ничем хорошим, начал притворяться, пытаясь действовать так, как, по его мнению, сделал бы Сукуна. И даже если это часто заключалось не в надменном похуистическом отношении к людям, а в обычном держании своего едкого и оскорбительного языка за зубами, то Фушигуро не мог уйти в отрицание того, что такая тактика на самом деле успешно работала. Поэтому сейчас, получив словесное подтверждение усвоенной техники от самого Сукуны, Мегуми оказался более чем доволен.  — Каким будет следующий этап твоего превращения? — Рёмен, обхватив ладонью согнутую ногу Фушигуро выше колена, чтобы она стала более устойчивой и не колыхалась из стороны в сторону при каждом движении, продолжил увереннее втираться своим скрытым шортами членом в голую кожу Мегуми. — Только обойдись, пожалуйста, без упоминания того странного вампирского фильма и без шуток про оборотней.  — Я думал либо о татуировках, либо о начале карьеры торговца попкорном, — будь Мегуми не так сильно увлечен ощущением крепкого стояка Рёмена, он бы мог возмутиться подобным предугадыванием его заготовленных реплик, но решил потратить силы на то, чтобы смастерить другой, не такой очевидный ответ.  — Хер там… — Сукуна притормозил на секунду вспыхнувшую претензию, сцепив зубы, потому что Фушигуро, уютно чувствуя себя в новой роли, аккуратно толкнулся ему навстречу, увеличивая давление. — Я не позволю тебе так легко отобрать мою работу, — он отодвинулся назад, устойчивее умащиваясь на коленях, и вернулся на свое место обратно. — Мегуми, — зажмурив глаза, Рёмен резко хмыкнул, вероятно, не готовый к тому, что Фушигуро решится повторить движение, — не дави так сильно, пожалуйста. — Мне нравится, как ты замолкаешь из-за этого, и у меня появляется время поразмышлять над твоим вопросом. — Из двух вариантов развития событий, как мы уже выяснили, у тебя остался только один, — выдвинув нижнюю челюсть вперед, Сукуна сдул со своего лица волосы, слегка раздражаясь. Мегуми замечал, как последнее время Рёмен все чаще трогал их в течение дня в попытках навести на голове порядок, но, даже видя, как тот каждый раз, терпя поражение, обречено вздыхал, Фушигуро, не веря ни в какие высшие силы, все равно готов был посвятить себя той молитве, что смогла бы отсрочить поход Рёмена к парикмахеру еще хотя бы на неделю. — Посоветовать салон или тату мастера? — Увеличиваешь клиентуру своим друзьям? Они хотя бы платят тебе процент за это? — Мегуми, не желая оставаться в стороне от общего веселья, плавно провел рукой вдоль своего тела вниз, фиксируясь пальцами на липком дилдо, оставленным Сукуной внутри. Честно говоря, Рёмен не подавал никаких признаков того, что вернется к этому элементу их развлекательной программы, поэтому Мегуми решил продолжить начатое собственноручно. Он крепче взялся за игрушку, толкнув её глубже, и шумно выдохнул. — Они разрешают мне попить воду из их кулера и покрутиться на кресле, — Рёмен внимательно следил за действиями Фушигуро, не прекращая тереться своими бедрами ровно до того момента, пока его лицо не исказилось в едва уловимом болезненном выражении обостренного удовольствия. Мегуми прекрасно понимал его. Он мог бы даже сказать, что почти стопроцентно знал, сколько еще Сукуне требовалось времени, чтобы кончить. И в другой ситуации он бы хотел немедленно стать этому свидетелем, но сейчас это не то чтобы было сильно к месту. Фушигуро еще не успел с головой погрузиться в туманное безумие, поэтому, притянув свою ногу еще ближе к груди, лишил Рёмена возможности поставить точку. — Так ты у них украл этот дебильный вертящийся стул? — Да, мне теперь из-за этого нельзя появляться в районе, где находится их салон.  — Надеюсь, они предупредили всех своих посетителей о кошмарном правонарушителе, вывесив твою фотку на дверях, — лениво трахая себя игрушкой, не отводя взгляд от Сукуны, Фушигуро бездумно водил второй рукой по своему животу, устраивая небольшое шоу для Рёмена. Сукуна совершенно не моргал, наблюдая за двигающимся запястьем Мегуми, и вдыхал только тогда, когда Фушигуро сильнее давил на дилдо, заставляя его почти полностью исчезнуть в своем теле. Скулы, шея и кончики ушей Рёмена стали бледно-розовыми, нижняя губа блестела от слюны, на голове сохранялся все тот же беспорядок, а кадык дергался под кожей каждый раз, когда он тяжело сглатывал. Видя все это, Мегуми внутренне дрожал. Он намеренно не менял угол проникновения, планируя отследить, когда мозги Сукуны окончательно выключатся, и, откровенно говоря, не был сильно уверен, что этот момент еще не наступил. — Они хотя бы достойный снимок выбрали? — М? — Фушигуро, не сдержавшись, фыркнул из-за растерянности Рёмена, а потом тихо простонал, когда, вытаскивая дилдо почти полностью, все-таки задел простату. — О чем ты вообще говоришь? — О твоей фотке на дверях салона, — откинув голову на подушку, чтобы вернуть себе контроль, Мегуми потерял из поля зрения Сукуну, но, даже не успев отдышаться, машинально дернулся, когда Рёмен внезапно навис над ним.  — Они повесили кадр с камеры видеонаблюдения, на котором я набиваю свои карманы бесплатными конфетами для посетителей. — Ты меня испугал, болван, — Фушигуро, движимый защитными рефлексами, автоматически выдвинул обе руки вперед сразу же, когда почувствовал, что его тело оказалось заблокировано Рёменом, но, осознав, что вообще произошло, расслабился и провел ладонями по грудной клетке Сукуны, поднимаясь ими на шею. С самого начала их незатейливого мероприятия у Мегуми не было времени и ресурса для того, чтобы в полной мере облапать Рёмена, поэтому сейчас, наконец-то дорвавшись до его теплой кожи и мягкой ткани футболки, Фушигуро решил сполна возместить утерянное. Двигая руками по плечам Сукуны, он с удовольствием компенсировал все мимолетные касания Рёмена - которые тот дарил ему большую часть утра, может быть, специально, а, может, об этом и не задумываясь - своими уверенными поглаживаниями и ощупываниями, ведь он в самом деле тосковал по этому. Было бы несправедливо сказать, что последнее время томительная однообразность его бесконечного потока дел была лишена тактильности со стороны Рёмена, но этого все равно казалось недостаточно. Скудно именно по причине отсутствия интимности моментов, ведь, да, естественно, за прошедшие два дня их тела, привыкшие к новой форме общения, постоянно находились в личном пространстве друг друга, но ситуации, способствующие этому, вынуждали оставаться в рамках социального приличия. Ни у Нобары в квартире, ни после этого - в собственном доме - Фушигуро не имел возможности ответить на действия Сукуны так, как сам того хотел: сидя в компании, не делать вид, что подогнутая нога Рёмена, лежащая на его бедре, просто обычная случайность, не стоящая внимания, и не пытаться вести себя тихо, фактически лежа на Сукуне в своей комнате и выслушивая его пьяный бред, а лишиться докучливых свидетелей их грязной интрижки и по-человечески показать Рёмену, что его накаленная, тревожная сущность была наделена не только способностью раздражаться, но и являлась достаточно отзывчивой и чувствительной штуковиной.  Сукуна, опираясь на обе свои руки, расположенные по сторонам от головы Мегуми, спокойно выжидал, позволяя Фушигуро выражать свои порывы тактильности ровно в той мере, в которой ему было необходимо, и тихо дышал с приоткрытым ртом, иногда проводя языком по нижней губе. От него пахло зубной пастой, и Мегуми только в этот момент вспомнил обещание, данное самому себе среди ночи, что он, проснувшись утром, обязательно достанет для Рёмена новую щетку, хранящуюся в тумбе под раковиной. Которую он, естественно, нихрена не достал.  — Ты пальцем зубы чистил? — Нет, — Сукуна, перестав так интенсивно пялиться на нижнюю часть лица Мегуми, сомкнул губы и, переведя взгляд на глаза, шумно сглотнул.  — А чем? — Твоей зубной щеткой, — Фушигуро почувствовал, как его лицо на мгновение искривилось из-за услышанного. — Что? Это была не твоя, а та, которой ты ванну надраиваешь? — нет, вторым вариантом она бы стала, когда Мегуми прекратил над ней издеваться и окончательно стер бы в пыль. Экологичное потребление не было ему чуждо.   — Нет, моя, — ему было необходимо время, чтобы переварить услышанное. — Просто… тебе не было противно? — От чего? Я ее помыл перед тем, как себе в рот пихать, — Сукуна, согнув одну руку в локте, опустился еще ниже к лицу Мегуми, но пока не предпринимал никаких дальнейших действий. — Или сейчас ровно тот момент, когда ты собираешься мне сказать, что ты смертельно болен какой-то неизвестной человечеству ранее хворью, и я теперь должен готовиться к своей преждевременной смерти? — Фушигуро, секунду назад думая, что следующие десять минут будет вертеть в голове мысль, что его средством личной гигиены пользовался еще кто-то, помимо него, но ощущение теплого дыхания Рёмена на щеке, его приятный вес на теле и выжидающий, но не напрягающий взгляд заставили Мегуми поменять тактику. Раздумьям о такой мелочи, как оказалось, не нашлось места в существующей цепи событий, о чем Фушигуро, скорее всего, поразмышляет гораздо позже.  — Как ты определил, что это моя? — рассматривая Сукуну, Мегуми невольно вспомнил вчерашние наблюдения Нобары о том, что ресницы Рёмена ближе к внешнему краю вытягивались в стрелку, и сейчас собственными глазами удостоверился в верности ее выводов.  — Она синяя, Мегуми, — Рёмен сказал это как что-то, само собой разумеющееся. Будто, выбрав Фушигуро вещи в другом цвете, он перестал бы быть самим собой. И если бы он проанализировал всё свое годам накопленное имущество, то понял бы, почему тон голоса Сукуны оказался именно таким… слегка осуждающим его невнимательность. — И так как мы с тобой не вчера познакомились и успели какое-то время прожить на одной территории, я успел выучить, что все твои зубные щетки после месяца использования превращаются в труху. Ты не боишься себе зубы стереть? — Не рассказывай об этом моему стоматологу, — Фушигуро, ведомый импульсом и стремящийся как можно быстрее закончить этот странный разговор, оторвал голову от подушки и наконец-то, хвала небесам, сделал то, из-за отсутствия чего чуть не разнылся в самом начале.  Они начали целоваться почти невинно. Настолько неуклюже нежно, будто это не они вытворяли все те грязные вещи друг с другом минутами ранее. Будто это не Сукуна отсасывал ему так, что у него подгибались пальцы на ногах, будто не у Мегуми до сих пор внутри находился липовый член, давя на простату, будто не Рёмен ставил его задницей кверху неделями ранее и вылизывал в самом неприличном смысле, и будто не Фушигуро запихивал настолько глубоко его член себе в горло, что тот без нужной инструкции мог бы его убить. Вот, насколько странно и наивно это было, по ощущениям Мегуми. Хотя, корректнее было бы сказать, «непривычно», ведь все действия, даже, на первый взгляд, нелепые не вызывали в нем желания прекратить: ни во время небольшой заминки, когда их губы только соединились, привыкая друг к другу, ни когда поцелуй постепенно переходил из неуклюжей суеты во что-то, похожее на то влажное бесстыдство, на которое они оба были способны, ни когда до его ушей дошло негромкое мычание Рёмена, ни когда бедра Сукуны умостились ровно между его разведенных ног, ни когда он сам, заерзав под Рёменом, толкнулся тазом вверх, одновременно проехавшись своим твердым возбуждением по животу Сукуны и задев торчащей наружу частью игрушки член Рёмена, вызвав сдавленный стон сразу у обоих. Легкая шероховатость на нижней губе Сукуны немного отвлекала Мегуми, и он, проводя по ней языком, не мог сейчас вспомнить, чтобы в прошлые разы она была такой изувеченной. Лицо Рёмена было горячим, словно он температурил, но, восстановив в памяти свое же состояние во время того, как Сукуна трахал его пальцами в начале, Мегуми отбросил предположения о простуде, сменив акцент в своих мыслях на более возбуждающие вещи.  