Записки, найденные среди мусора

      – Это правда? – Хуа Чэн смотрит с такой непередаваемой смесью недоверия, надежды и робкой радости, что Черноводу становится немного неловко: будто подглядывает. Впрочем, Хуа Чэну пока не до таких мелочей, а Черновод за столько лет уже ко всему привык.       – Правда, – кивает он и подтягивает к себе плошку с варёными овощами. – Се Лянь снова вознёсся. Твои любимцы в числе пострадавших от выплеска духовной энергии: дворец Наньяна разрушен до основания, на Сюаньчжэня упал колокол.       – Цел?       – Сюаньчжэнь – увы, да.       – Жаль. Колокола. Его звон явно мелодичнее, чем звон пустой головы Сюаньчжэня. Ладно. Неважно. К Яньло-вану и Сюаньчжэня, и Наньяна, и колокол! Расскажи о Его Высочестве!       – Ему выставили счёт. Сейчас, чтобы отработать долг, он отправился разбираться, что за бесчинства вытворяет Сюань Цзи, и остановить её. Принц почти лишён божественных сил и вынужден полагаться в основном на опыт и разум. Но, думаю, должен справиться – несмотря на то, что её поддерживает Ци Жун.       – Ещё и Лазурный Фонарь замешан, пакость какая... возможно, стоит заранее нанести ему визит и напомнить о разнице между "непревзойдённым" и "почти непревзойдённым"?       Хуа Чэн не замечает, как принимается нервно расхаживать по комнате. Черновод наблюдает за ним снисходительно и почти добродушно.       – Сядь. И съешь что-нибудь. Тебе стоит успокоиться и подумать, что будешь делать дальше.       Хуа Чэн совершенно неизящно плюхается за стол, смотрит на предложенное блюдо и кривится:       – Тебе кто-нибудь говорил, какая гадость эта твоя заливная рыба?       – Мне нравится, – Черновод пожимает плечами. Кажется, его меланхоличное спокойствие не способно нарушить ничто – разве только Ши Уду с младшим братцем неожиданно нагрянут в гости. – Итак?       – Не знаю я, что делать, – Хуа Чэн беспомощно смотрит перед собой. Он не боится выглядеть слабым при Черноводе: если дружба между двумя "непревзойдёнными" в принципе возможна – это она и есть. – Где он, и где я, десять тысяч ли между нами, и никогда мне их не преодолеть...       – Ты – сейчас – не уродец-оборвыш, а владыка Призрачного города, Собиратель цветов под кровавым дождём, один из Четырёх Бедствий. Точнее – из двух, потому что Бай мёртв, а Ци Жун всего лишь Ци Жун. Се Лянь – сейчас – не обласканный родителями, народом и судьбой Его Высочество наследный принц, а посмешище трёх миров, собиратель мусора, восемь сотен лет топтавший пыльные дороги мира людей.       – Что ты имеешь в виду? – любому другому Хуа Чэн уже вырвал бы язык за подобные оскорбления. Но Черновод, умница Хэ Сюань, ничего не говорит зря. И уж точно не собирается оскорбить ни божество, ни его самого преданного верующего.       – Он спустился с сияющих вершин. Ты – поднялся из пропасти. Из десяти тысяч ли между вами осталось не больше тысячи. А путь в тысячу ли, сам знаешь, начинается с первого шага. Сделай же его – вместо того, чтобы бесплодно изливать мне тут свои печали!       Хуа Чэн встряхивается, хищнеет и усмехается, поднимаясь из-за стола. Можно поблагодарить Хэ Сюаня за поддержку, признать его правоту, пообещать превратить в горстку пепла любого, кто преградит путь к Се Ляню – но чего стоят тысячи слов, когда важна крепость руки, способной поддержать и уберечь?       Игральные кости падают на стол перед Черноводом. Не нужно даже глядеть на них: две шестёрки, хоть на дракона спорь.       Черновод пожимает плечами и, как ни в чём не бывало, принимается за прерванную трапезу.       Хуа Чэн делает первый шаг вверх по склону горы Юйцзюнь.