Тяжкое бремя Браноса Августуса

Омега Теоди-Бранос Схизантус сидел в хорошо натопленной малой голубой гостиной в небольшом голубом кресле, и маркиз Кандзиорра, барон Сигибран и барон Эдба сражались за право положить розовое одеяло из шерсти карешмирских овец на ножки омеги Схизантуса, обутые в изящные голубые сапожки. Омега Схизантус игриво смеялся, предлагал одно состязание за другим, чтобы установить с достоверностью, кого удостоить такой великой чести. Барон Сигибран и барон Эдба едва не подрались, маркиз Кандзиорра смотрел на это с высокомерием, которое мог позволить себе только сын герцога и альфа, уверенный в собственном успехе у омег, но спесь, присущая Кандзиоррам как никому другому, испарилась, как только понятно стало, что прелестный Схизантус улыбнулся барону Эдбе целых три раза больше, чем этому тупице Сигибрану. Тут едва не начали драться Кандзиорра и Эдба. К счастью, барон Сигибран не утратил хладнокровия и оттащил Кандзиорру от Эдбы. Последний как раз замахивался кулаком, чтобы как следует вбить Кандзиорре понятие о длине родословной и ее отличие от ветвистости. Сигибран успел присесть, кулак пролетел над его макушкой, Эдба не был столь быстр и кулак приземлился ему в лицо, его повело в сторону, и он упал на небольшой столик. С учетом размеров Эдбы и особенно брюха, столик скорее рассыпался на щепки, чем сломался под его весом. Схизантус успел поднять ноги, и на табуретку, на которой лежали его ноги, приземлился Кандзиорра. Схизантус деликатно приложил пальцы ко лбу и закатил глаза. Затем он столь же деликатно взялся за амулет, сжал его и постучал указательным пальцем. При желании в этом постукивании можно было различить мелодию популярной песенки «О прелестный диамант». Не то чтобы Схизантус был в восторге от нее, да и песенка была популярна целых два сезона назад, но Гарциниус, к числу недостатков коего относилась и некоторая неосведомленность о делах светских, мог запомнить только ее. К тому же от последних популярных песенок вроде «Твои глаза прекраснее всех звезд», «Очарование и нежность» и пары десятков других у него начинался нервный зуд. В малую голубую гостиную заглянули слуги, через некоторое время вернулись с носилками, на которые проворно кинули обломки, подмели щепки, и тут же в ней появилась новая мебель. Почти сразу же в гостиной появился Гарциниус, огляделся, схватил Эдбу и Кандзиорру за шиворот, отвесил Сигибрану пинка, чтобы тот быстрее двигался, и через минуту в малой голубой гостиной остался один Схизантус, тяжело вздыхавший и печально накручивавший на палец локон. Через несколько минут Гарциниус вошел в малую голубую гостиную и поставил на столик перед Схизантусом поднос с чайником и крошечными чашками. – Что за дрянь пьют эти идиоты, – пробурчал он, потянув носом в сторону столика, на котором стояли бокалы с напитками и закуски. – Что-то из дедовых настоек, – сквозь сцепленные зубы процедил Схизантус и сморщил носик. – Ужас просто, за какую дрянь дед платит такие деньжищи. – Да скорее он им подарок подсунул, – буркнул Гарциниус и налил чая. – Подарок? – заинтересованно спросил Схизантус и протянул руку. Гарциниус послушно вложил ему в руку чашку. Схизантус поднес ее ко рту, вдохнул аромат и прикрыл от удовольствия глаза. – Ну да, подарок. Дед покупает настоек для желудка и прочей дряни – шипучей там, розовой, белой, красной – на три тысячи монет, получает за это в подарок эксперимента какую-нибудь гадость, которую даже изобретатели пить не могут. Вот ее он им и подсунул. Гарциниус покосился на чай, затем на столик с настойкой и закусками, затем снова на чайник, наткнулся на пристальный взгляд прекрасных голубых глаз, тяжело вздохнул и налил себе чай. Того, что помещалось в изящной чашке, не хватало даже для того, чтобы его как следует понюхать, да еще и этот запах, раздражавший неимоверно… Гарциниус тяжело вздохнул и осушил чашку. – Чудесный чай, – нежно произнес Схизантус, блаженно втягивая аромат. На его лице блуждала восхищенная улыбка. – Ты сейчас, наверное, и дядь-Гейрундовой настойке порадуешься, – пробормотал Гарциниус. – Эти тупицы все никак не уберутся, – тяжело вздохнул Схизантус. – Никак, – покорно согласился Гарциниус. – Возьми их на охоту. – Да эти идиоты мне все настроение испортят! – возмутился Гарциниус. Схизантус покашлял. – Сейчас к нам как раз оленей прибилось… – жалобно