Фушигуро было приятно поминутно реконструировать всё прошедшее утро. Начиная с самого пробуждения и заканчивая теперешней фазой их взаимодействия, все шло гораздо, гораздо лучше, чем когда-либо вообще. Конечно, Мегуми не стал бы отрицать, что некоторые моменты его сегодняшнего дня были словно написаны едва грамотным придурком, но в общем и целом впечатления остались приятными и запоминающимися. Во-первых, потому что его ни разу не поцарапала Туча, во-вторых, он все-таки справился с тестом, в-третьих, Сукуна согласился на его авантюру, даже не дернувшись, чтобы разбить ему нос, и, в-четвертых, Рёмен снова назвал его интересным. Уже второй раз, между прочим. И хотя первая ситуация, во время которой это было озвучено, являлась до того дурацкой, что Мегуми предпочел бы ее забыть, но она все равно не отменяла самого факта своего существования. Если к вечеру Сукуне придет в голову сделать еще что-то подобное, - кроме, конечно, идиотских шуток про жидкие средства для душа и комплиментов про схожесть с котом - Фушигуро точно преисполнится и, встреть он волшебника, попросит его навсегда остаться во временных рамках этого дня. Как бы по-детски наивно это не выглядело для других.  Рёмен, в свою очередь, не отвлекаясь на внутренние беседы с самим собой, - а, может, и отвлекаясь, Мегуми не мог быть точно уверен - отдавая предпочтение внешним, телесным, разговорам, вылизывал его рот со всей отдачей, прерываясь только для того, чтобы немного подышать. Он делал редкие движения бедрами, когда особенно глубоко целовал Фушигуро, очевидно, больше не имея терпения сдерживать себя. Мегуми чувствовал, как он мелко дрожал под его руками, и хотел помочь ему, следующим шагом предприняв провести одной ладонью от его плеча к пояснице, втиснуть её между их телами и, потрогав очевидное влечение в свою сторону, сжать его эрекцию. В ответ на это Рёмен, вероятно, не ожидав подобного, замер, держа рот открытым, а язык - на его языке, и выгнул спину, тяжело дернувшись. — Блять, — судя по его реакции, он метался между равновесными желаниями прекратить и продолжить, — Мегуми, — он прикоснулся лбом к виску Фушигуро, но, еще раз крупно задрожав после очередного движения Мегуми, спустился ниже и спрятал лицо во впадине между плечом и ключицей, — какой же ты горячий, просто пиздец, — Сукуна, повернув голову, прошептал это в шею Мегуми и, проведя языком по его подбородку, с силой толкнулся в ладонь. Фушигуро потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не наплевать на всякую осторожность и не позволить Рёмену сходу трахнуть его настолько глубоко, насколько тому бы хватило длины члена, послав к херам здравый смысл и вооружившись чуть большим количеством смазки и молитвой. К слову, его зарождающаяся во время контакта с Сукуной одержимость религиозной ерундой была диковинным открытием даже для него самого. Но не суть. — Подожди, — Рёмен, быстро опустив свою руку вниз, чуть не завалившись на Мегуми всем весом, схватился за запястье Фушигуро и, сильнее сжав его пальцами, убрал прочь от своего члена. — Это было близко, да? — Мегуми очень надеялся, что его лицо не выглядело так же оскорбительно самодовольно, как он себя чувствовал. Хотя, даже если это было так, Сукуна, как он надеялся, все равно в своем состоянии не способен был на то, чтобы его за это отчитывать.  — Мне жарко, просто ёбнуться, — Рёмен, полностью выпрямившись, сел на пятки и, оттянув ворот футболки, подул внутрь, — да, это было пиздец как близко, придурок. Не делай вид, что не знал, что может произойти, если трогать меня за хер, — Мегуми закусил губу, чтобы не засмеяться от раздражения, которое фонило от Сукуны. Он видел, как Рёмена продолжало переодически слабо подкидывать, и прекрасно понимал, что тому необходимо было отвлечься, чтобы вернуть себе спокойствие, поэтому, поднявшись на локте, он протянул к нему руку, с силой ведя по колену вверх. Трогать Сукуну в опасной близости к члену было, конечно, не самой блестящей идеей, но Мегуми, опережая любые предостерегающие угрозы, дойдя до места, где большим пальцем без всяких преград мог бы залезть под штанину задравшихся шорт, убрал ладонь, но только для того, чтобы переместить её на боковую часть торса Рёмена. — Может быть, тебе жарко, потому что ты, блять, до сих пор одет? — Фушигуро, напрягши пресс, чтобы удержать любой звук, раскрывший бы его веселье, утихомирил свой неуместный порыв тихо захихикать, и вопросительно поднял брови. — Вижу, ты хорошо проводишь время, — видимо, не все усилия, положенные на сокрытие своего заведенного настроения, достигли цели, потому что Рёмен, сощуривший глаза, выглядел так, будто находился в секунде от того, чтобы его треснуть. Все присутствующие в комнате, естественно, понимали, что он бы так все равно не сделал, но Фушигуро предположил это чисто для галочки. Просто потому, что ему действительно было весело. Ну, не настолько, конечно, чтобы сомкнуть пальцы на ребрах Сукуны, хотя такая идея и тлела в его в голове, пока он продолжал гладить Рёмена, бессловесно извиняясь. — Я рад, что тебе хорошо, Мегуми, — слова были абсолютно беззлобными и не таили в себе никакой скрытой претензии, и Фушигуро, подняв взгляд на лицо Сукуны, наконец-то улыбнулся, широко и открыто, потому что, не услышав и не увидев ранее замеченного раздражения, успокоился в своих домыслах. — Ты собираешься раздеваться, или мои вещи уже вросли в тебя? — он готов был сам избавить Рёмена от ненужного шмотья, но непонятная заминка со стороны Сукуны прервала его в самом начале его попытки стянуть с того шорты.  — Ты невыносимо красивый, когда улыбаешься, — он стоял на коленях, обе его руки безвольно висели по сторонам от его тела, рот был приоткрыт, а взгляд настолько задумчивым, что Мегуми, оценив общую картину, не смог больше продолжать смотреть ему в глаза.  — Просто разденься, пожалуйста, — блядская неловкость всегда играла с ним в эти дебильные игры, заставляя чувствовать себя придурком. Он знал, что увидел в глазах Рёмена не только задумчивость, но усиленно заставлял себя не думать об этом. Не потому, что не хотел это признавать, а потому, что был не уверен в своих силах сдержаться и не наболтать сейчас лишних глупостей. Именно тех, что однажды уже вырвались из его тупого рта в неподходящий момент, и тех, что чуть не озвучились десятками минут ранее, когда он обмусоливал свои нежные чувства с ртом Сукуны на своем члене. Ёбаный идиот.  Рёмен, убрав волосы с лица каким-то дерганым движением и протерев лоб внутренней стороной запястья, исполнил просьбу и задрал футболку вверх, почти что выдернув ее из-под ладони Мегуми, позволяя прикоснуться к своему телу. Он был таким мягким, его кожа ощущалась так приятно под пальцами, что Фушигуро не сдержался от тихого ответного мычания. Да, вот это было гораздо уместнее, а к остальному он сможет вернуться и позже, когда не будет теряться от банального комплимента его улыбке и научится вывозить искренность Сукуны. И если это и была та самая выходка Рёмена, о которой Мегуми фантазировал