Записки, найденные среди мусора

      Рука горит от кончиков пальцев до самого плеча – будто её сунули в настоящее пламя. Сюэ Чэнмэй ничком лежит на мостовой, захлёбываясь рыданиями. Он слышит, что вокруг собрались люди и о чём-то разговаривают – но боль заглушает всё, мешая разобрать слова и понять их смысл. Внезапно гомон прорезает мальчишеский голос – судя по нему, весьма уверенный в себе юный господин не намного старше самого Чэнмэя:       – Что тут случилось? А ну, немедленно расскажите всё этому почтенному предку!       Чэнмэю против воли становится смешно: чьим же предком можно стать в таком-то возрасте? Он приподнимает покрытое синяками лицо – ровно настолько, чтоб увидеть щегольские голубовато-зелёные сапожки. Юный господин нетерпеливо притопывает ногой:       – Ну? Долго мне ждать ответа?       – Да вот, значит, экипаж мальчонку сбил, – нерешительно говорит кто-то. – Руку ему, вишь, раздавил совсем.       – А сперва кнутом огрели, – вмешивается второй. – Чтоб с дороги убрался.       Юный господин опускается на корточки (Чэнмэй видит, что и подол его одежды переливается зеленью и лазурью) и спрашивает:       – Зачем ты за ним бежал? Убить хотел?       – Пирожные... – Чэнмэй с трудом проталкивает слова через распухшее от рыданий горло. – Он обещал.       – Тьфу, пирожные. У моего папки их целый дворец. Хочешь, я тебя угощу?       – Я тебя чему учила, бездарь?! – женщина явно сердится. – Ты не видишь, что он ранен? Что нужно сделать в первую очередь? Как у отца всякой ерунде учиться – так с первого раза схватываешь, а как чему полезному!..       – Прости-прости-прости, Цин-цзе! – юный господин вскакивает, разом растеряв весь гонор, и одним прыжком оказывается в стороне. – Можешь ещё раз показать мне, как надо?       Женщина, названная Цин-цзе, продолжает ворчать, что, впрочем, не мешает ей заниматься делом. Три коротких укола от плеча до локтя – и Чэнмэй чувствует, как рука полностью немеет и отступает боль.       – Сядь, – велит Цин-цзе. Она красивая и грустная, её одежда расшита изображениями солнышек – Чэнмэю кажется, где-то он уже видел что-то похожее. А юный господин и в самом деле весь, от макушки до пят, сияет разными оттенками зелёного и голубого, даже глаза подведены зелёным. И лента в волосах, заплетённых в косу, ярко-лазурная, как море весенним днём.       – Мизинец придётся ампутировать, – выносит вердикт Цин-цзе. – Остальные пальцы я могу спасти.       – Надо у папки спросить, он точно знает, как помочь! – радостно предлагает юный господин, почему-то понизив голос. – Он же сумел всё тело...       – Ваш приёмный отец – особенный случай, – перебивает Цин-цзе. Кажется, или она снова сердится?       – Конечно, особый! Папка вообще лучше всех, и самый красивый! И самый богатый! И самый сильный! И рано или поздно этого подлого позднерождённого Хуа Чэнишку пополам порвёт!       – Пока это всё, что я могу сделать, – Цин-цзе поднимается, протирая руки влажной тряпицей, и осторожно вытаскивает из руки Чэнмэя три позолоченных иглы. Рука всё ещё не болит – и, кажется, даже синяки болят меньше. – Для остального мне нужен полный набор инструментов и мои травяные сборы.       – Значит, он пойдёт с нами, – решает юный господин. – Нельзя же его так оставить!       – А ты правду говорил? Про пирожные? – робко уточняет Чэнмэй. Ему страшновато, однако любовь к сладостям перевешивает.       – Естественно, правду! Можешь вообще у нас жить остаться, папка разрешит, он добрый. А потом, когда вылечишься, найдём урода, который тебя обидел, положим на мостовую и сами будем по нему кататься в его же экипаже, пока он не сдохнет. Хочешь?       – Он же мне только руку раздавил...       – Зато это твоя рука! Да за неё вообще всю его семейку надо вырезать. Папка меня всегда учил: кто тебя обидел, того в сто раз сильнее обидеть надо, чтоб неповадно было!       Чэнмэй восхищённо смотрит на юного господина: ведь всё правильно говорит! Если убить этого урода – он больше никого не обманет и не покалечит. А если перебить его семью – они больше не родят других таких же уродов!       – Я тебя всему научу! – радостно обещает юный господин. Протягивает руку, помогая встать, наклоняется к уху и шепчет: – Я тебя даже людей есть научу, когда мне папка покажет, как правильно. Папка говорит, они вкусные, если правильно приготовить. У него целый котёл есть, чтоб людей варить – знаешь, как они орут, когда их туда кидаешь!       – Я всё слышала, – с нажимом говорит Цин-цзе. – Даже не надейся, что я позволю. Я ещё воспитаю из тебя человека... раз уж из Цюнлиня не успела.       Юный господин корчит ей непочтительную гримасу и дружески обнимает Чэнмэя за плечи, стараясь не потревожить раненую руку:       – Пойдём, надо быстрее тебя вылечить. Ой, да, я совсем забыл: как тебя зовут? Я – Ци Сяолун, но ты можешь обращаться ко мне детским именем. Зови меня просто Гуцзы!