протянул Гарциниус. – Они нынче осторожные же, а с этими головотяпами куда охотиться… Схизантус покашлял снова. – И волки бушуют… – Черные? – уточнил Схизантус. Гарциниус тяжело вздохнул и кивнул. – Какая прелесть! Наверняка эти героические альфы возжелают доказать свою доблесть в схватке с ними, – торжественно заявил Схизантус. – Они с собственными ширинками не могут самостоятельно сразиться, – пробормотал Гарциниус. Схизантус вскинул бровь и выразительно посмотрел на него. – Да они совсем не анойские, Тус, – обреченно протянул Гарциниус. – Обычные альдийские, даже не из Альбсана прибились, просто волчица одна альбсанская. На них никакого проклятья. – Появится, – кротко заявил Схизантус. Гарциниус тоскливо покосился в сторону столика с настойкой, но ничего не сказал, только повесил голову. Два дня спустя Гарциниус снова сидел напротив Схизантуса. Их разделял изящный столик, на котором стоял поднос все с теми же дурацкими чашечками и чайник с цветочным чаем. Размещались они, правда, не в малой голубой, а в малой зеленой гостиной, но она была точно так же натоплена, ножки Схизантуса в зеленых домашних сапожках лежали на скамеечке, на коленях покоилась увесистая книга, обернутая в черную бумагу. Гарциниус хмуро смотрел на толстый том и сдерживал тяжелый вздох. Схизантус задумчиво постукивал по странице пальчиком. – И почему? – допытывался он. – Неужели трудно было предусмотреть, чтобы его лошадь понесло? Волки не могли завыть как-нибудь по-особенному? – Так днем дело было, Тус, – оправдывался Гарциниус. – И зачем бы волков так мучить. – Они снова навяжутся в гости, – сквозь плотно сжатые зубы процедил Схизантус. – Или вынудят нас ехать к ним. То есть я понимаю, Кандзиорра совсем не так плох, как папа думает о его отце, но он же совершенный тюфяк. Я хочу в столицу! От последней фразы Гарциниус поперхнулся. «Только не это!» – выдавил он. – Дорогое дитя! – воскликнул Бранос Августус, врываясь в малую зеленую гостиную. На нем была рабочая мантия, то есть Бранос незадолго до этого был в своей лаборатории. Пахло, точнее воняло от него чем-то особенно едким, так что сами собой напрашивались мысли о злобной пакости, которую Бранос задумывал, чтобы как следует испортить жизнь заклятым врагам. Своим или Тарнисовым – Бранос пока еще не определился. В одном он, однако, был уверен: деточки справятся и без него. Он заметил книгу на коленях Схизантуса, подхватил ее, изучил обложку, полистал, одобрительно кивнул и положил обратно на колени. – К нашему глубочайшему прискорбию мы вынуждены нанести визит вежливости этим недалеким, скучным и полностью лишенным воображения Гринхардам. Завтра с утра мы отправляемся в дорогу, должны вернуться к вечеру. Гарциниус, ты остаешься здесь, потому что нам должны доставить посылки и покупки. Гарциниус засиял. Схизантус негодующе уставился на него, отчего улыбка померкла на лице Гарциниуса, а затем обратил полные невыразимой тоски, наполнившиеся готовыми пролиться обильным дождем слезами на Браноса. – Но папа… я жду посылки! И покупки! – Гарциниус уж как-нибудь сам разгрузит ящики. Этот учебник хорош, нет споров, но мои рассуждения о поливалентной магии куда более обстоятельны и последовательны. А кроме того, они подтверждены практикой, в отличие от этого самохвала, который на полигоне бывал, только когда приглашающая сторона обещала банкет после испытаний. – Бранос поцеловал Схизантуса в щеку, пристально посмотрел на преданно пожиравшего его глазами Гарциниуса, махнул рукой и ушел. – Гринхарды, – задумчиво протянул Схизантус, захлопнул книгу и постучал по обложке. Она тут же трансформировалась в нечто не менее толстое, но куда меньше длиной и шириной, а также с обложкой, на которой была изображена обнимающаяся пара. Иллюстратор определенно не пожалел красок на картинку, а издатель – золотой краски на название: «Сладкие объятья любви, или Правдивая история любви храброго офицера Сольбора и кроткого омеги Ноарна, полная препятствий, но ведущая к заслуженному счастью». Схизантус прижал ее к груди. – А правда, что в столице есть целые огромные книжные магазины? Гарциниус неопределенно пожал плечами. – Я еще слышал о «Нежных объятьях любви», там брат Сольбора знакомится с Лоарном, – мечтательно протянул Схизантус, глядя куда-то вверх. – К сожалению, эти Гринхарды совсем не Сольбор. Нужно подготовиться. Удовлетворенный