раньше, то он явно не был к ней готов. Для следующего раза, толково подготовившись, чтобы защитить свои интересы, Фушигуро в письменном виде запретит Рёмену вкидывать такие штуки без предупреждения, прописав все последствия, которое будут ждать его за нарушение. Мегуми специально переборет в себе непринятие сладкого, чтобы обчистить тумбу Сукуны под ноль. Не до конца задернутые шторы поглощали большую часть дождливого дня, оставляя только узкую полоску тусклого света на подоконнике, ковре и части стола, обрываясь на середине комнаты. Из посторонних звуков был только редкий стук капель об окно и редкое шуршание колес проезжающих по улице машин. Мегуми, возвращаясь из ванны с чистой игрушкой в руках после катастрофически быстрого душа, еще тогда закрыл Тучу в комнате отца, чтобы она не царапала дверь, отвлекая их от важных дел; кухня находилась в другой части дома, от чего даже отголоски цокающего таймера на духовке не доходили до ушей Фушигуро; а остальной, способной воспроизводить мешающий шум суеты в доме не находилось. Поддерживающие возбуждение в сознании Фушигуро естественные звуки их тел - собственное дыхание, влажные звуки игрушки, плавно двигающейся внутри, успокаивающий шорох снимаемых Рёменом вещей - считывались Мегуми очень существенно и ярко. Холодный цитрусовый аромат его, Фушигуро, дезодоранта, которым Сукуна набрызгался после утренних процедур в ванной, нагревшись на Рёмене, распространился по всей комнате, мешаясь с кондиционером для белья, исходящим от футболки, уже снятой и зажатой Сукуной в руке, и слабым запахом пекущегося печенья. Иногда, честно сказать, Фушигуро забывал о наличии татуировок на теле Рёмена где-то еще, помимо его рук, поэтому каждый раз, видя их на грудной клетке Сукуны, подвисал на несколько секунд. Не то чтобы у него, конечно, было бесчисленное количество возможностей видеть Рёмена голым, но все те случаи, что ему все-таки выпадали, по хорошему приводили его в восторг каждый раз. Разглядывая рисунки, пока Сукуна пытался продышаться и остыть, Мегуми пришел к выводу, что идея разукрасить себя подобными штуками была не такой уж и плохой. Он был уверен, что ему бы пошло, но идти к друзьям Рёмена он не согласился бы ни на каких условиях, поэтому решил, что в дальнейшем придумает способ уломать самого Сукуну на этот эксперимент. Возможно, даже заплатит деньгами за сеанс, если Рёмен откажется идти на бартер, слушая все два или сколько там часа его удивительные истории. — Сколько по времени обычно бьют татуировку? — вопрос Мегуми настиг Сукуну, пока тот лениво распутывал шнурок на шортах. Его длинные пальцы двигались плавно, пытаясь развязать образовавшийся узел.  — Это зависит от кучи факторов, — Рёмен не поднимал взгляд на Фушигуро, фокусируясь только на проблеме, которую ему необходимо было решить, поэтому Мегуми использовал этот момент, чтобы, одной рукой вдавив дилдо глубже, второй сжать свой член. Обхватив его указательным и большим пальцами, оставив остальные безвольно лежать на яйцах, Фушигуро выровнял его вверх, слабо покачивая им в воздухе. Он выглядел уже не просто привлекательно возбужденным, а волнующе покрасневшим. Крупная вена, огибающая всю длину, контрастно вздулась; головка блестела не только от смазки, но и от того, насколько сильно была набухшей; из щели, пузырясь, выступал предэякулят, а сам стояк под рукой ощущался критически твердым, давя в ладонь. У них оставалось меньше половины отведенного времени, за которое, Мегуми очень надеялся, его наконец-то должны были трахнуть и помочь кончить. На другие условия он не собирался подписываться, даже если бы ему угрожали ужасающей расправой.  — На что-то, типа, «Мой сосед — болван» на лбу сколько уйдет времени?  — Что тебе сделала та милая пожилая женщина, которую я видел, пока мы курили на заднем дворе? — разобравшись с дурацкой петлей, Сукуна, посмотрев сначала на член Мегуми, а потом на его лицо, запустил большие пальцы под пояс шорт, — или ты о той девочке в дождевике, что на велосипеде ехала? Я бы, конечно, не стал её оскорблять так, как ты, но то, что она выехала в такую погоду прогуляться, конечно, вызывает вопросы.  От идеи объяснять придуривающемуся Рёмену свою недошутку Фушигуро отказался в ту же секунду, как Сукуна, больше не мучая его, потянул ткань вниз, а сам Мегуми, застыв глазами на его лице, перефирическим зрением увидел, как его член, зацепившись головкой о пояс, мокро шлепнулся о пресс. Ебучее блядство. Фушигуро не смотрел пока что на его эрекцию, удерживая взгляд гораздо выше, потому что по какой-то глупой причине растерялся и разволновался. Матерь божья.  — Думаю, полтора часа хватит, — спустив шорты на середину бедер, но не снимая их полностью, Рёмен издал приятный звук облегчения и довольно зажмурил глаза, дотрагиваясь к себе. Мегуми, кстати, все еще туда не смотрел - ему пока хватало считывания эмоций Сукуны, чтобы почти задыхаться. — Может, м, два, если ты будешь сильно, м, долго настраиваться, — он с тихим мычанием выдыхал, пока говорил, так сильно концентрируясь на своих ощущениях, что Фушигуро на секунду почувствовал себя обделенным, и если бы не собственные руки, помогающие не сойти с ума, Мегуми бы обиженно захныкал.  — Запишешь меня к себе на сеанс? — сжав себя посильнее, Фушигуро, решив не откладывать свою идею на потом, почти простонал свой вопрос, перейдя в гиперчувствительную стадию телесного безумства.  — Это обсуждаемо, — Рёмен, откинув голову назад, расслабленно размял шею, смотря на Мегуми из-под полузакрытых ресниц. Крепко сжимая основание своего члена, Фушигуро был настолько сильно возбужденным, настолько взвинченным, настолько близко к оргазму, что уже сам не понимал, откуда его организм брал силы на всё это, ведь Сукуна не отводил взгляд от его глаз, будто хотел удостовериться, что он следил за ним так же, как и Рёмен - за ним.  Это было слишком… просто слишком.  Сцепив зубы, Фушигуро, не выдержав такого напряжения, опустился взглядом ниже, становясь единственным зрителем представления, которое устроил Сукуна. Он лениво трогал себя, но пока не дрочил - лишь мягко водил пальцами по стволу, оттягивая крайнюю плоть, чтобы дать Мегуми возможность увидеть блестящую от естественной смазки головку. Под упругой кожей предплечий отчетливо просматривались мышцы; тонкие жилы тянулись к запястьям; широкие плечи двигались с плавной уверенностью; ключицы выступали острыми линиями, а грудная клетка с легким изгибом ребер размеренно расширялась при каждом вдохе. Что ж. Ночные прогулки, объятия, поцелуи между делом, отсутствие желания подраться, находясь вдвоем на кухне, разглядывание детских фотографий, готовка, теперь ещё наблюдение за тем, как Сукуна трогал себя, неотрывно на него смотря. Что по плану было дальше? Совместный просмотр фильмов и стабильные походы во время перерывов, чтобы попить кофе за университетом? Мегуми был взволнован такой перспективой. Это был трансформирующий опыт, который ему еще следовало дождаться, пережить и освоить.  — Блять, — Рёмен зашипел, увереннее смыкая пальцы вокруг длины. Его член влажно хлюпнул, и Фушигуро почувствовал, как у него во рту собралась слюна от этого неприличного звука.Ёбаное всё. Бедра Сукуны двинулись навстречу руке, и он с силой толкнулся в кулак. Всё. Хватит.  — Нахуй её, — почти сорвавшись на моменте, когда Рёмен снова откинул голову назад, второй рукой оттянув свои яйца вниз, Мегуми, сделав глубокий вдох, вытащил из себя игрушку и завис на том, как Сукуна согнулся почти пополам. Он уже нихера не соображал. — Я хочу твой член.