Бранос, прятавшийся за дверью, потер руки и направился в комнаты, которые занимал герцог Теодийский. – Я проверил по своим каналам, что за доходами могут похвастаться Гринхарды, – не поворачиваясь, произнес Теоди. Бранос снял мантию и аккуратно повесил ее на спинку стула, сам плюхнулся на стул рядом и потянулся к пирогу. – Что там такого следует проверять по вашим каналам, папа? – спросил он с полным ртом. – Я никогда не доверял тому, что пишут в журналах. Следует только поприсутствовать несколько раз при обсуждении путей, каковыми ваши опусы могут попасть в них, дорогой Августус, и самая призрачная надежда на честность и непредвзятость редакторского совета истаивает, словно туман ранней осенью под солнечными лучами. – Теоди, стоявший у окна и наблюдавший за суетой во дворе, через плечо посмотрел на Браноса. – Как мальчик принял известие о поездке? – Поездке, – хмыкнул Бранос. – Полтора часа туда, полтора сюда. Лошади зачарованы, карета тоже. Дороги чисты, погода отличная. Гринхардов, кажется, можно тоже вычеркивать. Теоди скупо улыбнулся – то ли потому, что иначе осыплется пудра со щек, то ли потому, что иначе слишком будут заметны морщины на щеках. Или – он предвкушал козни, которыми собирался поразить Гринхардов прелестный Схизантус. – У него отличное чутьё, дорогой Августус. Гринхарды построили дом в столице и отреставрировали замок, но это полностью разорило их. И у них хватает наглости приглашать нас в гости. Я, разумеется, ожидаю, что нас примут подобающим образом, но совершенно не рассчитываю на это. Есть ли предположения, что именно задумал наш мальчик? – Вы узнаете об этом первым, папа, – развел руками Бранос. – Как вам очень хорошо известно, мне запрещено появляться у Гринхардов. – Еще бы. Своим удручающим финансовым положением они не в последнюю очередь обязаны вам, – под нос себе произнес Теоди и повернулся к окну. Бранос удовлетворенно кивнул и положил себе еще пирога. – Они всего лишь должны были вовремя заплатить по счету, любезный папа. – Невозмутимо ответил он. – Не вы ли всегда провозглашали, что главным достоинством дворянина является его честность? На два месяца просроченные счета лишают дворянина права называться честным. Теоди посмотрел на Браноса и недовольно поморщился, наткнувшись на его ясный, честный взгляд. – Отчего-то я рад, что мы едем без вас. Схизантус способен натворить бед, а уж с вами на пару… Он поежился и вздохнул. – И все же в среднем Кандзиорре что-то было. – Он тратит куда больше, чем папа выделяет ему на год. Обращаться с деньгами не умеет совершенно, а в седле как держится? Позор! – Бранос решительно тряхнул головой и налил себе кофе. – Трус к тому же. Не быть в силах удержаться в седле, когда за пару верст повыли волки!.. Бранос кивнул. – Маркиз Эшальд – тоже ведь привлекательный молодой человек. Отменно носит капитанский мундир, в академии был в первой дюжине, тратит не слишком много и не слишком спорит с управляющими. Отчего к нему не было присмотреться поближе? – Он рябой, – категорически заявил Бранос. – Живет по средствам, а средства заметно ограниченны. Теоди недовольно поджал губы, уселся на кресло напротив и достал из внутреннего кармана сюртука маленькую записную книжку. – Я был почти расположен к Алидо, – произнес он, вычеркивая очередную фамилию. – И я был почти уверен, что наш мальчик найдет его привлекательным. – Он и нашел его привлекательным. Что не помешало ему сохранить холодную голову и правильно оценить избалованный характер, чрезмерно обширную родню и легкомысленное отношение к гигиене. Теоди кивнул, сделал пару пометок, поколебался, но все же вычеркнул и эту фамилию. – Кьукр прислал записку, что к величайшему сожалению не может оказать нам почтение, – постукивая карандашом по книжке, заметил он. – Причина – некие туманные оправдания в связи со здоровьем. Бранос удовлетворенно ухмыльнулся. – Наш мальчик придумал замечательное заклятье. Этому бахвалу всего-то и нужно было не вести себя как в борделе. – Но не находите ли вы, дорогой Августус, что пот, смердящий дохлыми крысами, это несколько перебор? – поморщился Теоди. – Он всегда может обратиться к профессионалу и за разумную плату избавиться от этого обстоятельства. Теоди даже не удостоил его взглядом, чтобы не напарываться в очередной раз на честный взгляд Браноса. Если очередной альфа, падший жертвой коварного омеги, на несчастье альфы унаследовавшего талант некроманта от папеньки, который не просто так слыл лучшим в своем поколении, все же решал вести себя неосмотрительно, то виноват в последствиях был только он. К сожалению и к головной боли Теоди, сей омега обладал внешностью настолько совершенной, а его дед знакомствами столь обширными, что сохранить первое в тайне не удавалось по причине второго, так что как ни старались Теоди и Бранос избежать слишком раннего сватовства, у них не получилось. Приходилось следить за тем, чтобы лимонад из лимонов, которые подсунула им судьба, выходил на славу. Поездка к Гринхардам оказалась крайне скучным и совершенно не нужным мероприятием. Схизантус – что удивительно – почти не выказывал своего недовольства от поездки, зато герцог Теодийский страдал за двоих. Он, не скрываясь от Схизантуса, торжественно вычеркнул имя несчастного альфы из записной книжки, припомнил все сплетни, которые только мог, о нем самом и его родителях и даже деда помянул нехорошим словом. Схизантус благоговейно внимал ему и задавал очень точные вопросы, в результате которых дед Теоди рассказал куда больше за полуторачасовой путь домой, чем сам желал. По прибытии домой Схизантус понесся к конюшням, не без основания полагая, что именно там будет проводить время Гарциниус – предновогоднее время, все желают праздновать, слуги каждый вечер устраивали танцы, и Гарциниус охотно присоединялся к ним, тем более он, молодой, сильный, красивый альфа, славившийся покладистым характером, пользовался огромной популярностью. Схизантус оказался прав, Гарциниус на самом деле нашелся на площадке перед ними и вскоре послушно плелся к нему, всем видом показывая, что этот разговор совершенно определенно мог подождать до утра. Впрочем, через полчаса Схизантус сидел, укутанный в полушубок Гарциниуса, держал в руке горячий пунш, болтал ногами и весело рассказывал, что еще дед поведал ему. Гарциниус слушал, кивал и прихлебывал из своего стакана. Ранним утром прибыли сразу четыре повозки, одна из которых была гружена ящиками с книгами. – Дорогой Августус, я никогда не замечал за вами такой тяги к академическим познаниям, – недовольно искривив рот, говорил герцог Теодийский, глядя из окна на повозки. – Я сам за собой такого не замечал, – пробормотал Бранос. – Вон те сундуки я совершенно определенно узнаю, не вы ли заказываете у этих портных свои платья, дорогой папа. Удивительно, что ваш заказ уместился на одной подводе. В тех ящиках – мои книги, но там же реактивы, утварь и все прочее. Когда Схизантус собирается все это читать? Теоди медленно повернулся к нему. Они обменялись заговорщицкими взглядами, полными гордости за младшее поколение. – Если не стремиться обзавестись супругом, то к следующему столичному сезону вполне возможно, – предположил Бранос. – Не поймите меня правильно, дорогой Августус, – поколебавшись, начал Теоди, усаживаясь за стол и наливая себе ячменного кофе. – Я буду бесконечно рад, если наш мальчик обретет счастье. Он заслуживает его в полной мере, и я уверен, что он сохранит и преумножит его. Но все же я совершенно не спешу становиться прадедом. Браноса затрясло, как только он представил себе это. – Я не думал об этом с такой точки зрения, – признался он и осушил чашку. Теоди не без удовольствия смерил его высокомерным взглядом. – Мне совершенно ни к чему внуки! – вознегодовал Бранос. – Какие внуки! Я еще так молод! Он растер лицо руками. – Надеюсь, у Схизантуса хватит благоразумия, – выдохнул он, налил себе еще кофе и залпом выпил его. – Я очень рад, что мы понимаем друг друга и одобряем нежелание нашего милого мальчика обретать вожделенное для любого омеги счастье, – торжественно произнес Теоди. Бранос только закатил глаза. Схизантус и Гарциниус поглотили завтрак в рекордно короткие сроки, а затем побежали к подводам. Слуги уже таскали ящики то в крыло, которое занял герцог Теодийский, то в подвалы, отвоеванные для себя Браносом Августусом, истребовавшим для себя хорошо укрепленных помещений для лабораторных опытов и для теоретических изысканий. Также они носили ящики для Тарниса, но их было сравнительно немного. К подводе, почти целиком заставленной ящиками с книгами, Схизантус категорически запретил приближаться. «Гарциниус сам сделает!» – негодовал он. Слуги, очень хорошо осведомленные о том, в какую фурию может превратиться кроткий Схизантус, охотно соглашались держаться от ящиков подальше. Тем более если в них были книги, то и тяжестью эти ящики обладали соответствующей, и если кто-то иной желал напрягать спину, так отчего бы этому дураку такую возможность не предоставить. – Как, наверное, здорово жить в столице! – восклицал Схизантус, всплескивая руками и обходя ящики, одновременно обласкивая их вожделеющими взглядами. – Этого не нужно ждать месяцами, а можно пойти и купить! Нус, ты собираешься открывать ящики? Гарциниус хмуро посмотрел на него, ничего не ответил и пошел за следующими. Наконец все, что предназначалось для них, было перенесено в комнаты, и Гарциниус вскрыл первый ящик. – Держи твоего Сольбора, – буркнул он и бросил Схизантусу книгу. – Не Сольбора! Мальбора! – возмутился тот и страстно поцеловал обложку. – Это даже не второй брат, а третий, и он влюбился в кузена Ноарна, его зовут Моарн, и он рыжий, ты представляешь? – Рыжий омега? – деланно оторопел Гарциниус. – Чего только эти писаки не придумают. О! Благоговение, с которым он доставал следующую книгу, невозможно было описать словам. Наверное, если бы разверзлись небеса и с них послышались звуки фанфар, Гарциниус не отреагировал бы на них. Он высоко поднял книгу в черной обложке – отчего-то некроманты предпочитали именно такой дизайн. – «История негативной и амбивалентной магии за последние триста лет, описанная в сравнении с позитивной и моновалентной магией и преподносящая обучаемому ее величайшие достижения и выдающихся представителей», – вслух прочитал он. – Величайших представителей в ней ровно один? – предположил Схизантус, отрываясь от пути Мальбора к своему омеге Моарну. – Два, – откликнулся Гарциниус, – еще папин дед. О ком еще папа должен писать? – Он правда был таким хорошим магом? – рассеянно спросил Схизантус. Очевидно, злоключения Моарна на пути к собственному счастью занимали его куда больше истории некромантии. – Еще каким. – Гарциниус отнес ее в небольшую библиотеку, которую они со Схизантусом устроили для себя, и вернулся за следующей партией. – «Полипотентная магия в изложении академика…», «Инерция и ускорение в расчете векторов», «Алгоритмы мультипликации и репродукции»… Годовой альманах гильдии магов-академиков. Опять рекламы напихали, – недовольно пробормотал он и понес книги в соседнюю комнату. Схизантус отрешенно угукнул, подобрал ноги, скомкал в кулаке носовой платок, всхлипнул и перевернул страницу. – Он на кухне работает, ты представляешь? – трагическим голосом прошептал он. Гарциниус сел на пол рядом с камином и открыл квартальный журнал гильдии некромантов. – У деда на ней работает штук тридцать омег, и два из них таки рыжие, – пожал он плечами, затем прочитал заголовок первой статьи и тихо засмеялся. – «Заблуждения и искажения в представлении о применении полипотентной и негативной магии в амбипотентном и позитивном чародействе среди представителей не-некромантских гильдий». Столько слов, чтобы сказать, что они дураки! – И у него забирают половину жалованья, какой ужас! – всхлипнул Схизантус. – «Традиционные и новаторские достижения амбипотентной магии в последние сто лет», – прочитал Гарциниус следующий заголовок. – Дай подумаю. – Схизантус вскинул голову. – Папа считает, что они отсутствуют? – На двадцати страницах так считает, – подтвердил Гарциниус. – А вот это интересно… Когда Бранос Августус пришел к детям, чтобы напомнить об ужине, Схизантус читал огромную книгу в черной обложке, а Гарциниус старательно полировал клинок. – Какую чудесную книгу ты написал, папочка! – воскликнул Схизантус. – Ах, дитя мое, – вздохнул Бранос, не скрывая самодовольства. – Должен же был кто-то показать этим идиотам из академии, что они идиоты. Гарциниус ухмыльнулся и опустил взгляд на клинок. За окном царила оглушающая тишина. Луна заливала всю округу своим светом и многократно отражалась в снегу. В столовой же было тепло и весело. Схизантус сопровождал удовлетворенными смешками рассказ герцога Теодийского о посещении соседей; Бранос Августус возмущался неприличным в настоящее время неприятием некромантии, полковник Гейрунд уминал колбаски, Тарнис, маркиз Теодийский, любовался возбужденным Браносом Августусом. Еще три недели, а затем еще немного, и наверняка немало нового придет в их жизни с новым годом, а пока – отчего бы не насладиться старым?